Глава 41. Корабль вошел в порт

Утро пришло мягко, без резких звуков. Первым, что ощутила София, был не запах чая, а тепло его руки, всё ещё лежавшей на её талии. Он спал, его дыхание было ровным и глубоким, а в расслабленных чертах лица не осталось и следа вчерашней суровой решимости. Она осторожно повернулась, стараясь не потревожить его, и позволила себе просто смотреть. Смотреть на человека, который видел её разбитой и не отвернулся. Который принял её слёзы не как слабость, а как часть её, которую тоже нужно беречь. Он открыл глаза. Не резко, как обычно, а медленно, будто возвращаясь из далёкого путешествия. И его первый взгляд, ещё затуманенный сном, был направлен на неё. В нём не было вопроса, не было тревоги. Было лишь молчаливое подтверждение: «Я здесь. Всё так же». — Как ты? — его голос был низким и хриплым после сна. — Лучше, — ответила она, и это была правда. Не потому что боль ушла, а потому что груз стыда растворился. — Спасибо. За... вчера. Он не стал отрицать, говорить «не за что». Он просто кивнул, его рука легонько сжала её бок. — Сегодня план, — сказал он, уже садясь на кровать. Его спина, испещрённая шрамами, была к ней повёрнута, и в утреннем свете они казались не ранами, а частью сложной карты. Карты, ведущей к этому моменту. — Первый пункт: завтрак. Второй: попытка работы на ноуте. Пятнадцать минут, не больше. Третий пункт, — продолжил он, поворачиваясь к ней. В его глазах светилась твёрдая, но теплая решимость. — Если снова станет тяжело, ты скажешь мне. Сразу. Не будешь ждать, пока станет невыносимо. Это приказ. Она смотрела на него, на этого человека, который превратил её стыд в тактическую задачу, а её боль — в часть общего плана. И впервые за долгое время она почувствовала не тяжесть ограничений, а чёткую опору. — Так точно, капитан, — тихо ответила она, и в этих словах была не покорность, а договорённость. Договорённость быть слабой, когда это необходимо. И сильной — когда потребуется.

***

София сидела за столом, её ноутбук был открыт. Экран горел ровным светом, отражаясь в её сосредоточенных глазах. Пальцы левой руки неловко, но настойчиво стучали по клавишам. Каждое движение отзывалось тупой болью в правом плече, заставляя её стискивать зубы, но она не останавливалась. Гоуст стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, лишь наблюдал. Видел, как её брови сходятся в напряжённой складке, как она раз за разом откидывается на спинку стула, закрывая глаза, чтобы перетерпеть особенно резкий укол боли. — Десять минут, — тихо напомнил он, его голос прозвучал в тишине комнаты, как сигнал метронома. Она кивнула, не отрывая взгляда от экрана, её пальцы замедлились, но не остановились. Она прокручивала строки кода, проверяла логи. Мир сузился до знакомых символов, до ритма, который когда-то был её второй натурой, а сейчас казался далёким и труднодостижимым. Внезапно она резко откинулась, её лицо исказила гримаса. Левая рука инстинктивно потянулась к больному плечу. — Хватит, — сказал он, это был не приказ, а констатация факта. Он подошёл, мягко закрыл крышку ноутбука. — План выполнен. — Я почти... — начала она, но он перебил. — Почти не считается. Ты сделала больше, чем нужно. — Он положил руку ей на здоровое плечо. — Уже лучше, чем вчера. Она позволила себе облокотиться на его руку, чувствуя, как дрожь от боли и концентрации медленно отступает. — Система стабильна, — выдохнула она, больше для себя, чем для него. — Никаких следов вторжения. По крайней мере, на этом уровне. — Знаю, — он не убирал руку. — Прайс докладывал. Но тебе нужно было убедиться самому. Она подняла на него взгляд, и в её глазах читалась благодарность за это понимание. Он знал, что никакие доклады не заменят её личного контроля. — Завтра, — сказала она с новой решимостью, — попробую написать пару строк. Не только читать. Уголок его рта дрогнул. — Завтра — посмотрим. Сначала — отдых. А потом... — он помог ей подняться, — Тебе надо будет кое с кем поговорить. — С кем? — удивилась София, — Снова Соуп? И на этот раз он решил сообщить заранее? — Нет… — вздохнул он, и в его глазах мелькнула редкая, почти мальчишеская уязвимость. — Я не могу тебе сказать, это испортит… сюрприз. София подняла бровь, не веря своим ушам. Сюрприз? Капитан Гоуст, человек, чьё среднее имя было «тактическая необходимость», говорил о сюрпризах? — Сюрприз? — повторила она, стараясь скрыть нарастающую улыбку. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке, капитан? Может, тебя стоит показать врачу? Он фыркнул, отводя взгляд, но она успела заметить, как его щёки слегка порозовели. Это было до смешного непривычно и до слёз трогательно. — В моём состоянии всё в порядке, — пробурчал он, снова обретая часть своей привычной суровости. — И это не просто сюрприз. Это... стратегически важная информация, которая требует правильного контекста для усвоения. — Ну и завернул ты, — не сдержала она смешка, — Хорошо, я перестану пытаться выведать у тебя информацию, — поднявшись из-за стола, она переместилась на кровать, — Но тогда тебе следует занять меня чем-то, — поднявшись из-за стола, она переместилась на кровать, — У тебя есть книги не об оружии? Он замер на его спина на мгновение застыла. Вопрос, казалось, поставил