Happy New Year, Hongjoong…

Холодный свет пробивался сквозь плотные шторы, заливая комнату зимним полумраком. Хонджун разлепил веки и несколько секунд просто смотрел в потолок, это уже было частью его рутины. За окном гонял ветер, завывал, швыряя в стекла крупицы льда и снега, настоящая метель. Юноша повернул голову к тумбочке, экран телефона светил будильником на десять утра. У него оставалось ровно два часа до того момента, как за ним приедет Минги. Ким выключил будильник одним нажатием пальца и метнул взгляд на дату. Тридцать первое декабря. Тот самый день, который будет явно выглядеть как сон при самой высокой температуре. Одногруппники, друзья, незнакомцы, знакомство с Юнхо, парнем Ги, Сонхва… Хонджун сел на кровати, обхватив голову руками, в висках отдавалась пульсирующая боль от перегруза мыслями. У самого порога, в коридоре, хаотичной кучей свалились набитые бумажные пакеты из которых выглядывали коробки разного размера. Вчера вечером, вернувшись домой, а точнее сказать, сбежав с кафе, Джун буквально ввалился в квартиру, сбросил куртку и скинул подарки прямо у двери. После чего сбежал в спальню и забился под одеяло, словно это могло защитить его от всех проблем. Нужно было всё упаковать, красиво, аккуратно, но пальцы до сих пор слегка дрожали от вчерашнего и ожидаемого сегодняшнего адреналина. Причиной этой дрожи был никто иной, как Пак Сонхва. И то неправильное, заставляющее сжиматься внутренности чувство, которое Хонджун упорно пытался из себя вытащить, игнорировать. Ким ведь всегда считал себя человеком «правильных» взглядов. Он был убеждён, железно уверен в своей абсолютной, железобетонной гетеросексуальности, а любые проявления «иного» вызывали у него неосознанное отторжение. Гомофобия была привычным видением мира, негласным правилом которому юноша следовал с детства. И всё это треснуло из-за одного первокурсника и пьяной случайности на рождество. Может Хон никогда и не был гомофобов, раз тот так легко поселился в его голове после этой ситуации? И вот теперь наступил этот день, который обещал стать самым адским и абсурдным праздником в жизни Хонджуна. — Блядский Новый год, — прохрипел он, касаясь стопами холодного паркета. Юноша поднялся, накинул растянутый свитер и поплёлся в коридор. Опустился на корточки перед пакетами. Времени на размышления больше не было, нужно было занять руки чем-то полезным. Ким достал рулоны крафтовой бумаги из под забитого шмотками угла, и купленную давным-давно атласную ленту. Он упаковывал новую клавиатуру для Минги, которую он так разглядывал последние два месяца, аккуратно заглаживая уголки бумаги, но перед глазами всё равно вспыхивал вчерашний пристальный взгляд Сонхва, его голос:  «И тот случай на вечеринке… тоже, извини. Я не контролирую себя когда пьян…». — Не контролирует… — Хонджун резко дернул ленту, завязывая узел так туго, что она въелась в кожу. Ким наклеил последнюю полоску скотча, пригладил крафтовую бумагу и наконец облегчённо вздохнул. На полу вокруг него царил хаос из обрезков, лент и упаковочной бумаги, но все подарки были готовы. Для Миён – аккуратная, невероятно милая косметичка с персонажем из аниме-студии «Sanrio». Джун сжал губы, вспомвив, как они с Паком бродили по торговому центру, и именно младший, тяжело вздохнув, утянул его к нужному стенду:  — Возьми эту, Миён за полгода о ней уши всем уже прожужжала. Хонджун тогда лишь сухо буркнул благодарность, хотя внутри всё сжалось от того, насколько скрытно-приятным казался этот их совместный поход за покупками. Для Ёсана – увесистый том по психологии, редкое издание, за которым тот охотился несколько месяцев. Юноше повезло случайно урвать последний экземпляр, да ещё и с приятной скидкой в честь праздника. Для Уёна и Сана – яркие парные чехлы на джойстики для плойки. Эта парочка дураков проводила за консолью сумасшедшее количество времени, вечно устраивая ожесточённые бои, так что выбор был очевиден. Закончив с сортировкой, Хонджун осторожно переложил ровные, перевязанные белой лентой коробки в два самых больших плотных пакета, что нашел у себя дома, и оттащил их к двери. Время поджимало. Он стремительно переместился в ванную, включил ледяную воду и обдал пару раз лицо, пытаясь смыть остатки тревожного сна и мыслей. На кухне наскоро разбитые на сковороду два яйца превратились в унылый завтрак. Вернувшись в спальню, он распахнул дверцы шкафа и застыл, смотря на полный бардак на полках. Нужно было подобрать что-то идеальное: удобное для загородного дома, но при этом стильное. Глубоко внутри, в самом тёмном уголке разума, шевельнулась отвратительная, совершенно неправильная мысль – он хотел выглядеть хорошо. Не просто хорошо, а так, чтобы Пак, глядя на него, не видел сбежавшего вчера труса. Ким сглотнул. Он перебирал вешалки: объёмный чёрный свитер крупной вязки, классические джинсы, тёмно-зелёное худи... В этот момент на тумбе завибрировал телефон. Экран высветил: «Мама». Хон дернулся. Так как отца не было, мама всегда оставалась для него главным, самым близким и одновременно самым требовательным человеком в жизни. Именно она с детства закладывала в него правильные, традиционные устои, прививала понятные рамки «как надо» и «как правильно». И больше всего перед ней Хонджун до смерти боялся оказаться «не таким». Сглотнув подступивший к горлу ком, он провел пальцем по экрану и приложил телефон к уху: — Джун-и, сынок! — из динамика раздался родной, слегка усталый, но тёплый голос, — С наступающим тебя!  — Привет, мам. Спасибо, тебя тоже, — Ким сжал телефон плечом, параллельно доставая из шкафа серое худи и тёмные объёмные джинсы, — Всё нормально, я уже умылся, позавтракал. За мной скоро Минги заскочит, поедем за город, на дачу к подруге. — Ох, на эту вашу дачу... Смотри там, одевайся теплее! Метель за окном какая, видела по новостям. Шарф надел? И не пить слишком много, слышишь? Ты же у меня взрослый, разумный мальчик. Хона передёрнуло. «Разумный… Если бы ты только знала, мам» С тоской подумал Хонджун, прикрывая глаза. Каждое слово матери ложилось на плечи тяжелым грузом. Она всегда переживала на счёт его собранности, тем, как он идёт по жизни, не одобряла диджеинг и хотела, что бы тот нашел «нормальную» работу. В её представлении Ким был тихим и спокойным сыном, у которого всё разложено по полочкам: учеба, глупое хобби, скромные хорошие девочки из университета, с одной из которых он когда-нибудь обязательно создаст крепкую семью. — Не волнуйся, всё под контролем, — сглотнув ком в горле, солгал он, — Как ты там? Дедушка с бабушкой приехали? — Да, вот только накрываем на стол. Джун-и... — мисс Ким выдержала небольшую паузу, и её голос стал мягче, с лёгкой хитринкой, — Ты на этой своей вечеринке хоть с кем-нибудь хорошим познакомишься? А то всё учёба да музыка. Пора бы уже и про личную жизнь подумать, тебе скоро двадцать два. Сердце будто на секунду остановилось. Перед глазами непроизвольно вспыхнул образ: темные, кроличьи глаза, чуть приоткрытые губы Сонхва, его длинные пальцы, сжимающие плечи Хонджуна, и тот горячий, нелепый поцелуй в полумраке. В груди всё сжалось от стыда и липкой, удушающей вины перед матерью. — Мам, ну просил же, не начинай, — резче, чем хотел, буркнул он, тут же смягчая тон: — Там просто наша компания, все свои. Всё, мне пора одеваться, Минги скоро напишет. Я позвоню тебе вечером, ладно? — Хорошо-хорошо, не ворчи. Береги себя. Люблю тебя, сынок. — И я тебя. Хонджун сбросил звонок и на секунду уткнулся лбом в холодное зеркало шкафа. «Почему именно он?! Блять, я попал…» Поправив капюшон худи, он быстро застегнул ремень на джинсах и нацепил привычные серебряные кольца. Он должен выглядеть уверенно, никто на этой даче не должен догадаться, какая буря бушует у него внутри. Не успел он завязать шнурки на зимних кроссовках, как с улицы донесся оглушительный гудок автомобиля, как это в стиле Ги. А следом телефон в кармане задрожал от сообщения: Минги:  “Я приехал! Жду!“ Хонджун подхватил два пухлых пакета с подарками, свою дорожную сумку и вышел в подъезд. На улице метель встретила его жестким порывом ледяного ветра, швырнув в лицо охапку колючего снега. У тротуара, моргая аварийкой, стояла потрепанная машина Минги. Едва Джун приблизился, пассажирская дверь распахнулась, и из салона вырвалась волна тепла, громкой новогодней музыки и озорного хохота. Ги сидел за рулём в дурацкой красной шапке Санты с помпоном и сиял так, будто выиграл миллион йен в лотерее. — Залезай скорее, заморозишь жопу! — крикнул Сон, помогая другу забросить пакеты на заднее сиденье. Ким плюхнулся на кожаное кресло, хлопая дверью. — Ты светишься, как гирлянда на ёлке, — хмыкнул юноша, отряхивая снег с плеч и пытаясь скрыть собственное дерганое состояние, — С чего такой восторг? Метель же, дороги заносит. Минги вогнал передачу, машина плавно тронулась по заснеженной улице, и его улыбка стала ещё более глупой, смущённой и донельзя счастливой. — Да потому что Юнхо написал! — признался Минги, на секунду отвлекаясь от дороги, чтобы кинуть на друга сияющий взгляд, — Они с Сонхва и Миён уже там, готовят стол... Сказал, что ждёт не дождётся, когда мы приедем. Мы будем там целых два дня вместе, Хон! Вся эта новогодняя романтика... Хонджун почувствовал, как желудок скручивается в тугой узел. После того, как он узнал об их отношениях Сон стал более открытым, это не могло не радовать, но внутри он всё еще был в состоянии аффекта. Он посмотрел на него, на своего лучшего друга, который сейчас казался неимоверно счастливым, абсолютно принявшим себя и свои чувства к Юнхо. Внутри перемешались искренняя радость за друга и дикая тревожность за самого себя. — Рад за вас, — тихо, но искренне произнес он, уставившись на дворники, сгребающие снег с лобового стекла, — Главное, доехать без происшествий. — Ой, да ладно тебе, че ты такой смурной? — Минги толкнул его локтем в плечо, — Сегодня Новый год! Забудь свои загоны, отдохнем, выпьем, в снегу поваляемся, там все наши. День обещает быть просто легендарным. Хонджун выдохнул, откинул голову на мягкий подголовник, закрыл глаза на пару секунд и решил попробовать расслабиться, хотя бы на время дороги. — Ладно-о, — хмыкнул он, поворачиваясь к другу. Минги победно выкрутил громкость радио, откуда тут же заиграл какой-то задорный предновогодний трек, и машина плавно влилась в плотный поток автомобилей. Чем дальше они уезжали от центра города, тем больше погружались в лесные пейзажи. Серые многоэтажки сменились высокими заснеженными соснами, метель постепенно утихла. По трассе тянулись машины с привязанными к крышам ёлками и забитыми багажниками. Весь город, казалось, спешил вырваться на природу, чтобы успеть встретить праздник. За разговорами время шло незаметно. Ги пересказывал какие-то глупые университетские сплетни, подпевал радио и активно жестикулировал свободной рукой, едва не проезжая нужные повороты. Джун впервые за последние недели искренне, до слез смеялся. За полчаса до дачного поселка они свернули к крупному загородному гипермаркету. На огромной парковке суетились люди, но здесь не было той сумасшедшей давки, как в городских торговых центрах. — Так, надо свериться со списком, а то Миён нас заживо закопает в этом же снегу, — Минги заглушил