Вернутся к фанфику

Часть 60

22 апреля 2026, 18:03
Прошло 2 недели. Ятен за это время почти не выходил из квартиры. Мир для него сузился до нескольких комнат, до кровати, до потолка, на который он смотрел часами. Он словно запер себя в этом маленьком пространстве, где всё было знакомо, но больше не давало ощущения безопасности. Телефон разрывался. Звонили Тайки, Сейя, Минако. Он видел их имена на экране, но не отвечал. Просто переворачивал телефон экраном вниз и снова закрывал глаза, будто так можно было отключить не только звонки, но и всё остальное. Он заказывал доставку — еду, сигареты. Чаще сигареты, чем еду. Иногда просто чтобы чем-то занять руки, чтобы не думать. Дым заполнял комнату, но внутри от этого легче не становилось. Однажды он всё-таки сорвался и заказал наркотики. Долго сидел с телефоном, листал контакты, колебался, но в итоге нажал. Когда их привезли, Ятен молча взял пакет в руки, несколько секунд смотрел на него, словно пытался решить, действительно ли готов сделать этот шаг. Внутри всё сжалось. — Чёрт… Он резко сжал кулак и с силой ударил по стене, будто хотел выбить из себя это состояние, эту слабость, эти мысли. Затем почти сразу развернулся, прошёл в ванную и, не давая себе времени передумать, бросил всё в унитаз и смыл. Вода унесла это за секунды. Но легче не стало. Ятен вернулся в комнату, тяжело опустился на кровать и снова уставился в потолок, как делал это уже много дней подряд. Мысли не отпускали — они крутились по кругу, возвращаясь к одному и тому же: что дальше, как жить с этим, как справиться с тем, что теперь невозможно стереть или забыть. Ответа по-прежнему не было. Усаги всё это время жила так, будто мир за пределами её дома перестал существовать. Дом оставался тихим, закрытым от всех, и эта тишина постепенно становилась для неё единственным привычным состоянием. Она почти не ела — иногда заказывала доставку, больше по инерции, чем по настоящему желанию, но чаще еда так и оставалась нетронутой. Её не тянуло ни к еде, ни к людям, ни к разговорам — всё это казалось лишним, далёким, не имеющим к ней больше никакого отношения. Телефон звонил регулярно. Девочки, Сейя, даже Нейтан пытались до неё достучаться, но каждый раз всё заканчивалось одинаково: она смотрела на экран, видела знакомые имена — и не отвечала. Не потому что не хотела их слышать, а потому что не находила в себе сил сказать хоть что-то. Один раз Сейя приехал сам. Он стоял у двери, звонил, ждал дольше обычного, надеясь, что она всё-таки откроет. В это время Усаги сидела на полу, прижавшись спиной к стене, буквально в нескольких шагах от двери. Она слышала каждый звонок, каждый звук, чувствовала его присутствие по ту сторону, но так и не смогла подняться. Что-то внутри не позволило ей сделать этот шаг — открыть, встретиться, увидеть его. Она просто сидела, обхватив себя руками, пока звонки не прекратились. Когда за дверью стихли шаги и стало окончательно тихо, Усаги медленно закрыла глаза. Сейя уехал. А она так и осталась там, где была — в доме, где стало слишком много тишины и слишком мало жизни. В один из дней девочки всё-таки собрались в кафе. Они сидели за столом, и между ними повисла странная, тяжёлая неловкость — не потому что они отдалились друг от друга, а наоборот, потому что слишком многое произошло, и никто не знал, с чего начать. Рей первой нарушила тишину, чуть откинувшись на спинку стула: — Давно мы не собирались, да? Ами тихо кивнула, опустив взгляд в чашку. — Да… многое произошло. Они на секунду переглянулись, но разговор не продолжился. Слова словно застревали внутри, и каждая из них чувствовала это напряжение. Минако медленно провела пальцем по краю стола и тихо сказала: — Ятен не отвечает… Усаги тоже. Макото нахмурилась, сразу напрягшись. — Может, съездить к ней? Ами покачала головой, неуверенно, словно сама не знала, правильно ли это. — Не знаю… не уверена, что она откроет. Рей с раздражением провела рукой по волосам и резко выдохнула: — Чёрт… почему нельзя просто удалить все плохие воспоминания? Ами грустно усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли лёгкости. — Было бы хорошо… Макото сжала губы, пытаясь держать себя в руках. — Но это невозможно. Ами замолчала на мгновение, словно решаясь, стоит ли говорить дальше, но потом всё же тихо продолжила: — Тайки… он говорил, что видел записи. Все сразу посмотрели на неё. — Какие записи? — тихо, но напряжённо спросила Минако. Ами глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Те, где Усаги и Ятен… где им внедряли это состояние. Новое сознание. Тишина за столом стала ещё тяжелее.