ГЛАВА 5 — СТЕКЛЯННАЯ УЛЫБКА

Я делаю шаг — и мир меняется. Не постепенно. Не мягко. Резко, почти болезненно. За воротами воздух другой. Тёплый. Сладкий. Слишком густой, будто его можно вдохнуть и почувствовать вкус. Я останавливаюсь. Не потому что не могу идти дальше. А потому что мне нужно понять, где я оказалась. Всё вокруг… нереально. Трава — слишком зелёная. Ровная, как будто её никогда не касался ветер. Река — шоколадная, настоящая, медленно текущая, отражающая свет так, будто это не жидкость, а зеркало. Деревья. Леденцовые. С ветками, усыпанными чем-то ярким, блестящим, съедобным. Кусты, похожие на сахарную вату. И запах. Он везде. Сладкий, насыщенный, почти удушающий. Я слышу, как кто-то рядом смеётся. Кто-то ахает. Кто-то уже тянется руками, чтобы попробовать. Я не двигаюсь. Только смотрю. — Элиза! — голос Чарли звучит рядом, полный восторга. — Ты видишь это?! — Да, — отвечаю я тихо. Он делает шаг вперёд, но останавливается, будто ждёт меня. Я чувствую это. Его ожидание. И иду. Медленно. Осторожно. Не потому что боюсь. А потому что всё здесь кажется… слишком идеальным. А идеальные вещи редко бывают настоящими. Я замечаю, как другие дети уже пробуют всё вокруг. Кто-то смеётся, кто-то кричит, кто-то спорит, чьё угощение лучше. И среди всего этого — он. Willy Wonka. Он стоит чуть в стороне, наблюдает. Улыбается. Говорит что-то. Шутит. Но его слова… не совпадают с происходящим. — Пожалуйста, не стесняйтесь, — говорит он, разводя руками. — Всё здесь съедобно. Кто-то уже ест. Кто-то смеётся. А он продолжает говорить, как будто читает заранее выученный текст. Я нахмуриваюсь. Слишком ровно. Слишком… отстранённо. Он не реагирует на эмоции. Не отвечает на них. Просто… продолжает. Я делаю ещё шаг. Потом ещё. Останавливаюсь у края реки. Смотрю на поверхность. Она отражает меня. Но искажённо. Словно я — часть этого мира. И в то же время — нет. — Ты не будешь пробовать? — спрашивает Чарли. Я качаю головой. — Пока нет. — Почему? Я смотрю на него. — Хочу сначала понять. Он улыбается. — Это же просто шоколад. Я перевожу взгляд на реку. — Здесь нет ничего «просто». Он задумывается. Но не спорит. Я снова смотрю на Вонку. Он говорит что-то одному из родителей. Тот смеётся. Слишком громко. Вонка кивает. Но его лицо не меняется. Я делаю шаг ближе. Неосознанно. Просто чтобы услышать. — …и если вы посмотрите налево, — говорит он, — вы увидите одну из самых удивительных вещей, которые когда-либо были созданы… Его голос ровный. Слишком ровный. Я не выдерживаю. — Вы всегда так разговариваете с людьми? Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Он замолкает. Резко. Поворачивается ко мне. Слишком быстро. Как будто не ожидал. Наши взгляды снова встречаются. На этот раз — дольше. Ближе. Я вижу его лицо ясно. Каждую деталь. И впервые замечаю: его глаза не совпадают с улыбкой. В них нет того, что должно быть. Тепла. Или радости. Или даже раздражения. Только… пустота. И любопытство. — А… — он моргает. — Как ещё? Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не от страха. От понимания. Он не притворяется. Он правда не знает. — Обычно люди… — начинаю я, но замолкаю. Потому что не уверена, что он поймёт. Он наклоняет голову. Ждёт. Как ребёнок, который не понимает, но хочет понять. Я отвожу взгляд. — Ничего, — говорю я. Он смотрит на меня ещё секунду. Потом кивает. — Хорошо. И отворачивается. Снова говорит. Снова улыбается. Как будто ничего не произошло. Но я уже не могу смотреть на него так же. Потому что теперь я знаю: это не маска. Не совсем. Это… отсутствие чего-то. Я стою на месте. Чарли зовёт меня, показывает что-то, смеётся. Я улыбаюсь ему. Но внимание всё равно возвращается к Вонке. Он движется между людьми. Говорит. Показывает. Но иногда… совсем на секунду… его взгляд задерживается. На мне. Я чувствую это. Как будто взгляд можно почувствовать кожей. Он не смотрит открыто. Не долго. Но достаточно, чтобы я заметила. Я не отвожу глаза. Не прячусь. Просто наблюдаю. И в какой-то момент понимаю: он тоже наблюдает. Не за всеми. За мной. Почему? Я не делаю ничего особенного. Не смеюсь. Не пробую. Не задаю вопросов. Может, именно поэтому. Я снова смотрю на реку. На сладкий, идеальный мир вокруг. На детей, которые уже забыли обо всём, кроме вкуса. И потом — на него. Он стоит чуть дальше. Снова говорит. Но на секунду сбивается. Совсем немного. Как будто потерял мысль. Потом продолжает. Никто не замечает. Кроме меня. Я делаю медленный вдох. И выдох. Всё здесь неправильно. Красиво. Ярко. Но неправильно. И он — часть этого. И причина этого. И, возможно… его жертва. Я не знаю, откуда приходит эта мысль. Но она остаётся. Я снова смотрю на него. И впервые не чувствую раздражения. Только… интерес. И что-то ещё. Похожее на понимание. Он не злой. Я уверена в этом. Он не пытается причинить вред. Он не смеётся над другими. Он просто… не понимает. Я отвожу взгляд. Смотрю на Чарли. Он смеётся. И это — настоящее. Я снова смотрю на Вонку. Его улыбка — идеальная. Но стеклянная. Хрупкая. И пустая. И вдруг я понимаю: если она треснет… я хочу увидеть, что под ней. Я опускаю глаза. Сжимаю пальцы. — Он не злой, — шепчу я почти неслышно. Слова звучат странно в этом месте. Но правильные. — Просто… не понимает, что делает. И почему-то мне кажется, что это важнее, чем всё остальное.