двигатель и тут же нажал на вызов на экране телефона. Название контакта «Юнхоша» загорелось, и Ким заметил, как у Минги моментально изменилась осанка, он выпрямился, а губы сами расползлись в глуповатой, донельзя нежной улыбке. — Алло, Хош, мы у магазина, что еще брать? — голос Минги стал ниже и мягче. Из динамиков раздался бодрый, чуть шуршащий голос Юнхо, а на заднем плане слышался звонкий смех Миён и чьи-то спокойные, тихие указания. — Привет, — отозвался юноша, — Миён говорит, берите больше мяса для гриля, чипсов, соусы и какую-нибудь газировку. И соджу! Сонхва сказал, что пиво на морозе пить никто не будет, так что берите что-то покрепче и пару бутылок шампанского на полночь. — Понял, принял. — Давай скорее, скучаю! — И я! То есть… Целую! — Сон быстро сбросил звонок и густо покраснел до самых ушей, смущённо взглянув на друга. Хонджун громко прыснул в кулак и залился смехом. Он впервые видел Минги таким разнеженным маленьким цыплёнком. — Бозе-бозе… — Заткнись. Зайдя в магазин они подхватили металлическую тележку и покатили её по ярким, украшенным мишурой рядам магазина. Минги загребал всё, до чего могли дотянуться его длинные руки: от двухкилограммовых упаковок маринованного мяса до дурацких хлопушек и трех видов мандаринов. Хонджуну приходилось работать «головой разума», периодически выкладывая из тележки совсем уж абсурдные покупки. В отделе алкоголя они пробыли дольше всего. Выбирали соджу с разными вкусами, парочку газировок для смешивания и, конечно, праздничное шампанское. Джун с особым вниманием изучал этикетки, лишь бы занять руки и голову. Набирая тяжелые бутылки, он поймал себя на мысли, что алкоголь сегодня вечером ему точно понадобится… Очень много алкоголя. Спустя сорок минут, загрузив на заднее сиденье и в багажник еще три увесистых пакета с едой и напитками, они наконец выехали в сторону дачного поселка. Дорога сужалась, уводя их глубже в густой лес. До той самой дачи оставались считанные километры. Той самой дачи с которой всё и началось. Минги, бросив быстрый взгляд на приятеля, вдруг непринуждённо произнёс: — Кстати, Хон, Юнхо вчера проболтался, что Сонхва встретил тебя на площади. Вы вроде нормально пообщались? Чего не рассказал? Хонджун моментально выпрямился, руки в карманах сжались в кулаки. — Ну... пересеклись случайно, — максимально равнодушно отмахнулся он, уставившись на мелькающие за окном сосны, — Прогулялись немного и всё, ничего интересного. — Да просто... — Ги на секунду нахмурился, вглядываясь в дорогу, — Ты до сих пор дёрганый, когда речь заходит о нём, ничего не хочешь мне сказать? — Мне нечего тебе говорить, ты итак всё знаешь, Ги, — отрезанно ответил юноша, в голосе проскользнуло раздражения. Минги поднял брови, расспросы продолжать не стал, решив не портить настрой перед праздником. Через пару минут перед ними распахнулись ворота знакомого уютного двухэтажного деревянного дома, он был всё также украшен хвоей и гирляндами. Из трубы валил густой дым, а в окнах тепло светили лампочки. Едва автомобиль остановился, из дома на крыльцо выскочило два юноши. Юнхо – высокий, в объёмном пуховике, первым сбежал по ступенькам, за ним неспешно спускался Сонхва. На нём была обтягивающая черная водолазка, а на плечи накинуто пальто, снова без очков. Минги выскочил из машины буквально на ходу. Пока Сонхва отвлёкся на багажник, Юно быстро, воспользовавшись моментом, шагнул к Минги и невесомо, но нежно поцеловал его в щеку. Сон мгновенно залился краской до кончиков ушей. — Привет, Хонджун! Приятно наконец увидеться с тобой, — бодро хмыкнул Юнхо, сжимая Хонджуна в коротком дружеском объятии, — Давайте багаж, мы всё занесём. — Да… Привет, и мне, — лишь успел пробормотать Ким, застыв на месте. Схватив пару самых тяжелых пакетов с едой, Чон увлёк за собой смущенно хихикающего Минги в дом, громко хлопая дверью. На улице резко стало тихо. Только ветер едва слышно шуршал, покачивая высокие деревья. Хонджун остался стоять у открытого багажника, рядом был Сонхва. Между ними повисла осязаемая неловкая пауза, пропитанная воспоминаниями о вчерашнем вечере. Старший усиленно делал вид, что страшно занят разглядыванием коробок с алкоголем, хотя боковым зрением чувствовал на себе внимательный взгляд. — Давай помогу, — тихо произнёс Сонхва, нарушая тишину. Не дожидаясь ответа, Хва шагнул ближе. На мгновение их пальцы случайно соприкоснулись на ручке одного из тяжелых пакетов, Хонджуна словно обдало током. Он резко отдёрнул руку, сразу же проклиная себя за такую детскую, выдающую с потрохами реакцию. Младший аккуратно забрал пакет, а второй Хон подхватил сам. Они вместе пошли по узкой расчищенной дорожке к дому, хрустя снегом под кроссовками. — Ты... как вчера добрался? — вполголоса спросил Пак, идя чуть позади. В его тоне не было издевки или обиды, лишь странная тревога, — Ты так резко ушёл... Я переживал, что ты замерз или что я сказал что-то не то. У Кима пересохло в горле, стыд и неловкость накатили новой, ещё большей волной. Он сжал ручки пакета и ускорил шаг, отводя взгляд в сторону. — Нормально добрался, — буркнул он себе под нос, старательно избегая встретиться с Сонхва взглядом, — На такси, всё в порядке было. — Хонджун... — тихо позвал Сонхва, но Хонджун уже практически взлетел на крыльцо, потянув на себя тяжелую деревянную дверь, лишь бы скорее оказаться в шумном, безопасном тепле дома и уйти от этого разговора. Сонхва не стал настаивать на каком-либо контакте. Он вздохнул, и, так больше и не произнеся ни слова, проследовал мимо прямо на кухню, унося с собой тяжелые пакеты с продуктами. Хонджун остался в прихожей один. Он