его в тупик. Книги не об оружии? Его личная библиотека состояла из технических мануалов, военных мемуаров и... всё. — Эм, — его лице было редкое выражение легкой растерянности. — Есть... тактический справочник по выживанию в арктических условиях. Там есть глава о местной флоре. София расхохоталась, прижимая здоровую руку к животу. — Нет, Саймон, я думала о... ну, не знаю, романе. Художественной литературе. Возможно, с сюжетом. Он смотрел на нее, явно обрабатывая эту информацию. Художественная литература. С сюжетом. Это было так же далеко от его реальности, как балет от поля боя. — Полагаю, нет, — наконец признался он. — Хорошо, тогда… карты? Умеешь в «дурака»? Он замер, и на его лице появилось такое комичное выражение недоумения, будто она спросила, умеет ли он летать. — «Дурака»? — он произнёс это слово с той же осторожностью, с какой произносил экзотические названия ядов. — Это... детская игра? — Это стратегическая игра на удачу и расчет, — парировала София, с трудом скрывая улыбку. — Идеально для развития тактического мышления. Разве не твоё? Он медленно подошёл к комоду, открыл верхний ящик и после недолгих поисков извлёк колоду карт. Она была запечатана в целлофане. — Для тренировки памяти и внимания, — пояснил он, вскрывая упаковку. — Но я не знаком с правилами... этой конкретной игры. — Ничего страшного, — она с лёгкостью подстроилась под его терминологию. — Я проведу оперативный инструктаж. Через пятнадцать минут капитан спецназа с убийственно серьёзным видом изучал свои шесть карт, как если бы это были спутниковые снимки вражеского объекта. София, изображая строгого инструктора, едва сдерживала смех. — Итак, капитан, ваш ход. Помните, козырь — бубны. Он сбросил карту. Не ту. — Ошибочный манёвр, — с пафосом объявила она, забирая карту. — Теперь я атакую. Ваша задача — обороняться. Он хмуро наблюдал, как она выкладывает карту за картой, его мозг, привыкший просчитывать многоходовки в реальных операциях, явно пытался найти логику в этом хаотичном на первый взгляд противостоянии. К концу третьего раунда он уже предсказывал её ходы с пугающей точностью. Но София лишь сменила тактику. Её пальцы, ловкие даже левой рукой, начали вести свою собственную, тихую игру. Она зевнула, потянулась, и рукав её халата задел несколько карт с края стола. — Ой, прости, — апатично произнесла она, собирая их. Но две карты незаметно поменялись местами. Теперь у неё был нужный козырь. Гоуст следил за ней с невозмутимым лицом, но уголок его рта дрогнул. Он видел. Разумеется, видел. Но молчал, изучая её методы. Она начала проигрывать. Нарочно. Сбрасывала сильные карты, позволяя ему брать взятки. Он поднял бровь, понимая, что это новая уловка. Его взгляд стал острее. — Твой ход, — сказал он, его голос был ровным, но в нём читался вызов. София снова потянулась, на этот раз за чашкой. Чай был холодным. Она сделала глоток и скривилась. — Фу, остыло. Она встала, чтобы долить кипятка, и её бедро якобы случайно задело стол. Колода карт сдвинулась. Всего на сантиметр. Но этого было достаточно, чтобы верхняя карта в стопке оказалась другой. Когда она вернулась, игра продолжилась. Она разыграла ту самую карту, что была теперь наверху колоды. Игрушка переломилась. Она пошла в атаку, и теперь он отбивался, его стратегия, построенная на прежнем раскладе, давала сбой. Он отбил её ход, но его взгляд был тяжёлым и оценивающим. Он смотрел не на карты, а на неё. — Изящно, — произнёс он наконец, и в его голосе звучало не осуждение, а почти профессиональное одобрение. — Диверсия, отвлекающий манёвр и подмена ресурсов. Целая операция. София замерла с картой в руке, пытаясь сохранить невинное выражение лица, но её губы дрожали от сдерживаемого смеха. — Я не знаю, о чём ты. — Конечно, нет, — он положил свои карты на стол. Сдался. — Признаю поражение. Мастерство внедрения противника в заблуждение на высшем уровне. — Значит, я выиграла? — она не могла скрыть торжества. — Нет, — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк. — Это был всего лишь разведывательный бой. Теперь я изучил твои методы. Следующая партия... — он взял колоду и ловко перетасовал её одним движением, — будет гораздо интереснее. Его пальцы ловко тасовали карты, и она смотрела на них, понимая, что даже в такой мелочи, как игра, он оставался самим собой — бдительным, неумолимым и чертовски привлекательным в своей непоколебимой честности. София медленно поднялась с кресла, делая вид, что потягивается. Она обошла стол, её взгляд был прикован к его рукам, следившим за движением карт. — Может, хватит на сегодня? — её голос прозвучал мягко, она остановилась прямо перед ним. Он поднял на неё глаза, и в его взгляде читалась готовность к новому тактическому манёвру. Но вместо очередной хитрости она наклонилась и коснулась его губ своими. Это был не страстный поцелуй, а нежный, отвлекающий. Миг, растянувшийся во времени. Она чувствовала, как его пальцы замерли, сжимая колоду. Как его дыхание перехватило. Когда она отстранилась, в его глазах бушевала буря. Бдительность снайпера столкнулась с чем-то более древним и непреодолимым. — Это... нечестно, — прошептал он, его голос был хриплым. — В любви и на войне все средства хороши, — парировала она, проводя пальцем по его щеке. — Или ты не знал, капитан? Он медленно опустил карты на стол, и они легли бесформенной стопкой. — Значит, это война? — его руки легли на её талию. — Нет, — она улыбнулась, прижимаясь лбом к его. — Это нечто гораздо более интересное. Его губы снова нашли её, но на этот раз в его поцелуе не было ни капли сдержанности. Её пальцы скользнули по его коротко остриженным волосам, ощущая их щетинистую, упругую текстуру. В этом прикосновении не было ничего, что могло бы его растрепать или обнажить — лишь подтверждение его неизменной, стойкой сути. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно и громко, как барабан перед битвой. — Я, кажется, нарушила правила, — прошептала София, обрывая поцелуй. Она медленно опустилась перед ним на колени, её взгляд скользнул по завязкам его спортивных штанов. — Мне следует попросить прощения за нечестную игру. Он не шевелился, лишь его пальцы сжали край сиденья, выдавая внутреннее напряжение. Он позволял ей вести эту игру, изучая каждый её шаг с привычной бдительностью, смешанной теперь с пожирающим любопытством. — И как же ты собираешься заслуживать прощение, оператор? — его голос прозвучал низко и хрипло. Её пальцы потянули за завязки. Мягкий шелест ткани в тишине комнаты казался оглушительным. — Продемонстрировав... абсолютную капитуляцию, — она произнесла это с притворной покорностью, но в её глазах плясали озорные демоны. Ткань мягко сползла, обнажая его. В воздухе повисло напряжённое, густое ожидание, сладкое и терпкое, как запах грома перед бурей. Гоуст сидел неподвижно, как скала, в которую вот-вот ударит молния. Каждая мышца его торса была напряжена, но не для броска, а чтобы удержать остатки контроля. Его пальцы, шершавые от бесчисленных мозолей, впились в дерево сиденья с такой силой, что тонкие трещинки поползли по лаковому покрытию. — Капитуляция, — его голос был низким, натянутым, как струна, и чуть хриплым от сдерживаемого напряжения, — предполагает полное прекращение сопротивления. — О, я и не думаю сопротивляться, — её дыхание, тёплое и влажное, обожгло его кожу в сантиметре от цели, заставив рефлекторно дрогнуть всё его тело. — Я думаю о безоговорочной сдаче. О полном... разоружении. Последнее слово она выдохнула прямо ему на кожу, и оно прозвучало как приговор и обещание одновременно. И прежде чем его мозг, перемалывающий тактические схемы, смог найти парирование, её губы, мягкие и уверенные, сомкнулись на нём. Резкий, сдавленный вдох, почти шипение, вырвался из его груди. Голова сама собой откинулась назад, обнажив уязвимую линию горла, где яростно пульсировала кровь. Всё его тело превратилось в одну сплошную струну, натянутую до предела и готовую лопнуть. Её рот был влажным раем и адом одновременно. Глубокие, мерные движения головы заставляли его терять остатки контроля. Он чувствовал, как её язык вырисовывает на его коже сложные узоры, как слюна стекает по его напряжённой плоти. Звук был откровенно мокрым, неприличным, и от этого ещё более возбуждающим. — Да, вот так... возьми глубже, — его голос сорвался на хриплый стон, когда её пальцы впились в его бедро, притягивая его ещё ближе. Она приняла его полностью, до самого основания, и он увидел, как слёзы выступили у неё на глазах от усилия. Слюна стекала по её подбородку на его мошонку, создавая откровенно мокрый, непристойный звук. Её горло сжалось вокруг него спазматически, и новый, более громкий стон вырвался из его груди. — Чёрт... я не могу больше... — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, когда её губы скользнули до самого основания. Он чувствовал, как его яйца напряглись, прижимаясь к её подбородку, как натянутая кожа мошонки заставила его выгнуться в стуле. Но она лишь ускорила движения, её язык яростно работал у самого чувствительного основания, выжимая из него последние капли самообладания. Её рука опустилась ниже, к его мошонке, пальцы нежно сжимали и массировали напряжённую кожу, и это двойное ощущение — влажного рта и умелых пальцев — свело его с ума. — Сейчас кончу... — предупредил он хрипло, его пальцы впились в её волосы. Она ответила лишь глухим горловым звуком, и вибрация прошла через всё его тело. Её горло сжалось вокруг него в идеальном ритме, и он не смог сдержаться. Горячая волна вырвалась из него, заполняя её рот. Она не отстранилась, продолжая глотать, пока последние спазмы не прошли. Когда она наконец отпустила его, её губы были распухшими и блестящими. Она медленно облизнулась, не отрывая от него тёмного взгляда. — Мои извинения приняты? — её голос прозвучал низко и немного хрипло, но в нём слышалась насмешка. Он всё ещё тяжело дышал, его тело было покрыто тонкой плёнкой пота. Он смотрел на неё — на её распухшие губы, на каплю, скатившуюся по подбородку, на тёмный, обещающий взгляд. — Извинения? — он коротко, беззвучно рассмеялся, проводя большим пальцем по её мокрому подбородку и стирая следы своей страсти. — Это было не извинение. Это было заявление о намерениях. — Какие твои намерения? — её шёпот был горячим и вызывающим. — Вылизывать тебя, пока ты не потеряешь сознание от переизбытка чувств, — его слова прозвучали не как обещание, а как приговор. Голос был низким, почти звериным, без намёка