Ами продолжила, уже не поднимая глаз: — Всё начиналось с лаборатории. Усаги пыталась встать… а её силой возвращали обратно. Их учили драться… но она была слабее, и её сильно избивали. Макото резко сжала кулаки. — Чёрт… — Ятена тоже избивали, — добавила Ами. — Проверяли, как действует препарат. Рей медленно покачала головой, не веря услышанному. — Это уже… за гранью. Ами кивнула, голос стал почти шёпотом: — Их заставляли смотреть, как пытают людей. Просто стоять и наблюдать… а потом, после каждого срыва, вводили ещё больше. Минако опустила голову, будто не могла выдержать даже этих слов. — Что ты такое говоришь… — прошептала она. Ами тихо добавила: — Тайки сказал, что Сейя посмотрел все записи. Все тридцать… и он еле выдержал. Рей сжала зубы. — Их отец… он реально псих. Макото сидела напряжённо, сжимая кулаки так, что побелели пальцы. Минако тихо произнесла: — Я не представляю, как им сейчас… Рей вдруг резко подняла голову, словно её пронзила мысль: — А вдруг с ними что-то случилось? Все сразу посмотрели на неё. Этот вопрос повис в воздухе — слишком тяжёлый, чтобы его игнорировать. — Чёрт… — выдохнула Минако. Макото резко встала, больше не сомневаясь: — Девочки, поехали. Никто не стал спорить. Они быстро вышли из кафе, почти бегом направились к машине. Макото села за руль, завела двигатель, и уже через секунду машина сорвалась с места. Макото резко затормозила у дома, и двигатель ещё не успел полностью затихнуть, как девочки уже выбрались из машины. Никто не говорил, но напряжение между ними было почти осязаемым. Они подошли к двери и позвонили. Один раз, второй… тишина. Никакого ответа. Минако нервно переплела пальцы, Ами тревожно посмотрела на дверь, а Рей, не выдержав, постучала сильнее. — Усаги, открой, — сказала она, стараясь держать голос ровным. Ответа не было. И вдруг за занавеской мелькнул силуэт. Усаги стояла у окна, на секунду задержала взгляд на подругах… и тут же отошла вглубь комнаты, будто испугалась самой себя. — Она там, — тихо сказала Макото. Рей сжала кулаки и уже без всякого терпения ударила в дверь. — Усаги! Если ты сейчас же не откроешь, я её выбью! Секунды потянулись тяжело, словно время само замедлилось. И наконец раздался щелчок замка. Дверь открылась. Усаги стояла на пороге — бледная, с потухшим взглядом и тенью усталости на лице, которая говорила больше любых слов. Минако не выдержала — сразу шагнула к ней и крепко обняла. — Господи, Усаги… Рей смотрела пристально, почти резко, но за этим взглядом скрывался страх. — Ты вообще нормальная? — выдохнула она. Усаги растерянно посмотрела на неё. — Что случилось?.. — С тобой всё в порядке? — продолжила Рей, уже не скрывая эмоций. — Мы подумали, что ты… Она замолчала, не в силах договорить. — Мы подумали, что ты хочешь умереть, — тихо сказала Ами. Усаги резко подняла глаза, в которых мелькнуло искреннее недоумение. — Что?.. Я ещё в своём уме. Она мягко высвободилась из объятий Минако и прошла в гостиную. Села на диван, словно ноги вдруг стали тяжёлыми. — Я не собираюсь накладывать на себя руки… Макото подошла ближе и остановилась напротив неё. — Тогда почему ты не берёшь трубку? Усаги устало провела рукой по волосам. — Я же сказала… я сама позвоню. Рей шагнула вперёд. — И сколько ты ещё будешь прятаться от мира? Усаги отвела взгляд. — Не знаю… Ами подошла к ней и осторожно положила руку на плечо. — Усаги, ты не сможешь скрываться вечно. Иногда лучше принять реальность, чем убегать от неё. Макото тихо добавила: — Мы все переживаем… особенно Сейя… Имя повисло в воздухе тяжёлым грузом.Усаги медленно подняла глаза. — Да… я знаю… Я поговорю с ним. Рей нахмурилась. — В смысле? Ты хочешь расстаться? Усаги помолчала, будто собиралась с силами, и затем тихо ответила: — Да… так будет лучше. Минако отвернулась, словно эти слова задели её слишком глубоко. — Лучше?.. — тихо повторила она. — Только для кого… В её голосе прозвучала боль, слишком знакомая.