медленно стянул кроссовки, повесил куртку на вешалку и размотал шарф, выдыхая теплый воздух. В доме было жарко, пахло свежей елью, овощами и запекающимся в духовке мясом. Когда он шагнул в гостиную, внутри всё невольно сжалось. Дежавю накрыло его с головой. Это был тот самый дом, где пару недель назад была та роковая рождественская вечеринка. В обстановке ничего не изменилось. Но если тогда дом был весь в пьяном полумраке, дрожал от басов и разноцветных лампочек, то сейчас здесь горел яркий, по-домашнему теплый свет. Из колонок доносился уютный новогодний плейлист, а вокруг суетились знакомые лица. — О, Хонджун-хён, привет! — с милой улыбкой машут ему Соён и Юци, подруги Миён. Обе в очаровательных парных новогодних свитерах, с аккуратными укладками, они задорно переговариваются у дивана, расставляя на журнальном столике вазочки с мандаринами. Ким едва успевает им кивнуть, как на него буквально налетит вихрь из шумных голосов. — Ну наконец-то! Вы чего так долго?! — Уён шутливо толкает его в плечо, зажимая в коротких объятиях, а рядом уже сияет Сан, демонстрируя свой яркий праздничный колпак. — Мы думали, Минги вас по дороге в сугроб уронил, — с невозмутимой, едва заметной улыбкой подтягивается за ними Ёсан. Он держит в руках бокал с соком и выглядит, как всегда, самым умиротворенным человеком в этой комнате. — Да там... метель, — выдавливает из себя Джун, пытаясь улыбаться. Он здоровается с парнями, хлопает их по плечам, но его внимание вечно ускользает. Взгляд случайно соскальзывает в сторону темного коридора, ведущего к заднему выходу на террасу. Там… В самом углу… Тот самый узкий, встроенный в стену гардеробный шкаф. Парня пробирает крупная, ледяная дрожь. Память мгновенно подкидывает воспоминания с пугающей четкостью: как он стоял, прижатый спиной к стене за этими жесткими деревянными дверцами, как кружилась голова от алкоголя, и как горячие, чужие губы накрыли его шею, оставляя полосу собственнических укусов. Чувство фантомного тепла Хва на его коже вспыхивает с такой силой, что он тяжело, громко сглатывает. Желудок скручивает тугим узлом от стыда и вспыхнувшей паники. «Почему меня сегодня так воротит…» Он не может здесь стоять, только не напротив этого места. — Я пойду на кухню, помогу с пакетами, — сдавленно проговаривает он, практически отталкивая изумленного Уёна, и быстро уходит прочь из гостиной. Кухня встречает его шумом льющейся воды, звоном посуды и ароматом соусов. Не успевает Хонджун сделать и пары шагов, как прямо перед ним вырастает Миён. — Джун-и-и-и! — радостно пищит она и без предупреждения прыгает ему на шею, крепко обнимая за плечи. Хонджун автоматически подхватывает её, выдыхая и хотя бы на секунду выныривая из своего личного ада. — Привет, Миён, тише, задушишь… — он слегка улыбается, опускается её на пол и ерошит мягкие волосы, — С наступающим. — Ой, давай без этих официальностей, у нас тут катастрофа на кухне! — Миён тут же цапает его за рукав и утягивает глубже к огромному острову в центре комнаты, где уже вовсю суетится Сонхва, аккуратно нарезающий овощи. Младший бросает на Хонджуна один короткий взгляд и снова возвращается к доске, делая вид, что полностью поглощен процессом. — Мой младшенький один не справляется, а эти двое, — Девушка выразительно кивает в сторону Юнхо и Минги, которые у холодильника наперебой спорят, куда ставить алкоголь, — только мешают и крадут колбасу! Давай, Хонджун-а, бери нож, спасай наше праздничное меню. Хонджун поднял глаза и понял, куда именно его поставили, прямо рядом с Сонхва. Он увидел как тот с иронией хмыкнул на фразу старшей сестры. «Господи, они все издеваются сегодня?!» Сонхва стоял, чуть наклонившись над столом. Рукава его черной водолазки были аккуратно закатаны до локтей, обнажая сильные, бледные предплечья с чётко проступающими венами. Он с идеальной точностью нарезал огурцы для будущего салата, делая вид, что полностью поглощен процессом. Миён, абсолютно не замечая сгустившегося вокруг парней воздуха, продолжала тараторить без остановки, порхая между духовкой и холодильником: — ...и я говорю Соён, что если мы не сделаем этот салат сейчас, потом все напьются и вообще откажутся есть овощи. А этот ещё и бубнит, что я слишком много соли добавляю! — она фыркает, стреляя взглядом в брата, — Представляешь, Хон? Нашелся шеф-повар. Кстати, ты видел, какая метель за окном? Заметёт нас тут к чертям, будем до третьего января сидеть, как в землянке... Хонджун отдалено слушал её голос, слишком напряженно нарезая перец. Он боковым зрением видел, как идеально двигаются длинные пальцы младшего, как двигается по доске его ладонь, удерживающая овощи. «Этими же пальцами он сжимал воротник моей куртки вчера...»  Пронеслась в голове непрошенная мысль. Ким сжал челюсти. Стыд, удушающий стыд предстал во всей красе. Как он вообще мог о таком думать? Что с ним не так? Он – парень, у которого всегда всё было под контролем, у которого были понятные, правильные мысли. И теперь он стоит в одной кухне с другим парнем и не может сдержать дрожь в руках просто потому, что тот находится на расстоянии вытянутой руки.  