на шутку. Вздрогнув от его слов, София почувствовала, как новая волна возбуждения прокатилась по телу, ударяя в самые сокровенные места. Влажность между ног стала почти болезненной, пульсирующей в такт учащённому сердцебиению. — Посмотри на эту реакцию… — его пальцы скользнули по её внутренней поверхности бедра, собирая влагу с её дрожащей кожи. — Ты намерена мне отказать? В его голосе звучала не просто уверенность, а плотоядное удовольствие от её полной беззащитности. Он знал ответ ещё до вопроса. София пыталась найти хоть каплю гордости, но её тело предавало её с потрохами. Бёдра сами собой приподнялись навстречу его прикосновению, влага обильнее стекала по её коже, когда он провёл пальцем вдоль её щели. — Нет... — выдохнула она, и это было не слово, а стон, полный стыда и отчаяния. — Нет, что? — он надавил пальцем на её клитор, заставив её вздрогнуть. — Нет, не откажешь? Или нет, не хочешь? Он играл с ней, как кошка с мышью, наслаждаясь каждой секундой её морального разложения. — Я... не откажу, — прошептала она, закрывая глаза, не в силах вынести его торжествующий взгляд. — Правильный ответ, — поднявшись со стула, он опустил руки, прекращая всякий контакт, и направился в спальню. Зная, что она последует за ним. Его отступление было тактическим ходом — более мощным, чем любое прикосновение. Воздух, холодный на её влажной коже, заставил её содрогнуться. Пустота, которую он оставил после себя, была невыносимой. Она не заставила себя ждать. Её ноги, всё ещё дрожащие, понесли её за ним по коридору. Когда она вошла в комнату, то увидела, что он, стянув футболку одним резким движением, лег на центр кровати, откинув подушки в стороны. — Присаживайся, — его голос прозвучал низко и властно, пока он лежал, опершись на локти. Взгляд был прикован к ней, горячий и полный ожидания. — К-куда? — запнувшись, спросила София. — На мое лицо, конечно же, — его голос прозвучал приглушённо, но с абсолютной уверенностью. В его глазах читался не просто вызов, а твёрдое намерение. София на мгновение застыла, ощущая, как жар разливается по её телу. Он не сводил с неё взгляда, его поза была одновременно расслабленной и готовой к действию. Медленно, видно сомневаясь, она подошла к изголовью кровати и взобравшись на колени, остановилась, не решаясь… оседлать лицо. — Сомневаешься? — его голос прозвучал приглушённо, но ясно. Он не двигался, давая ей время, но его взгляд был тяжёлым и полным ожидания. — Я не укушу. Если только... ты не попросишь. Его слова, обжигающе откровенные, заставили её сглотнуть. Она чувствовала, как дрожат её бёдра, как влажность между ног становится всё более явственной, предательской. — Я... — её голос сорвался. — София, — он произнёс её имя не как приказ, а как напоминание. — Ты всегда в контроле. Даже сейчас. Особенно сейчас. Это была последняя капля. Она медленно, почти невесомо, опустилась на него. Первое прикосновение его губ к её самой интимной части заставило её вздрогнуть и зажмуриться. А затем его язык — плоский, твёрдый, безжалостно точный — коснулся её, и она издала сдавленный стон, её пальцы впились в спинку кровати. Он не спешил. Его руки лежали на её бёдрах, твёрдо удерживая, но не принуждая. Каждое движение его языка было выверенным ударом по её самообладанию. Он исследовал, пробовал, находил те ритмы и точки, что заставляли её тело выгибаться и бессильно обмякать. — Вот так, — он прошептал прямо в её плоть, и вибрация его голоса отозвалась в ней новым спазмом. — Расслабься. Доверься мне. И она доверилась. Позволив своей голове упасть назад, она отдалась ощущениям, которые он дарил. Её стоны стали громче, движения бёдер — более отчаянными. Цепляясь одной рукой за изголовье кровати, хотя даже если бы они отпустила, ее тело не сдвинулось бы и на миллиметр, благодаря его рукам. Его руки, лежавшие на её бёдрах, были не просто направляющим прикосновением. Они были стальными тисками, полностью контролирующими её движения. Даже если бы она захотела — а она не хотела, — сбежать было бы невозможно. Эта мысль, вместо того чтобы испугать, окончательно освободила её. Она откинула голову назад, и её волосы коснулись его кожи, щекоча пресс. Глубокий, сдавленный стон вырвался из её горла, когда его язык нашёл тот самый чувствительный ритм, что сводил её с ума. Её рука, цеплявшаяся за изголовье, разжалась и упала на одеяло, пальцы бессильно вцепились в ткань. Он чувствовал каждое её движение, каждое подрагивание мышц, и отвечал на них — то усиливая натиск, то замедляясь, доводя до исступления. Его пальцы впились в её плоть, оставляя на бледной коже красные отметины, подтверждающие его владение. Когда первый оргазм накатил на неё, её тело выгнулось в немой судороге. Он не остановился, лишь слегка сменил тактику, давая ей передохнуть, но не выпуская из плена своих губ и языка. Слёзы блаженства выступили у неё на глазах. — Ещё... — выдохнула она, не узнавая собственный голос, полный отчаянной мольбы. Он лишь глубже вжал её в себя, и его сдавленное «мм-м» прозвучало как высшая форма согласия. Она была его пленницей, его трофеем, его королевой на этом троне из плоти и одержимости. И в этой полной, безоговорочной капитуляции она нашла такую свободу, о которой и не подозревала.