Ами покачала головой. — Я не думаю, что Сейе от этого станет лучше. И в этот момент Усаги больше не смогла сдерживаться. Она сжала руки, опустила голову, и её голос дрогнул: — Сейя хочет семью… дом… детей… нормальную жизнь… Слёзы скатились по её щекам. — А я не смогу ему это дать… Девочки замерли. — Что ты имеешь в виду?.. — почти одновременно спросили они. Усаги закрыла глаза. — Тогда… профессор сказал нам тихо… что мы не сможем иметь детей. Она на секунду замолчала, голос дрогнул, но она всё же продолжила: — Или… если и сможем… то это уже будут не совсем обычные дети. Полноценные… Helix. Ами сразу шагнула ближе. — Усаги, это было в прошлом... — И пусть! — резко перебила она, уже не сдерживая слёз. — Даже если я ошибаюсь… я не хочу! Она резко вдохнула, пытаясь справиться с собой. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок… стал таким, как мой отец… Рей опустила взгляд, не зная, что сказать. Минако медленно присела рядом и осторожно взяла Усаги за руку. — Усаги… почему ты думаешь, что он будет таким? Она мягко сжала её пальцы. — Твой отец стал таким, потому что у него не было детства. Он выживал. Он хотел власти, потому что у него не было ничего. Усаги покачала головой. — Я не знаю… мне сейчас вообще трудно что-либо принимать… Она провела рукой по лицу. — Весь интернет… новости… фото… видео… мы… Голос снова начал ломаться. — Сколько людей погибло ради этого препарата… Она закрыла лицо руками. — Сколько мы… убили… Слова давались ей с болью. — Это не смоешь… никогда… В комнате стало тихо, почти невыносимо тихо. — Эта компания… всё сразу навалилось… Она всхлипнула. — Я понимаю, что не смогу прятаться вечно… но я не знаю, как это принять… Слёзы текли свободно, без попыток их остановить.Рей резко подошла и крепко обняла её. — Дура… — прошептала она, уже сама плача. — Ты не одна. Минако опустила голову, всё ещё держа Усаги за руку. Ами отвернулась, смахивая слёзы, а Макото молча стояла рядом, но её взгляд был полон той же боли. И в этой тишине, полной тяжёлых признаний, вины и страха, они просто остались рядом с ней — не зная, как исправить всё, но не собираясь уходить. Ночь прошла тихо. Девочки остались с Усаги — никто не хотел оставлять её одну. Они сидели допоздна, сначала молчали, потом понемногу начали говорить. Не обо всём сразу, не глубоко… но достаточно, чтобы стало чуть легче дышать. Усаги выговорилась, насколько могла, и, впервые за долгое время, уснула не от усталости, а от того, что внутри стало хоть немного тише. Утром ей всё равно было тяжело, но уже не так, как вчера. Она собралась на приём к доктору Мидзуно. Надела свободное худи, штаны, накинула капюшон — словно пыталась спрятаться от мира, даже выходя в него. Такси остановилось у клиники, Усаги расплатилась и быстро вышла, не поднимая взгляда. Где-то сбоку щёлкнула камера — кто-то успел её сфотографировать, но она этого даже не заметила. Внутри было спокойно и слишком стерильно. — Проходи, Усаги, — мягко сказала доктор Мидзуно, когда она вошла в кабинет. — Присаживайся. Усаги молча села. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, внимательно глядя на неё. — Ами говорила, ты почти не выходишь из дома. Усаги опустила взгляд. — Да… не могу. Сложно принять всё это. Доктор Мидзуно кивнула, не перебивая. — Это нормально. Нужно время… но прятаться нельзя. Если ты будешь избегать реальности, она не исчезнет — она только станет тяжелее. Она подошла ближе, включила аппарат и начала сканирование. — Посмотрим, как организм реагирует… Холодный свет пробежал по лицу Усаги. Затем — анализ крови. — Подожди здесь, — сказала доктор Мидзуно. — Я сейчас вернусь. Дверь закрылась. Усаги осталась одна. Она медленно откинулась на спинку кресла, закрыла глаза… и на секунду позволила себе ничего не чувствовать. Дверь снова открылась. Усаги открыла глаза. На пороге стоял Ятен. Он выглядел почти так же, как она — худи, капюшон, скрывающий лицо, будто попытка спрятаться от чужих взглядов и от самого себя. Их взгляды встретились. В этом коротком мгновении не было ни тепла, ни близости — только усталость и что-то чужое, незнакомое. Ятен едва заметно кивнул. Усаги ответила тем же.Без слов. Ятен уже сделал шаг назад, собираясь выйти, но в этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вернулась доктор Мидзуно. — Ятен, проходи, — спокойно сказала она, словно ничего необычного не происходило. Он остановился и молча прошёл внутрь. Она быстро взяла у него кровь, уверенно и без лишних движений, затем, убрав инструменты, добавила: — Подождите здесь, я сейчас вернусь. Дверь снова закрылась. И теперь тишина стала другой — тяжёлой, давящей, словно между ними выросла невидимая стена. Ятен первым нарушил её: — Я думал, у нас разное время. Усаги не посмотрела на него. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, мимо всего. — Я тоже. И снова наступила тишина. Они оба знали, что могли бы сказать. Слишком многое накопилось внутри. Но ни один не сделал шаг навстречу. Когда дверь вновь открылась, оба чуть вздрогнули, будто их вырвали из тяжёлых мыслей. Доктор Мидзуно вошла, держа планшет с результатами анализов. Она внимательно посмотрела на них и спокойно сказала: — По физическим показателям у вас всё в норме. Организм восстановился. Она сделала паузу и перевела взгляд с одного на другого. — Но нервная система… в плохом состоянии. Она подошла ближе, её голос стал мягче, но серьёзнее. — Вы пережили сильнейший стресс. И сейчас пытаетесь его игнорировать, спрятать глубже, сделать вид, что его нет. Но так не работает. Она чуть наклонилась вперёд, словно пытаясь достучаться до них. — Боль не исчезает, если от неё отвернуться. Она остаётся внутри, накапливается… и возвращается сильнее. Вам нужно прожить это. Признать, что вам больно. Позволить себе говорить об этом. Даже если страшно. Она внимательно посмотрела на них. — Скажите, что вас беспокоит. Но ни Усаги, ни Ятен не ответили. Они молчали. Словно слова застряли где-то глубоко внутри и не могли выйти наружу. Доктор Мидзуно тихо вздохнула, поняв, что сейчас добиться от них ничего не получится. — Хорошо. Тогда я запишу вас на другой день. Они кивнули почти одновременно. Они вышли из клиники вместе, но между ними было больше расстояния, чем могло бы показаться со стороны. Ни взгляда, ни слова — как будто их больше ничего не связывало. Усаги достала телефон и вызвала такси. Через несколько минут машина подъехала к входу. Она сделала шаг вперёд, собираясь уйти. — Усаги. Голос остановил её.Она обернулась. Из припаркованной неподалёку машины вышел Алмаз. Он подошёл к ним спокойно, но в его взгляде была какая-то решимость. — Садитесь, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Усаги нахмурилась. — Извините… моё такси уже приехало. Я поеду домой. Она сделала шаг в сторону, но Алмаз мягко остановил её и притянул к себе в короткое, тёплое объятие. — Усаги… пожалуйста. Он кивнул водителю такси, и тот, не задавая лишних вопросов, уехал. Усаги на секунду замерла, словно боролась сама с собой, а затем всё же села в машину. Алмаз перевёл взгляд на Ятена. Тот немного помедлил, но затем коротко кивнул: — Ладно. Он сел рядом с Усаги на заднее сиденье. Машина тронулась. В зеркале заднего вида Алмаз видел их обоих. Они сидели рядом, но отвернулись друг от друга, словно чужие люди, случайно оказавшиеся в одном пространстве. — Куда мы едем? — спросил Ятен. — Ко мне домой, — ответил Алмаз. — Зачем? — тихо спросила Усаги. Алмаз ненадолго замолчал, будто подбирая слова. — Вам нужно кое-что увидеть. Дом встретил их непривычной тишиной — такой густой, что казалось, она давит на уши. Даже шаги звучали глухо, словно пространство само не хотело принимать их внутрь. Алмаз молча провёл их в гостиную и кивнул на диван. — Садитесь. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение, которое он не пытался скрыть. Усаги опустилась на край дивана, не снимая капюшона, будто всё ещё пряталась. Ятен сел рядом, но между ними оставалось расстояние — не физическое, а какое-то болезненно внутреннее. Алмаз остался стоять напротив, затем медленно достал планшет. Он задержал на нём взгляд чуть дольше, чем нужно, будто собирался с мыслями, и только потом тихо сказал: — Это письмо от Кенджи Мицуки. Усаги коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли тепла — только усталость и защита. — И ради этого вы нас сюда привезли? Мне всё равно. Алмаз посмотрел на неё внимательно. Без осуждения. Без давления. Просто спокойно. — Прочитай, Усаги… или я прочитаю. Он сел напротив них, давая им выбор, но в его взгляде было понятно: это важно. На мгновение всё замерло. Усаги и Ятен переглянулись. В этом взгляде было слишком много всего — страх, недоверие, боль, и что-то ещё, что они оба не решались назвать. Но в итоге Усаги всё же протянула руку и взяла планшет. Ятен чуть наклонился ближе. Экран загорелся мягким светом.