На другом конце кухни у белоснежного холодильника раздался тихий, сдавленный смешок. Хонджун невольно перевёл взгляд туда. Минги стоял, прижавшись спиной к дверце холодильника, якобы разыскивая банку с маринованными огурцами. Юнхо нависал над ним, полностью перекрывая его своей высокой фигурой от остальной комнаты. Воспользуясь тем, что Миён отвернулась к плитам, Юно с абсолютно нежной, домашней улыбкой аккуратно заправил выбившуюся белую прядь волос Ги за ухо, а затем незаметно отправлял ему в рот ломтик сыра. Минги зажмурился, улыбаясь той самой глупой, безудержно счастливой улыбкой, и ткнулся лбом в плечо юноши. Они выглядели... органично. Естественно. Никто не осуждал их и не бросал косых взглядов. Они вели себя непринужденно и свободно, будто в этом нет ничего такого. Хона обдало волной противоречивых чувств. С одной стороны, он был искренне рад за своего лучшего друга, который наконец-то выглядел правда счастливым. Но с другой… внутри закипала злость. На самого себя, на мир, общество. На то, почему кто-то может так легко и просто принять себя, а сам Хонджун ощущает себя так, будто его заживо разрывает на части! — Хонджун-а, ты перцы в крошку превратить решил? — весело окликнула его Миён, проходя мимо с огромной стеклянной миской, — Нам нужны полоски, а не фарш! Джун очнулся и опустил взгляд на доску. Красный перец действительно был изуродован хаотичными, рваными надрезами. — Бля…  — сухо фыркнул он, сглатывая ком. — Ой, да ладно, я сейчас быстро принесу еще пару штук из кладовки, — девушка махнула рукой и выскочила с кухни, громко цокая домашними тапочками по паркету. В этот же момент Минги с Юнхо, тихо перешептываясь и смеясь, подхватили поднос с бокалами и направились в гостиную, чтобы расставить их к вечеру. Раздвижные двери кухни плавно прикрылись, огородив помещение от остального дома. На кухне остался только звук кипящего на плите соуса, тихий стук ножа и тяжелая, физически ощутимая тишина между ними. Старший замер, уткнувшись взглядом в кухонную доску. Сердце колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, Сонхва должен был это слышать. Пак отложил свой нож. Медленно вытер руки о полотенце, а затем повернулся всем корпусом. — Хонджун, — тихо позвал он. У того перехватило дыхание. Парень заставлял себя не оборачиваться, продолжая упорно вырисовывать ножом ровную полоску на остатках перца. — Что? — буркнул он, пытаясь придать голосу холодный, равнодушный тон. Получилось жалко. — Ты так порежешь себе пальцы, — младший сделал полшага ближе, теперь их разделяли считанные сантиметры. Хон уловил знакомый аромат чёртовой ягоды, — Перестань, ты весь сжался, будто я собираюсь на тебя напасть. — Я просто режу овощи, Сонхва. Занимайся своим делом, — Хонджун попытался сделать движение рукой, но пальцы действительно слишком сильно дрожали, и нож соскользнул, с громким стуком ударив по деревянной доске. Сонхва дернулся вперёд, накрыл ладонь Хонджуна своей, осторожно, но ощутимо фиксируя его пальцы на рукояти ножа, чтобы тот не порезал руку, держащую овощ. Ким замер, затаив дыхание, не в силах даже выдернуть руку. Разум отчаянно закричал: «Оттолкни его! Что ты делаешь?! Ты же нормальный!»  Но тело отказывалось подчиняться, в месте прикосновения разлился сладостный, пугающий жар, от которого подкашивались колени. — Хватит бегать от меня, — тихим шепотом произнес Сонхва прямо ему в ухо. Его дыхание коснулось виска, заставив волоски на шее встать дыбом, — Вчера ты сбежал. Сейчас ты убегаешь... Но мы здесь на два дня, ты не сможешь прятаться вечно, Хонджун. Разве мы не всё решили? Ким медленно повернул голову, их лица оказались невероятно близко. На таком расстоянии он мог разглядеть каждую мелкую деталь: темные, глубокие глаза, его идеальные, чуть влажные от гигиенической помады губы, вздымающуюся грудь под обтягивающей тканью. У него пересохло во рту. Желание… дикое, нелогичное, абсолютно неправильное с точки зрения всего, во что он верил – снова накрыло его с головой. Ему хотелось зажмуриться, уткнуться лбом в это широкое плечо и просто перестать бороться с самим собой хотя бы на секунду. Но в голове мгновенно вспыхнул строгий голос матери:  «Ты у меня разумный мальчик...» Хонджун резко, почти грубо выдернул свою руку из-под ладони Сонхва, отшатываясь назад и с грохотом задевая бедром мраморную столешницу. — Не трогай меня, — выцедил он сквозь сжатые зубы, тяжело дыша, — Я сказал тебе вчера – всё в порядке. Мы всё обсудили, не нужно за мной ходить и опекать меня, будто я... будто между нами что-то есть! Ничего не было! Это была твоя пьяная глупость, понял?! Хва не отпрянул, остался стоять на месте, лишь слегка приподнял брови. В его глазах не было гнева, только глубокая печаль и сочувствие, от которых старшему стало ещё тошнее от самого себя. — Если ничего нет, — ровно начал Пак, — Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я ломаю твою жизнь? Ким открыл рот, чтобы выдать какую-то резкую, колкую дрянь, но не успел. Дверь кухни шумно распахивается и в помещение вваливается Миён с полной охапкой банок в руках: — Так, я принесла соусы-ы,  — она жизнерадостно перевела взгляд с тяжело дышащего Хонджуна на непроницаемого брата, — Ой, а чего вы такие красные? А, да, тут действительно ужасно жарко… надо окно открыть. Хонджун бросил нож на доску, даже не взглянув на нарезанные овощи. — Я на перекур, — сдавленно проговорил он, не встречаясь взглядом ни с кем. Сонхва медленно поджал губы и тяжело, устало выдохнул, опустив взгляд на изрезанную кухонную доску. На несколько секунд он закрыл глаза и сжал пальцами переносицу, пытаясь перевести дыхание. Ему не нужно было быть гением, чтобы всё понять. Пак видел этот взгляд. В ту последнюю секунду перед тем, как Хонджун вырвал руку, тот смотрел на него слишком близко, слишком отчаянно и открыто. В его расширившихся зрачках не было ни капли ненавидевшего его «гомофоба», там был страх перед собственным желанием и то самое притяжение, которое оба так отчаянно пытались заглушить. Хонджун испугался не его, он испугался того, что сам чувствовал в этот момент. Младший знает