ГЛАВА 2 — ОБЪЯВЛЕНИЕ

Вечером в нашем доме становится темнее, чем на улице. Света почти нет — только слабое жёлтое мерцание лампы, которое больше подчёркивает тени, чем разгоняет их. Стены выглядят серыми, лица — усталыми, а время будто замедляется, тянется, как холодный воздух между щелями в окнах. Я сижу у стола, штопаю рукав своего пальто. Игла движется медленно, почти машинально. Я делала это уже столько раз, что могу не смотреть — пальцы сами помнят. Где-то рядом потрескивает слабый огонь. Бабушки тихо переговариваются. Дедушки спорят о чём-то, но без настоящей злости — просто чтобы было о чём говорить. И вдруг мама говорит: — Сегодня обещали новости. Я поднимаю глаза. Телевизор у нас старый. Он стоит в углу, чуть наклонённый, будто устал держаться прямо. Иногда он работает, иногда — нет. И каждый раз, когда его включают, есть ощущение, что это почти чудо. Чарли уже рядом с ним. Он присел на корточки, крутит ручку, постукивает сбоку — как будто разговаривает с ним. — Давай… ну давай же… Экран сначала мерцает, потом покрывается рябью. Я откладываю иглу. Почему-то мне становится… неспокойно. Словно я уже знаю, что сейчас что-то изменится. И мне это не нравится. Вдруг изображение выравнивается. Появляется ведущий. Яркий, слишком живой для нашего дома. Его голос заполняет комнату, как будто приносит с собой другой мир — громкий, цветной, далёкий. — Сегодня у нас сенсационные новости… Я уже хочу отвернуться. Но слышу имя. И замираю. — …знаменитый кондитер… Пауза. — …Вилли Вонка… В комнате сразу становится тише. Даже дедушки перестают спорить. Чарли подаётся вперёд. — …впервые за много лет открывает двери своей фабрики для посетителей… Слова звучат слишком громко. Слишком нереально. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. — …пять счастливчиков смогут попасть внутрь, найдя золотые билеты, спрятанные в шоколадках… — Золотые билеты… — шепчет одна из бабушек. — В шоколадках… — повторяет дедушка. Чарли поворачивается к нам. Его глаза сияют так, будто он уже там. — Ты слышала?! — он смотрит прямо на меня. — Ты слышала?! Я не отвечаю сразу. Смотрю на экран. На улыбающегося ведущего. На яркие картинки фабрики. Слишком яркие для правды. — Да, — тихо говорю я. Но в отличие от него, я чувствую не радость. А тревогу. Телевизор продолжает говорить — объясняет правила, показывает первые толпы людей у магазинов, лица, полные ожидания. В нашем доме становится шумно. — Это же шанс! — говорит мама. — Представляете, попасть внутрь! — добавляет одна из бабушек. — Я бы всё отдал, чтобы увидеть, как там делают шоколад, — вздыхает дедушка. Все говорят одновременно. Только я молчу. И слушаю. Не слова. А то, что за ними. Слишком громко. Слишком быстро. Слишком… заманчиво. Чарли снова поворачивается ко мне. — Я найду билет, — говорит он. Просто. Уверенно. Как будто это уже решено. Я смотрю на него. На его лицо, освещённое мерцанием экрана. На эту веру, которая кажется почти невозможной. — Чарли… — Правда! — перебивает он. — Я попробую! Я буду искать, и… — Такие вещи случаются не с нами, — мягко говорю я. Он замирает. Как будто я только что сказала что-то неправильное. — Почему? Я вздыхаю. Как объяснить это так, чтобы не сломать его? — Потому что… — я подбираю слова. — Потому что такие истории — они для других людей. — Каких других? — Тех, у кого есть больше возможностей. Он хмурится. — Но это же случайность! — Нет, — тихо отвечаю я. — Это не только случайность. Он смотрит на меня долго. Я вижу, как внутри него борются две вещи: вера и сомнение. И мне хочется, чтобы победила вера. Но я не могу соврать. — Я всё равно попробую, — говорит он наконец. Я чуть улыбаюсь. — Конечно. — И если я найду билет… Он не договаривает. Но я знаю, что он хочет сказать. Если он найдёт билет — всё изменится. Я киваю. — Тогда это будет чудо. Он улыбается широко. И в этот момент я почти верю вместе с ним. Почти. Позже телевизор выключают. Комната снова становится тихой. Слишком тихой после всех этих голосов. Все обсуждают новости ещё какое-то время, потом постепенно разговоры затихают. Кто-то ложится, кто-то укутывается в одеяла. Я собираю чашки со стола. Двигаюсь медленно, чтобы не шуметь. Чарли подходит ко мне. — Ты правда думаешь, что у меня нет шанса? Я останавливаюсь. Смотрю на него. — Я думаю… — говорю я осторожно, — что шанс есть всегда. Он оживляется. — Правда? — Но иногда он очень маленький. Он молчит. — И всё равно стоит попробовать, — добавляю я. Он улыбается. — Я так и сделаю. Я киваю. Он уходит. А я остаюсь. Когда все засыпают, дом снова становится тем, чем он был утром — тихим, скрипучим, холодным. Я накидываю пальто и подхожу к окну. Ночь. Фабрика видна лучше, чем днём. Она освещена — не вся, только отдельные части. Свет пробивается из окон, из труб, из каких-то невидимых источников внутри. Как будто внутри неё есть жизнь. Сильнее, чем снаружи. Я смотрю на неё долго. Дым поднимается вверх, растворяясь в тёмном небе. Ветер меняет его форму, но не направление. Всё кажется… странно неизменным. И в то же время — как будто что-то уже началось. Я обнимаю себя руками. Холод пробирается под одежду, но я почти не замечаю. В голове снова звучат слова: золотые билеты пять счастливчиков экскурсия Это звучит как сказка. А сказки… Сказки всегда имеют цену. Я чуть наклоняюсь ближе к стеклу. Смотрю на фабрику. И вдруг — совсем на секунду — у меня появляется странное ощущение. Как будто… я не одна. Как будто этот огромный, тёмный силуэт… смотрит в ответ. Я резко отстраняюсь. Глупость. Просто усталость. Просто воображение. — Это ничего не значит, — тихо говорю я. Но голос звучит неуверенно. Я снова смотрю. Фабрика стоит неподвижно. Тихо. Как всегда. И всё же… что-то в ней изменилось. Или, может быть, изменилось что-то во мне. Я отворачиваюсь от окна. Но ощущение остаётся. Словно за мной всё ещё наблюдают. Словно я уже стала частью чего-то, что только начинается.