И слова начали появляться перед ними. «Усаги… Ятен… Если вы читаете это, значит, я всё ещё в сознании. И, возможно, это последний раз, когда я могу говорить с вами не как чудовище, а как человек. Мне жаль. Я понимаю, что это слово ничего не исправит. Оно слишком маленькое для всего, что я сделал. И вы не обязаны мне верить. Более того… вы не должны. Я был монстром. Не потому что меня таким сделали. Я сам выбрал это. Я разрушал жизни. Ломал людей. И вас… я ломал вас, снова и снова, называя это силой, воспитанием, необходимостью. И самое страшное — я гордился этим. Я действительно верил, что делаю правильно. Я не знал, что такое любовь. Я не понимал её. Для меня существовали только контроль и власть. Я думал, если вы станете сильными — значит, я сделал всё правильно. Но я не делал вас сильными. Я делал вас такими же, как я. Пустыми. Одинокими. Готовыми переступать через всё ради цели, которую вам даже не дали выбрать. Я не знал, что значит, когда рядом есть человек, который остаётся не из страха… а потому что ты ему нужен. У меня никогда не было таких людей. Никогда. И только сейчас… когда уже слишком поздно… я вижу, что у вас это есть. И это… то, чего у меня не было и уже не будет. Я рад, что вы выжили. Рад, что вам помогли. Рад, что вы не стали мной. Это, наверное, единственное, чем я могу хоть немного гордиться… не собой, а вами. Я знаю, что вы сделали. Вакцина… И, как ни странно, впервые в жизни я могу сказать это честно — вы поступили правильно. Вы остановили меня. Вы сделали то, на что у меня никогда не хватило бы сил — остановить самого себя. Спасибо вам за это. Я не прошу у вас прощения… потому что знаю, что не заслуживаю его. Но если в вас когда-нибудь найдётся хоть капля силы… не для меня, а для себя — отпустите эту ненависть. Не держите её в себе. Она разрушает сильнее, чем всё, что я с вами сделал. Живите. Не так, как я. Живите по-настоящему. И… если сможете… будьте счастливы. Прощайте.» Они дочитали письмо до конца, но никто сразу не смог оторваться от экрана. Слова словно остались висеть в воздухе, тяжёлые, липкие, не дающие вдохнуть полной грудью. Усаги всё ещё держала планшет, хотя уже не читала — просто смотрела в одну точку, будто пыталась понять, что именно она сейчас чувствует. Ятен первым нарушил тишину. Он медленно откинулся назад и тихо, почти глухо сказал: — Это ничего не значит… уже не важно. Его голос звучал жёстко, но в этой жёсткости была не сила — защита. Алмаз не сразу ответил. Он смотрел на них внимательно, словно давая этим словам осесть, а потом спокойно сказал: — Кенджи Мицуки… два дня назад покончил с собой. Слова прозвучали тихо, но будто разрезали пространство. Усаги резко подняла взгляд. Ятен тоже посмотрел на Алмаза, не скрывая удивления. На секунду в комнате стало ещё тише. — Вот как… — тихо сказала Усаги. Её голос был почти пустым.Она опустила глаза.Алмаз чуть сжал губы. — Я был обязан показать вам это письмо. Его нашли в камере. Судя по всему, он написал его раньше… Ятен раздражённо провёл рукой по волосам. — И что с того? — сказал он жёстче. — Какая разница уже? Это ничего не меняет. Алмаз посмотрел на него спокойно. — Я и не говорю, что вы должны его простить. Усаги резко подняла голову. — Тогда зачем?.. — её голос дрогнул. — Зачем вы показали нам это сейчас? Она поднялась с дивана, будто не могла больше сидеть на месте. — Мне и так… — она сбилась, дыхание стало неровным, — мне и так тяжело… Слова начали срываться. — Я виню себя… за всё… за то, что столько людей погибло из-за этих чёртовых препаратов… за то, сколько людей я убила… Её голос становился громче, но в нём не было злости — только боль. — Моя жизнь… просто разделилась… на «до» и «после»… и я не знаю, как теперь жить с этим… Слёзы уже текли по её щекам, но она не пыталась их остановить. — Эта компания… — она нервно усмехнулась сквозь слёзы, — я вообще не понимаю, что с ней делать… новости, камеры, люди… на каждом шагу… кто-то снимает, обсуждает… Она сжала голову руками. — Я не могу так… я не могу… Лучше бы… лучше бы вы дали мне спокойно умереть… а не спасали этой вакциной… Чёрт… Она зажмурилась, словно пытаясь спрятаться от всего сразу. — И теперь это письмо… — прошептала она. — Это же мы его убили… Да, он был плохим человеком… да, он был чудовищем… но… Она закрыла лицо руками. — Вы понимаете, мистер Алмаз… от этого не избавиться… это не смоешь… никогда… Алмаз не перебивал. Он просто смотрел на неё — спокойно, внимательно, с какой-то тихой болью в глазах.