эти чувства, поэтому не мог осуждать его. Миён аккуратно опустила баночки соусов на край стола. Её привычная веселая маска моментально спала, уступив место тихой, взрослой чуткости. Она подошла к брату со спины и мягко положила теплую ладонь ему на плечо, чуть сжав. — Снова? — тихо спросила она, сочувственно вздохнув. Юноша приоткрыл глаза и горько улыбнулся, не поворачивая головы. — Ему нужно время. — Хва, ты же знаешь, какой он правильный и упрямый, — мягко качнула головой сестра, вглядываясь в профиль младшего, — Почему ты вообще так вцепился в него… Сам как? — В порядке, — Пак выдохнул, осторожно накрыв её ладонь своей, — Иди к остальным, помоги им с напитками. Я сам дорежу. Тем временем Хонджун буквально выскочил из душного пространства дома. В прихожей он на ходу накинул на плечи тяжелую зимнюю куртку, даже не пытаясь застегнуть молнию, кое-как натянул на ноги свои кроссовки и толкнул массивную деревянную дверь, ведущую на заднюю террасу. Ледяной, отрезвляющий воздух мгновенно обдал его тело. Ким сделал жадный вдох. Пальцы мелковато дрожали, когда он доставал из кармана куртки пачку сигарет. Выудил одну, зажал губами и с третьей попытки щелкнул зажигалкой. Огонек качался на ветру, освещая его бледное лицо. Прикрыв пламя ладонью, парень глубоко затянулся, втягивая в себя терпкий дым, а затем выдохнул его вместе с густым клубом пара. Никотин привычно обжег горло, но желанного спокойствия не принес. Хотелось домой. «Лучше бы отказался, ощущаю себя чужим среди своих.» Хонджун сделал еще одну жадную затяжку, прислонившись затылком к холодной стене дома. В груди всё горело от стыда и злости, он ненавидел себя в эту минуту. Ненавидел за то, что от обычного прикосновения мужчины у него землю выбивает из-под ног. За то, что его привычный, правильный мир рассыпается на мелкие осколки. И больше всего за то, что где-то на самом дне подсознания ему чертовски, до безумия хотелось вернуться на эту жаркую кухню и позволить Сонхва сделать то, к чему всё так неизбежно шло.

***

Время полетело быстрее, растворяясь в предновогодней суете. За окнами дома быстро стемнело. В гостиной царил настоящий праздничный хаос. Мягкий свет гирлянд гармонировал с отблесками полыхающего в камине огня, заливая комнату атмосферным полумраком. Из кухни один за другим доносились божественные ароматы: горячее запечённое мясо, пряные соусы, свежие мандарины, ароматный глинтвейн, рис и еще много чего. Миён вместе с Соён и Юци финальными штрихами доводили праздничный стол до идеала. Сонхва помогал им, бесшумно выносил тяжелые салатники, расставлял тарелки и хрустальные бокалы, то и дело поправляя скатерть. Сам Ким сбежал от этого зрелища на ковёр у камина, с головой уйдя в компанию друзей. Они устроились прямо на полу вокруг журнального столика. Уён и Сан, как обычно, устроили из банальной настольной игры настоящий театральный перформанс. Это была хаотичная игра на блеф и реакцию, где за каждую ошибку или проигрыш полагался штрафной шот соджу. — Ты опять жульничаешь! Я видел, как ты скинул карту под стол! — драматично восклицал Уён, тыча пальцем в Сана и практически падая тому на плечо от смеха. — Ничего я не скидывал! Это твоя рассеянность, смирись и пей! — хохотал Сан, пододвигая к нему маленькую стопку, наполненную прозрачной жидкостью. Рядом, поджав под себя длинные ноги, сидел Ёсан. Он разыгрывал свои карты одну за другой, регулярно умудряясь подставлять громкую парочку и с тихим удовольствием попивая свой коктейль. — Вы оба играете как двухлетние дети, — невозмутимо подметил он, делая глоток,— А Хонджун сейчас просто заберет весь банк, пока вы орете. Ким нервно усмехнулся, бросая на полированную столешницу очередную карту. — Мечтай, Ёсан-а. Я сегодня настроен только на победу. На самом деле Хонджуну было всё равно на игру. Но ему чертовски нужен был этот алкоголь. Сладковатая, обжигающая горло соджу давала хоть какую-то иллюзию безопастности, слегка притупляя нервы. Он опрокинул уже третью стопку за последний час. Приятное, тяжелое тепло медленно растекалось по венам, снижая градус напряжения. Справа от него сидели Минги и Юнхо. В полумраке гостиной, пока внимание Сана и Уёна было приковано к картам, они больше не прятались. Юно сидел, откинувшись на мягкие подушки дивана, а Минги практически полностью растянулся рядом, уперевшись затылком в его бедро. Рука младшего абсолютно естественно покоилась на плече Минги, пальцы лениво перебирали его мягкие волосы на затылке. Они перешептывались о чём-то своем, тихо посмеиваясь, и в каждом их микродвижении проскальзывала такая безумная нежность, что у Джуна снова сжалось горло. «Они не боятся. Им не стыдно» Он перевёл взгляд на свою стопку. Алкогольный хмель мягко затуманивал разум, но вместо облегчения в груди поднималась какая-то тёмная, тоскливая волна. Хонджун чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он был заперт в собственной клетке из правил, морали и страха перед тем, «как правильно», в то время как весь его привычный мир рушился. В этот момент приближающиеся шаги заставили его замереть. — Ребята, стол почти готов, но Миён просила передать, что вы можете пока наливать, — раздался над головами голос Хва. Сонхва подошёл к их компании и опустился на корточки у самого края ковра, чтобы поставить на стол большую пиалу с очищенными мандаринами. От него снова повело тем самым ароматом клубники. Хва на мгновение задержал взгляд на играющих, а затем плавно перевёл его на Хонджуна. Ким глупо моргнул. От выпитого алкоголя его защитные барьеры дали трещину: он не отвёл взгляд сразу, как делал это весь день. — Не пейте слишком много на голодный желудок. Сейчас будем садиться за стол. Это было сказано настолько просто, настолько по-домашнему трогательно, что внутри у Хонджуна всё сжалось. Вроде Пак обращался ко всем, но смотрел только на него. Стыд, долгое время бывший его главным щитом, вдруг на мгновение отступил, уступая место тоске. Захотелось протянуть руку, коснуться открытой ладони, лежащей на ковре, и просто перестать бороться. Сонхва едва заметно улыбнулся и слабо качнул головой, будто читая его мысли насквозь. — Эй, малой, давай с нами шот! — выкрикнул Уён, разрывая их интимный микромир и протягивая Сонхва наполненную стопку, — А то ты всё суетишься, как мамочка! Отдохни! — Скоро присоединюсь, — выдохнул младший, поднимаясь на ноги.  