***

Развалившись вдоль дивана, София медленно потягивала холодную воду, слегка дрожащей рукой. Тело её было тяжёлым, расслабленным и приятно ломалым, как после долгой тренировки. Каждый мускул дрожал. Он вышел из ванной, смочив лицо, его волосы были слегка влажными на висках. Он сел на край дивана рядом с её вытянутыми ногами, его рука легла на её лодыжку, большой палец принялся медленно водить по её коже. — Всё нормально? — его голос прозвучал приглушённо, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая тревога. София кивнула, не открывая глаз, и сделала ещё один глоток воды. Дрожь в теле понемногу отступала, сменяясь приятной истомой. — Всё... прекрасно, — выдохнула она, и её губы сами растянулись в улыбке. — Просто... ты слишком эффективен, капитан. Он хмыкнул, и его пальцы продолжили свой медленный, успокаивающий массаж, поднимаясь от лодыжки к икре. Неожиданно тишину квартиры нарушила отдаленно знакомая мелодия. — Это… скайп? — выгнула бровь София, слыша настойчивый звонок, доносящийся из спальни. — Да, это как раз твой сюрприз, — поднявшись, проговорил он. — Лежи, я принесу. Он вышел из комнаты, и через мгновение София услышала его приглушённый голос из спальни: «Да, она здесь. Можете говорить». Вернувшись, он протянул ей планшет с запущенной видеосвязью. Экран был затемнён, но через секунду на нём проступило бледное, исхудавшее лицо с тёмными кругами под глазами. Кудрявые волосы и широченная улыбка во все тридцать два зуба. — Я жив, сучка! — воскликнул он, и его голос, хоть и слабый, был полон прежнего озорства. София фыркнула сквозь слёзы, которые сами собой навернулись на глаза. — Идиот, — выдохнула она, чувствуя, как камень падает с души. — И в правду идиот, — влезая в экран, поддержал ее Роберт, — Как я мог выйти за него…? — У меня большая душа, — фыркнул Стефан, — Ты там как? Я не пойму, ты сейчас где? София на мгновение замялась, её взгляд метнулся к Гоусту. Он стоял неподвижно, но она почувствовала лёгкое напряжение в его позе. — Я... в безопасности, — осторожно ответила она, выбирая слова, — Конспиративная квартира, — она слегка улыбнулась, когда Саймон кивнул. — Выглядит как обычная… — он приблизился к экрану, рассматривая обстановку подробнее, — Я был на таких квартирах, и мебелью из Икеи там не пахло. София почувствовала, как напряглась спина Гоуста за её спиной. Стефан всегда был дотошным. — Это новая схема прикрытия, — ровно ответил Гоуст, не сдвигаясь с места. — Полная интеграция в среду. Никаких следов профессиональной деятельности. Стефан свистнул. — Блин, ребят, а круто. Прятятся как шпионы, а живут как милые бюргеры. У вас там и диванчик с подушечками, и плед пушистый? — он снова прищурился. — Стой, это что, кактус на подоконнике? София невольно рассмеялась. — Да, Стеф, это кактус. Он требует меньше ухода, чем ты. — Обидно, но справедливо, — он хмыкнул, но его взгляд стал серьёзнее, — Ты как? Как плечо? София инстинктивно потянулась к перевязанному плечу, но тут же опустила руку, не желая его беспокоить. — Заживает. Уже не так сильно болит. — Покажи, — мягко, но настойчиво попросил Стефан. Она на мгновение замешкалась, затем, почувствовав одобряющий взгляд Гоуста, слегка сдвинула халат, обнажив край белой повязки. — Лучше, чем в больнице, — удивился парень, его брови поползли вверх, — Капитан, вы знаете свое дело. София снова почувствовала, как напряглись мышцы Гоуста за её спиной. Но его голос прозвучал ровно: — Опыт. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, наполненное грузом всех тех лет, что он провёл на передовой, перевязывая раны в полевых условиях, где от аккуратности шва часто зависела жизнь. — Тебе сколько быть инвалидом? Мне почти восемь месяцев, — перевёл тему Стефан, и в его голосе прозвучала знакомая им всем горькая ирония выжившего. София на мгновение замерла, её взгляд встретился с взглядом Гоуста. В его глазах она прочла молчаливое разрешение говорить правду. — Три недели до простых движений, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Полное восстановление — три месяца. Если повезёт. Стефан медленно кивнул, его лицо стало серьёзным. — Три месяца... — он протянул слова, словно взвешивая их. — Это ничего. Пролетит. Главное — не торопиться и не делать глупостей. — Он многозначительно посмотрел на неё. — Я буду следить, — из угла комнаты прозвучал ровный голос Гоуста. — Слава Богу, — выдохнул Стефан, — Хоть кто-то научит тебя уму-разуму. А… могу я узнать, как ты… словила пулю? Воздух в комнате застыл. София почувствовала, как тело Гоуста стало абсолютно неподвижным, словно высеченным из гранита. — Я сбежала из укрытия, что бы восстановить связь, — начала девушка, отводя взгляд от Гоуста, — Сначала сидела в тех тоннелях, отбиваясь. А потом, когда крот понял, что в цифровой войне меня не победить… Услышала его шаги и выбежала, мне нужно было добраться до главного терминала, чтобы окончательно стабилизировать систему, — голос Софии стал твёрже, хотя пальцы всё ещё бессознательно мнули край халата. — Я знала, что он за мной. Но данные были важнее. Хотя, он довольно медлителен, появился, когда я уже все сделала, — попыталась посмеяться она, — Манданула металлическим прутом его как раз в момент выстрела. На экране Стефан вытянул губы в свистке, а в углу комнаты Гоуст медленно, почти церемониально, скрестил руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, был прикован к Софии. — А ударить раньше? — выгнул он бровь, и в