И в этот момент Ятен не выдержал. Он резко поднялся и шагнул к Усаги, притянул её к себе, обнял крепко, почти отчаянно, словно боялся, что она сейчас развалится прямо у него в руках. — Тихо… — прошептал он, прижимая её к себе. Она сначала замерла, а потом будто окончательно сломалась, уткнувшись ему в грудь. Ятен осторожно гладил её по голове. — Ты не одна… слышишь?.. не одна… Его голос тоже дрожал.Он закрыл глаза, и слёзы тихо скатились по его щекам. Алмаз стоял чуть в стороне. Он ничего не говорил. Не вмешивался. Просто молча наблюдал за ними. Понимая, что сейчас никакие слова уже не помогут. И что этот момент — больной, тяжёлый, невыносимый — им нужно прожить самим. Ятен всё ещё держал Усаги, будто боялся, что если отпустит — она снова развалится на куски. Его рука лежала у неё на спине, тёплая, уверенная… но в этой уверенности было напряжение, которое он уже не мог скрывать. В комнату тихо вошёл Алмаз. В руках — стакан воды. Он не спешил, словно чувствовал, что любое резкое движение сейчас может разрушить этот хрупкий момент. — Усаги… — мягко произнёс он, ставя стакан рядом. Усаги медленно отстранилась от Ятена. Пальцы на мгновение задержались на его руке… и только потом она отпустила. Взяла воду, сделала глоток, стараясь привести дыхание в порядок. Алмаз присел напротив, внимательно посмотрел на неё. — Тебе хоть немного легче стало? Усаги не сразу ответила. Она смотрела куда-то вниз, в прозрачную поверхность воды, словно пыталась найти там ответ. — Ятен… Усаги… — продолжил он уже чуть твёрже. — Вы не виноваты в том, что произошло. Не виноваты в тех вещах, которые сделали под влиянием вашего отца. Он сделал паузу, давая словам осесть. — И то, что вы сейчас живы — это не наказание. Это шанс. Усаги горько усмехнулась. — Или расплата… Алмаз покачал головой. — Нет. Расплата — это когда всё заканчивается. А у вас… всё только начинается. Он наклонился чуть вперёд, взгляд стал жёстче. — Примите это. Примите всё, что было. И начните жить дальше. От этого не спрячешься. Он перевёл взгляд с Усаги на Ятена… и вдруг в его голосе появилась резкость: — И что это вообще такое? Они оба подняли глаза. — Вы сидите рядом… как чужие. Ещё недавно — неразлучные. Всегда вместе. Защищали друг друга, стояли стеной… А сейчас что? Усаги тихо выдохнула, опустив взгляд на свои руки, будто искала в них опору. — Нам нужно время… — сказала она чуть тише. — Мы слишком многое прошли. Слишком многое… вместе. — Нет, — спокойно, но жёстко перебил Ятен. Она подняла на него глаза. — Это не про время. У нас была связь. Сильная. Слишком сильная. Он сжал челюсть, будто саму мысль было трудно выговорить: — Мы многое сделали вместе… и не всё из этого можно просто забыть. Или принять. Усаги долго смотрела на него. Больно. Глубоко. И медленно кивнула, будто признавая то, от чего хотелось отвернуться. Алмаз резко выпрямился, в его взгляде вспыхнуло раздражение: — И вы решили, что лучший выход — просто отдалиться? Он сделал шаг вперёд, голос стал жёстче: — Игнорировать друг друга… и всех остальных? — Всех, кто был рядом, — продолжил он. — Кто рисковал. Кто вытаскивал вас с того света. Ятен нахмурился, взгляд стал холоднее: — Мы не просили помощи. — А мы не спрашивали! — резко ответил Алмаз. Усаги сжала стакан в руках сильнее, чем нужно. — Из-за нас… — тихо сказала она. — Вы все подвергли себя опасности… Алмаз перевёл на неё взгляд. Он стал мягче, но внутри всё ещё горел огонь. — Потому что вы не безразличны. Потому что вас любят, чёрт возьми. Он встал и подошёл ближе. — Вы думаете, сильные — это те, кто справляются в одиночку? Он покачал головой: — Нет. Сильные — это те, кто не убегают. Ни от прошлого. Ни от людей. Его взгляд остановился на Ятене: — Ты отпустил её не потому, что стал сильнее. А потому что испугался. Затем он посмотрел на Усаги. — И ты тоже. Его голос стал тише, но от этого только тяжелее: — Потому что вам стыдно. За то, что было. И за то, что вы сделали вместе. Тишина. — Хватит прятаться, — тихо сказал Алмаз. — Возьмите себя в руки… и решите — вы семья все таки…. Он развернулся, направился к двери, но на секунду остановился. — Потому что сейчас… вы сами себя разрушаете. Не прошлое. Не ваш отец. А вы. Они ехали молча, и эта тишина была тяжелее любых слов. Она не просто заполняла пространство в машине — она давила, проникала внутрь, не оставляя ни единого места, где можно было бы