Хонджун проводил его взглядом, сжимая в пальцах свою хрустальную рюмку. Спустя полчаса огромный деревянный стол в центре гостиной был накрыт как на свадьбу. Все уселись на свои места, и дом окончательно заполнился гулом голосов. На стене мерцал большой экран телевизора: сначала там шло традиционное праздничное шоу со звёздами и громкой музыкой, а чуть позже парни переключили на любимые новогодние фильмы, пустив их фоном без звука, чтобы поставить свой плейлист. Алкоголь тек рекой, тосты сменялись один за другим – за уходящий год, успешную учёбу, дружбу и любовь. Уён и Сан без конца вскакивали, перебивали друг друга, рассказывали нелепые истории и заставляли весь стол хохотать до слез. Хонджун пил. Пил много, уверенно и почти не закусывая, несмотря на то что Сонхва, сидевший по диагонали от него, пару раз молча двигал в его сторону салатник или тарелку с мясом. Разум Кима, до этого сжатый в жесткий, болезненный узел из страхов, стыда и самоконтроля, постепенно расслаблялся. Границы размывались, страх перед своими чувствами растворялся в градусах соджу, уступая место приятному, хмельному туману и лёгкости в теле. В какой-то момент, когда градус веселья достиг пика, а банальные песни из колонок начали надоедать, Уён вдруг заговорщически прищурился. — Нам нужно что-то нормальное! Хватит этой попсы! — громко заявил он, опираясь руками о стол, — Хонджун, ты же диджей! — Да у нас даже колонок нормальных нет… — пьяно усмехнулся Джун, откидываясь на спинку стула и поправляя растрепавшиеся волосы. — А вот и есть! — вдруг подала голос Миён, хитро улыбаясь. Она поднялась из-за стола и указала пальцем в сторону дальнего, слегка затемненного угла гостиной, где под чехлом стояло нечто громоздкое, — У нас папа в молодости фанател по диджеингу! У него тут остался отличный профессиональный контроллер и колонки, рабочие. — Что?! Серьёзно?! — Ги чуть не подпрыгнул на месте, — Хон! Покажи сет! Ну же, устрой нам тусовку! Вся компания подхватила эту идею. Крики «Хонджун! Хонджун!» заполнили комнату. Ким поддался этой волне. Встать со стула оказалось сложнее, чем он думал, алкоголь ударил в ноги, но в груди вспыхнул знакомый, хитрый азарт. Они вместе с Минги и Миён подошли к установке. Миён аккуратно сдернула защитный чехол, открывая взору дисплей-контроллер с чуть пыльными джогами и микшером. Девушка быстро щелкнула на панели задней стенки, и мощные колонки отозвались звуком готовности. — Всё подключено через переходник. Хонджун быстро подключил телефон кабелем, пролистал файлы и открыл папку со своими нерелизнутыми черновиками, набросками и полноценным эксклюзивным сетом, который он скрупулезно собирал для того самого шоу в клубе. Он надел массивные наушники на одно ухо, положил пальцы на регуляторы и выкрутил громкость. Парень встал за стойку, на которую это все поставили и хмыкнул, смотря как толпа медленно встаёт со своих мест. Главный свет в гостиной тут же погасили. Остался только огонь камина, яркие, неоновые гирлянды на стенах и тусклая подсветка самого диджейского пульта. Хон вдавил кнопку «Play». Тяжелый бас мгновенно заполнил всё пространство дома, отозвавшись вибрацией прямо в деревянном полу и в грудных клетках присутствующих. Гостиная взревела. Уён с Саном первыми выскочили на середину комнаты, устраивая безумный импровизированный танцпол. За ними подтянулись Миён с подругами, а Минги с Юнхо, смеясь и подпевая, начали двигаться в такт, захваченные мощной волной звука. А Джун полностью преобразился. За пультом от его утренней неуверенности, страхов и зажатости не осталось и следа. Он двигался в такт своему биту, ловко выкручивал кнопки, переключал эффекты, частоты и создавал идеальные переходы. Его пальцы летали по пульту. Худи казалось слишком жарким, и Ким небрежно оттянул капюшон, обнажая ключицу и шею, по которой от алкоголя и драйва разлился горячий румянец. Он был чертовски хорош, и он знал это. Вспышки неонового света вытаскивали его силуэт из темноты. Джун подбрасывал руки вверх на каждом переходе, заставляя парней кричать от восторга, а девушек восторженно подпевать знакомым мотивам. Сонхва не танцевал, стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к деревянной колонне с бокалом тёмного вина в руке и смотрел только на него. В этом тёмном, горячем взгляде читалось такое откровенное, нескрываемое восхищение, такой чистый восторг, что у Хонджуна прямо во время очередного трека перехватило дыхание. Алкоголь, громкий бит и этот палящий взгляд смешались воедино и дали в голову с невероятной силой. Спустя полчаса дикого, непрерывного драйва, от которого, казалось, сотрясался весь коттедж, толпа окончательно выдохлась. Часы на стене показывали ровно одиннадцать вечера. До Нового года оставался какой-то час. Ким плавно увёл музыку вниз, выкрутил громкость на минимум и снял наушники, оставляя их висеть на