его голосе зазвучала опасная смесь восхищения и укора. София заерзала на месте, чувствуя себя школьницей, пойманной на драке. — Он... он был слишком далеко, — пробормотала она, отводя взгляд. — А прут подвернулся прямо перед терминалом. Я… чёрт, Стефан, я думала только о восстановлении сети, — голос Софии дрогнул, в нём прозвучала искренняя досада и усталость. — Всё зависло на волоске. Если бы я не успела... Она не договорила, но все трое прекрасно понимали, о чём речь — о проваленной миссии, о жизнях, которые могли оборваться из-за потери связи. Стефан на экране перестал ухмыляться. Его лицо стало серьёзным. — Знаю, мелкая. Знаю, — его голос смягчился. — Иногда приходится выбирать между приказом и тем, что правильно. Ты выбрала правильно. Просто... — он вздохнул, — в следующий раз постарайся выбрать правильно и остаться невредимой, ладно? Гоуст молчал, но его поза немного расслабилась. Он видел не просто оправдание. Он видел осознание. Она понимала свой провал не как тактический, а как стратегический — провал собственной безопасности, которая была частью миссии. — В следующий раз, — твёрдо сказал Гоуст, приковывая её взгляд своим, — ты доверишься прикрытию. А «правильно» мы будем определять вместе. Ясно? София медленно кивнула, на этот раз без тени сопротивления. — Ясно. — Ну вот и славно, — Стефан с облегчением выдохнул. — А то я уже начал волноваться, что мне придётся встать с этой койки и лететь тебя выручать. А я, на минуточку, ещё и ходить нормально не могу. — Буду катать тебя в туалет на базе, — фыркнула София, — А ты будешь меня к капитану подвозить. — Боже нет! — воскликнул он, — Я не переживу любовные игрища. — Стефан, — осадил его Гоуст. Всего одно слово, произнесённое его низким, ровным голосом, но в нём прозвучала такая неоспоримая авторитетность, что Стефан на экране мгновенно притих, как провинившийся курсант. — Прошу прощения, капитан, — тут же отчеканил он, — Беспокоюсь о своем боссе. А то вдруг… в декрет еще уйдет… Воздух в комнате застыл. София почувствовала, как всё её тело мгновенно покрылось алыми пятнами. Гоуст, стоявший рядом, не дрогнул, но его молчание стало таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать. — А тебе лишь бы сбагрить меня, да? — постаралась хихикнуть София, — Всё лишь бы не работать. Стефан на экране замер, его глаза расширились в притворной невинности. — Я? Да я горю на работе! Просто... проявляю корпоративную заботу о кадрах. Стратегическое планирование, так сказать. Гоуст медленно повернул голову в его сторону. Он не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любого выговора. — Ладно, ладно! — Стефан поднял руки. — Молчу. Полный радио-молчок. София, держись. Капитан... — он кивнул с подчёркнутым уважением, — вы знаете, где меня найти. Связь прервалась. В наступившей тишине Гоуст повернулся к Софии. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь та самая, всевидящая проницательность, что заставляла её чувствовать себя полностью обнажённой. — Стратегическое планирование, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Интересная формулировка. — Он идиот, — пробормотала София, чувствуя, как жар разливается по её щекам. — Возможно, — Гоуст сделал шаг вперёд. — Но даже идиоты иногда задают правильные вопросы. — Что? — на грани шепота, переспросила София. Она считала, что этот вопрос давно решен… точнее даже не подлежит обсуждению. Их работа просто несовместима с понятием семья. — Я могу звучать по-сексистски, — он сел на диван у её ног, его поза была непринуждённой, но взгляд оставался серьёзным. — Но каждая женщина мечтает о семье. Особенно те женщины, которым это никогда не заполучить. — Да, но… я думала, такой человек, как ты… вытравил из себя подобное желание. — София обняла себя, словно внезапно почувствовала холод. — Я никогда не думала о семье, если честно, просто… это же опасно. Гоуст слушал, не перебивая, его взгляд был пристальным, но мягким. Когда она замолчала, он медленно кивнул. — Опасно, — согласился он. — Как и всё, что имеет настоящую ценность. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Я не вытравил желание. Я отложил его. До момента, когда появится кто-то, с кем риск будет оправдан. И кому я смогу обеспечить безопасность, достаточную для такой хрупкой вещи, как семья. Он говорил не о чувствах. Он говорил на языке тактики и стратегии, и от этого его слова звучали ещё весомее. — Ты думала, я робот, София? — в его голосе прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Я солдат. А солдаты воюют не просто за идею. Они воюют за землю под ногами, за крышу над головой. За то, чтобы у их детей было будущее. — А если ты погибнешь? Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный, как обойма, досланная в патронник. София не отвела взгляда, её глаза были полны не страха, а суровой, солдатской прямоты. Они оба знали цену этой жизни. Гоуст не дрогнул. Его ответ был таким же точным и выверенным, как всё, что он делал. — Тогда ты останешься с самой защищённой крепостью, какую я смогу построить, — его голос был низким и ровным. — Счета, документы, протоколы эвакуации, безопасные дома по всему миру. Каждый сантиметр периметра будет просчитан. Каждая угроза — нейтрализована заранее. — И в дядях и крестных у него будет Соуп и Прайс, да? — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалась дрожь, смесь ужаса и странной, зарождающейся надежды. — Него? — переспросил Гоуст, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то острое, почти уязвимое. София замолчала, осознав, какое слово слетело с её губ. Она сказала «него», а не «него или неё». Словно уже представляла себе сына. Словно этот гипотетический ребёнок уже обрёл для неё плоть и кровь, и пол. Она видела, как его зрачки слегка расширились, как напряглись мышцы его челюсти. Он поймал это. Разумеется, поймал. Он всегда замечал малейшие детали. — Я... — она попыталась поправиться, но слова застряли в горле. Он не дал ей договорить. Медленно, словно приближаясь к пугливому зверю, он опустился перед ней на одно колено. Его руки легли на её бёдра, тёплые и твёрдые. — Или её, — сказал он, и в его голосе внезапно прозвучала новая, незнакомая нота — смесь нежности и первобытной, почти животной тревоги. — Тогда... будет ещё хуже. Я не отойду от неё ни на шаг. Его пальцы слегка сжали её бёдра, и в его глазах, обычно таких скрытных, София увидела целую бурю. Она увидела мужчину, который уже мысленно представляет себе маленькую девочку с её волосами и его стальным взглядом. Мужчину, для которого мысль о дочери была одновременно самым прекрасным и самым страшным кошмаром. — Ты будешь проверять каждого мальчика в округе, да? И она научится разбирать оружие раньше, чем кататься на велосипеде? Гоуст поднял на неё взгляд, и в его глазах не было ни капли шутки. — Я проверю его, его родителей, его дальних родственников и всех домашних животных. И да, «Глок-17» будет её второй игрушкой после погремушки. Навык сборки-разборки — до трёх лет. Стрельба — с пяти. Он говорил это с той же методичностью, с какой составлял боевой план. Но затем его голос смягчился, в нём появились несвойственные ему нотки. — Но сначала... сначала я научу её завязывать шнурки. И читать. И отличать съедобные грибы от несъедобных. — Он замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он видел это будущее прямо перед собой. — А по вечерам... по вечерам я буду рассказывать ей сказки. София слушала, затаив дыхание. Она видела не солдата, а отца. Жестокого, гиперопекающего, но готового на всё ради своего ребёнка. — Она будет бояться тебя, — прошептала она. — Твоей суровости. — Нет, — он покачал головой, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка. — Она будет знать, что за этой маской скрывается человек, который носил её на руках, когда у неё болел живот. Который сидел с ней ночами, когда ей снились кошмары. — Он снова посмотрел на Софию. — Как и ты. — Капитан, вы упустили кое-что, — голос предательски выдал дрожь. Он замер, его руки всё ещё лежали на её бедрах, но взгляд стал пристальным, вопрошающим. Он ненавидел упущения. Любые. — Что именно? — спросил он тихо, готовый немедленно внести коррективы в свой план. — Для этого надо пожениться. Слова повисли в воздухе, простые и неоспоримые. Гоуст замер, его пальцы на её бёдрах на мгновение застыли. В его глазах промелькнула быстрая, как вспышка, цепочка мыслей — юридические аспекты, протоколы безопасности, необходимость согласования с Прайсом... Но всё это утонуло в одном, главном осознании. — И… храни господь твою выдержку, когда МакТавиш узнает, — быстро стерев слезу с щеки, продолжила она, — Он раскритикует все. Начиная с этого разговора, а я ему расскажу, заканчивая… не знаю твоей подписью на документе. Она не сказала «кольца», «платья» или его костюма. София вырисовала в своей голове это совершенно по другому, быстрое оформление документов, в джинсах и футболке. Никакого праздника, максимум рукопожатие всех сто сорок первых и возможно бокал шампанского в кабинете. — А как же кольцо? Платье? Ты упустила пару моментов. Его замечание прозвучало не как упрёк, а как тактическое уточнение. София замерла, осознав пробел в своём собственном, стерильно-практичном сценарии. — Кольцо... — она машинально потеребила свой пустой безымянный палец. — Оно будет мешать. При печати, при работе с оборудованием... И будет вызывать вопросы. Ты хочешь купить мне кольцо? Вопрос прозвучал тихо, почти нерешительно. Не потому что она сомневалась в его намерениях, а потому что сама мысль казалась такой чужеродной в их мире, где единственными ценностями были функциональность и выживание. — Да, я сделаю его для тебя, — Он произнёс это не как вопрос и не как предложение. Это было заявление. Факт, не подлежащий обсуждению, как смена караула или план операции. — Капитан, повар и ювелир, — выдохнула София, — Не мужчина, а мечта. — И тактик, — напомнил он. — А… у тебя будет кольцо? А то, знаю я как падки женщины на военных, особенно таких… крупных. В её голосе прозвучала лёгкая, игривая ревность, но в глазах читалась искренняя тревога. Их мир был полен женщин, которые видели в таких мужчинах, как он, вызов и опасную притягательность. — Будет, — кивнул он, — Если ты захочешь. В этих двух словах не было ни капли пассивности. Было предоставление выбора. Полномочий. Он, человек, привыкший отдавать приказы, передавал ей право решать этот вопрос. София замерла, поражённая. Он не просто соглашался. Он вручал ей власть над этим символом. — Я... — она смотрела на его сильные, иссечённые шрамами руки, представляя на его безымянном пальце холодное кольцо. — Да. Я хочу. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Это было не просто «да». Это было утверждение. Притязание. — Сделаю и для себя, — кивнул он, немного улыбаясь. — Корабль вошел в порт, я обязана сказать это Прайсу, — ее голос прозвучал по деловому серьезно. — Корабль вошел в порт..? — переспросил Гоуст. — Когда я шутила про фейерверк, Джонни пошутил о том, что мечтал погулять на нашей свадьбе, я сказала, что это невозможно. Они же тогда не знали, — пожала она плечами, — А капитан ответил: «Любой корабль рано или поздно входит в порт». — Это… я корабль? — в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нотка растерянности. София рассмеялась, видя, как этот всегда собранный человек пытается примерить на себя столь поэтичное сравнение. — Ну, знаешь, большой, несокрушимый, иногда немного мрачный… — она подняла бровь, — и явно предназначенный для чего-то большего, чем просто болтаться в открытом море. — Прайс был прав, — тихо добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и глубокое. — Все эти годы… я просто искал свою гавань. — А можно я ему расскажу? — её голос прозвучал тихо, но с твёрдой, почти детской надеждой. Она хотела стать той, кто принесёт Прайсу эту новость. Не как доклад о выполнении миссии, а как радостное, личное сообщение. Чтобы в её голосе он услышал не просто факт, а счастье. Гоуст смотрел на неё, и в его глазах читалось понимание. Он кивнул, коротко и ясно. — Доложи, оператор. Он не просто разрешил. Он дал ей право голоса, признал её равной в этом моменте. София взяла его телефон с того же стола, где час назад валялись карты. Её пальцы, обычно такие уверенные на клавиатуре, слегка дрожали, когда она набирала номер. Она поймала его взгляд, нашла в нём тихую поддержку, и нажала вызов. Прайс ответил почти мгновенно, его голос был ровным и собранным, как всегда. — Гоуст. Докладывай. — Капитан, это София, — её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Корабль... корабль в порту. На той стороне линии воцарилась тишина. Затянувшаяся. Затем Прайс медленно выдохнул, и в его голосе впервые за всё время их знакомства прозвучала не скрытая усталость, а тёплое, почти отеческое облегчение. — Чёрт подери… — этот тихий, сдавленный возглас прозвучал не как ругань, а как сброс колоссального напряжения. Словно Прайс годами держал в руках тугую пружину, и она наконец разжалась. За этим последовал новый звук — отчётливый щелчок зажигалки, затем — глубокий вдох. Он закурил. Это был его способ отметить момент. — Гоуст, надеюсь ты купил кольцо? Или хотя бы сделал это как подобает? — спросил Прайс. София услышала, как за её спиной Гоуст фыркнул. Она перевела телефон в режим громкой связи. — Пока нет, сэр, — ответил он, и в его голосе слышалась тень усмешки. — Но процесс запущен. — Слава богу, — Прайс сделал ещё одну затяжку, и они почти физически ощутили запах его сигары через связь. — А то я уже представлял, как вы скрепили союз рукопожатием и обменялись шпильками для гранат. Рад, что вы сохранили хоть каплю романтики, Саймон. София рассмеялась, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают её тело. Прайс шутил. Это было редчайшее явление, сравнимое с солнечным затмением. — Романтику обеспечила она, сэр, — Гоуст посмотрел на Софию, и в его взгляде было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Я лишь обеспечиваю тактическое прикрытие. — Так и запишем в отчёт, — Прайс хмыкнул. — Ладно, хватит болтать. Поздравляю вас обоих. От всей души. Гоуст, ты знаешь, что делать дальше. — Так точно. Протокол «Крепость». — Именно. София, — его голос стал мягче, но не потерял своей командирской твердости, — береги его. И себя. Прайс вне связи. Щелчок разъёма прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. София медленно опустила телефон на колени. — Протокол «Крепость»? — переспросила она. — Стандартный набор мер для защиты семьи оперативника, — отозвался Гоуст, его взгляд уже снова стал аналитическим, но теперь в нём читалась новая, личная заинтересованность. — Документы, безопасные маршруты, зашифрованные каналы связи. Только на этот раз... я буду дорабатывать его под наши нужды. Более тщательно. — А в этом протоколе есть пункт, который отвечает за поцелуй для невесты? — Этот пункт, — сказал он, его голос приобрёл низкий, почти интимный оттенок, — был добавлен в протокол мной лично. В виде исключения. Он наклонился, и его движение было не стремительным, а намеренно медленным, дразнящим. Её глаза были прикованы к его губам, полуприкрытым, с едва заметной старой шрамовой линией у уголка. Первое прикосновение было ленивым, почти церемонным. Только лёгкое давление, сухое и тёплое. Затем последовала пауза, длиною в одно сердцебиение, в течение которой их дыхание смешалось — её прерывистое, его ровное, но чуть более глубокое. Его губы стали мягче, податливее. Они смели остаток дистанции, и этот раз уже не был просто касанием. Это было утверждение. Он двигался неторопливо, но уверенно, его верхняя губа скользнула вдоль её, а нижняя — нашла идеальный угол. Он не был жадным или требовательным; он был... основательным. Таким, каким был он сам — лишённым суеты, но полным скрытой силы. Одна его рука поднялась, и тыльная сторона ладони, шершавая от старых мозолей, с обезоруживающей нежностью коснулась её щеки, направляя. Его большой палец провёл по её скуле, и этот контраст — грубая кожа и нежное движение — заставил её вздрогнуть. Когда он наконец отстранился, это было так же постепенно, как и началось. Их губы разомкнулись с тихим, влажным звуком. Он не ушёл далеко, его лоб остался прижатым к её, а рука — на её щеке. — Протокол соблюдён, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и ровное, овевало её кожу. — Соблюден, — кивнула она.