спрятаться. Усаги смотрела в окно, но не видела ни дороги, ни огней — всё сливалось в одно размытое пятно, как её мысли. Рядом сидел Ятен, такой близкий и одновременно бесконечно далёкий, и от этого становилось только больнее. Когда машина остановилась у её дома, Усаги на секунду замерла, будто не решаясь выйти. Двигатель всё ещё тихо гудел, и этот звук почему-то казался единственным, что удерживает её от окончательного падения. Алмаз повернулся к ней, и в его взгляде не было ни жалости, ни давления — только спокойная, уверенная сила. — Усаги… давай справляться. Действуй. И не закрывайся. Она медленно кивнула, не поднимая глаз. — Вон… тебя уже ждут. Она всё-таки посмотрела — и сердце болезненно сжалось. У дома стоял Сейя. В светлой рубашке, в брюках, такой обычный… и такой родной, что от этого стало почти невыносимо. — Спасибо… — тихо сказала она, выходя из машины. С Ятеном они лишь обменялись короткими кивками. Без слов, без попытки что-то исправить. Это молчание сказало больше, чем любой разговор. Машина уехала, оставляя её одну посреди двора, и в этот момент Сейя уже шёл к ней. — Усаги… — Привет… Он остановился совсем рядом, посмотрел ей в глаза, и его взгляд сразу стал напряжённым. — Ты плакала? Она попыталась улыбнуться, но вышло слишком слабо. — Всё в порядке… просто мистер Алмаз оказался хорошим психотерапевтом. Сейя усмехнулся, но в этой усмешке было больше беспокойства, чем лёгкости. — Похоже на правду. Ты у него была? — Да, он забрал нас с Ятеном из клиники. На секунду между ними повисла пауза, и Усаги вдруг поняла, что если сейчас не скажет, то уже не сможет. — Сейя… давай пройдёмся. Они пошли рядом, медленно, почти не касаясь друг друга. Сейя чувствовал, что что-то не так — слишком тихо, слишком аккуратно она говорила, будто ступала по тонкому льду. Усаги глубоко вдохнула и, не глядя на него, начала: — Сначала… я хочу сказать тебе спасибо. Он сразу покачал головой, словно заранее отталкивая эти слова. — Тебе не за что... — Есть, — тихо перебила она и всё-таки посмотрела на него. — Ты правда помог мне. Если бы не ты… я бы тогда не вспомнила ничего. Ты был как ключ. Она улыбнулась, но эта улыбка была болезненной, почти незаметной. Чтобы не дать себе расплакаться, она быстро сменила тему: — Как у тебя дела? В компании… в музыке? Сейя выдохнул, будто на секунду позволил себе расслабиться. — В компании всё хорошо. Рейтинг растёт. В вашей компании в Австралии мы с Тайки тоже помогаем — показатели уже идут вверх. Всё работает в вашу пользу. А музыку я пока поставил на паузу… не успевал. Разрывался между двумя компаниями. — Спасибо… — тихо сказала Усаги. Она остановилась, и Сейя тоже остановился рядом. Ветер едва шевелил её волосы, и в этой тишине она вдруг почувствовала, что больше не может держаться. Она шагнула вперёд и обняла его. Крепко, отчаянно, как будто это был последний раз. — Прости… Её голос дрогнул, и слеза сорвалась, но она быстро её смахнула, надеясь, что он не заметит. Он заметил. — Усаги… что случилось? Она медленно отстранилась, посмотрела на него так, будто пыталась запомнить каждую черту. — Сейя… прости меня за ту боль, которую я тебе причинила. Он сразу взял её лицо в руки, заставляя смотреть прямо на него. — Тебе не за что извиняться. Я счастлив, потому что ты жива. Потому что ты рядом. Мы всё пройдём вместе. Его голос был тёплым, уверенным, и именно это окончательно сломало её внутри. Усаги осторожно убрала его руки и сделала шаг назад. — Сейя… я хочу, чтобы ты начал жить для себя. Он нахмурился, не понимая. — Что? Она сжала пальцы, стараясь не дать себе заплакать. — Мне нужно побыть одной. Пожалуйста… не жди меня. Слова прозвучали тихо, но они ударили сильнее любого крика. Сейя смотрел на неё, словно пытался понять, шутит ли она, ошибся ли он, ослышался. — Ты серьёзно? Она кивнула, чувствуя, как внутри всё рвётся. — Давай… просто отпустим друг друга. Несколько секунд он просто смотрел на неё. В его глазах медленно появлялось понимание, а вместе с ним — боль, которую он даже не пытался скрыть. — После всего… — тихо сказал он. Она не ответила. Потому что любое слово сейчас только разрушило бы его ещё сильнее. Сейя сжал челюсть, кивнул и отвернулся. — Ладно. Если ты этого хочешь… тогда да. Его голос стал чужим, холодным, и это было страшнее всего. Он больше не пытался её остановить. — Прости меня… — прошептала Усаги. Но он уже шёл к машине и не обернулся ни разу. Дверь хлопнула, двигатель завёлся, и через несколько секунд его уже не было. Усаги осталась одна. Она стояла неподвижно, смотрела в пустоту, туда, где только что был он, и только теперь позволила себе дышать. Слёзы потекли сами, тихо, беззвучно, но остановить их было невозможно. Она медленно дошла до двери, открыла её, зашла внутрь и закрыла за собой. Как только щёлкнул замок, силы окончательно покинули её. Она опустилась на пол прямо у двери и закрыла лицо руками.Слёзы вырвались наружу, уже не сдерживаемые, болезненные, рваные. — Так будет лучше… — шептала она сквозь слёзы. — Для него так будет лучше… Но внутри она понимала, что это не облегчение. Это выбор, который ломает. Она не могла дать Сейе то, что он заслуживает. Не сейчас. Не в таком состоянии. Она сама ещё не собрала себя по кускам, и если бы он остался рядом, он бы начал рушиться вместе с ней. А этого она не могла допустить. Она сжалась, обнимая себя, словно пытаясь удержать хоть что-то внутри. — Прости… — прошептала она. — Прости меня… И в пустом доме её голос звучал так одиноко, что от этого становилось ещё больнее. Машина Алмаза остановилась у большого открытого пространства на окраине города. Вечер уже опускался, но небо ещё сохраняло остатки света, окрашенное в глубокие сине-оранжевые оттенки. По площадке разносился гул моторов, пахло бензином и горячей резиной, а по трассе один за другим срывались мотоциклы, уходя в длинные дуги поворотов. Ятен осмотрелся, сдержанно нахмурившись. — И зачем мы здесь? Алмаз уже вышел из машины и бросил короткий взгляд в сторону трассы. — Пошли. Он не объяснял, но в его голосе было ясно — это не обсуждается. Они прошли к ряду мотоциклов. Алмаз переговорил с одним из организаторов, кивнул, и через минуту ему уже протянули два байка. Он взял ключи, затем повернулся к Ятену и протянул ему один комплект вместе со шлемом. — Тебе нужно это выплеснуть. Ятен посмотрел на ключи, затем на Алмаза, и в его взгляде мелькнула тень иронии. — Вы хотите меня убить? Алмаз едва заметно улыбнулся. — Возможно. Но эта улыбка не была шуткой — скорее пониманием того, что Ятен сейчас сам не знает, где его предел. Ятен ничего не ответил. Он надел шлем, защёлкнул крепление, сел на мотоцикл и завёл двигатель. Глухой рёв сразу заполнил пространство, отдаваясь вибрацией в руках. Алмаз сел на свой байк следом. И в ту же секунду Ятен рванул вперёд. Резко, без колебаний, словно всё, что копилось внутри, сорвалось вместе с этим движением. Мотоцикл стремительно набрал скорость, и уже через мгновение он мчался по трассе, разрезая вечерний воздух. Ветер ударил в грудь, в плечи, в руки, но он почти не чувствовал этого — всё внимание было сосредоточено на дороге, на скорости, на этом единственном ощущении, которое хоть немного заглушало внутреннюю боль. Огни по краям трассы тянулись длинными линиями, асфальт под колёсами уходил вперёд непрерывным потоком. Ятен наклонялся в поворотах, входил в них слишком резко, почти на грани, как будто намеренно искал эту грань, где страх должен был остановить его, но не останавливал. В голове вспыхивали образы. Он сжал руль сильнее, пальцы побелели под перчатками. Газ до упора. Рёв двигателя стал громче, почти оглушающим, и казалось, что вместе с ним из него вырывается всё, что он не смог сказать, не смог удержать, не смог исправить. Скорость становилась единственным способом не чувствовать. Единственным способом не думать. Спустя время он резко сбросил газ и остановился на обочине. Байк ещё дрожал под ним, двигатель работал неровно, будто повторяя его собственное состояние. Ятен снял шлем, провёл рукой по волосам и уставился вперёд, в линию дороги, которая уходила в сумерки. Через несколько секунд рядом остановился Алмаз. Он снял шлем спокойно, без лишних движений, и посмотрел на Ятена. — Легче? Ятен коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было облегчения. — Наверное… Он глубоко вдохнул, но воздух не давал нужного ощущения, не заполнял пустоту. Он на секунду закрыл глаза, словно проверяя себя, и понял — этого недостаточно.Ятен снова надел шлем, не глядя на Алмаза. — Ещё нет. И в следующую секунду он снова рванул вперёд, уже не просто быстро, а почти отчаянно, будто пытался не выплеснуть, а выжечь всё, что осталось внутри, до последнего чувства.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!