шее. Взмокшая от жара и движения тёмная чёлка липла к лбу, дыхание было рваным, а щеки пылали горячим румянцем. Но в груди сладко, пьяняще трепетал восторг, тот самый чистый адреналин, который он испытывал только за пультом. Первым к нему подлетел Уён, его глаза горели безумным восхищением, он буквально припрыгивал на месте от избытка энергии. — Это было просто нереально, ты сумасшедший! — Чон перевалился через стойку, чуть не снеся локтём стакан с соком, и тыкал пальцем в разноцветные мигающие кнопки на панели, — Как ты вообще в этом всём разбираешься? Вот эта штука за что отвечает? А эта?! Как ты так плавно треки сёл?! У меня аж мурашки по коже бегали… Хонджун гордо усмехнулся, упираясь ладонями в край стойки. — Это настройка низких частот, а это кроссфейдер... Тщательнее надо слушать, а не только прыгать, — с легким смешком выдохнул он, отлипая от стойки. — Да ты просто гений, я тебе серьёзно говорю! — подскочил Сан, обнимая Хонджуна за плечи, едва не сбивая его с ног, — Нам теперь никакие клубы не нужны, будем только тебя на все тусовки запрягать! — Наш Хонджун – лучший диджей этого поколения! — перекрывая шум, заорал Минги с другого конца комнаты, поднимая в воздух полупустую бутылку. Комплименты сыпались со всех сторон. Киму хлопали по плечам, трепали по волосам, подавали стаканы. И среди всей этой веселой, шумящей суматохи к пульту неспешно подошел уже выпивший Сонхва. Пьяный Пак отличался от своей трезвой версии тем, что был намного развязнее и свободнее. А также, по его словам: «не контролировал себя». Он встал сбоку, пока остальные обсуждали лучший переход в сете, и тихо, так, чтобы слышал только он, произнес: — Ты невероятно красив, когда занимаешься тем, что любишь. От этих слов, сказанных с такой искренностью, у Хонджуна снова перехватило дыхание. Он посмотрел на Сонхва. Под воздействием алкоголя он больше не хотел защищаться или огрызаться. Хонджун лишь смущенно отвел взгляд и замялся. Все постепенно вернулись за большой стол. Еда на тарелках уже слегка остыла, зато алкогольный арсенал обновлялся с катастрофической скоростью. До полуночи оставались считанные минуты, и градус веселья стремительно полз к отметке «абсолютный хаос». Голова приятна кружилась, ноги казались ватными. Контроль, который он так отчаянно удерживал весь день, с треском провалился сквозь землю. Началась та самая стадия любой студенческой вечеринки, когда дурацкие тосты сменяются не менее дурацкими играми, а разговоры превращаются в пьяный, бессвязный, но невероятно смешной бред. — Так, у меня идея! — Сан поднялся с ногами на стул, поднимая над головой пустую бутылку из-под соджу, — Играем в «Правду или Действие», но с жесткими правилами: кто отказывается отвечать или выполнять – выпивает два штрафных шота до дна! — Опять твои садистские конкурсы, хён, — со смехом застонала незнакомая девушка из компании, но уже наливала себе и подругам по новой. — Никакого садизма, только чистая правда! — хохотал Чхве, крутя бутылку на столе. Бутылка сделала несколько быстрых оборотов и горлышком остановилась прямо на Минги. — О-о-о, Минги-я! — Сан заговорщически прищурился, — Правда или действие? — Действие! — смело выкрикнул пьяный Минги, победно вскидывая руки. — Отлично-о, — он потер ладони,— Поцелуй Юнхо так, будто вы снимаетесь в финальной сцене самой романтичной дорамы в истории, и пусть это длится не меньше десяти секунд! Стол взмыл от хохота и улюлюканья. Минги, искренне и ничуть не смущаясь своего алкогольного угара, повернулся к Юнхо, сгреб его за воротник свитера и под громкий ор Сана и Уёна вовлек парня в долгий, невероятно страстный и смешной поцелуй, после которого оба повалились на спинки своих стульев, тяжело дыша и хохоча. — Достаточно романтично? Или надо было больше страсти? — хмыкнул Ги, подмигивая толпе. — Капец! Не, ну ты видала? Меня так даже бывший не целовал… — перешёптывались девушки. Хонджун смотрел на них, сжимая в пальцах свой бокал. Ещё утром его бы от этого скрутило, он бы отвёл взгляд, пытаясь защитить свою «нормальность». Но сейчас, сквозь густую пелену алкоголя, Ким видел только двух счастливых людей. И неожиданно для самого себя он поймал себя на мысли о том, что ему больше не было мерзко. Ему было... завидно. Завидно той свободе, с которой они любили друг друга. Бутылка крутилась снова и снова. Она останавливалась почти на каждом, девочки смущенно отвечали на вопросы, чмокали гордого Уёна в щеки. Парни вытворяли трюки чуть-ли не на потолке дома. Атмосфера была весёлой и  непринужденной. На этот раз стеклянный носик медленно, словно издеваясь, остановился, указывая прямо на Хонджуна. — О-о-о! Наш дидже-ей, — захихикал Сан, — Правда или действие? В голове всё плыло. Алкоголь окончательно выключил разум, оставив только обнаженную легкость. — Правда, — хрипло выдохнул он, откидываясь на спинку стула и упрямо вздергивая подбородок. Сан, закрутивший бутылку, хитро улыбнулся и нагнулся над столом: — Хонджун... Скажи честно… Есть ли в этой комнате человек, который тебе нравится? На кухне резко стало тихо. Слышно было только, как за окном бьется в стекла метель, да тихий треск камина. — Эй, Чхве, что за скукота? — нервно хмыкнул Ги, тревожно смотря на друга. — А что? Мне интересно! Я ни разу не видел его с кем-то! Юнхо с Минги переглянулись, Миён замерла с бокалом у губ. — Есть, — тихо, но абсолютно чётко произносит Хонджун, смотря в свою тарелку. За столом взрывается общий «О-о-о!», а Сан буквально раскрывает глаза. Минги непрерывно смотрит на друга, приоткрыв рот. Миён облизывает нижнюю губу и кладёт под столом руку на колено брата, чуть сжимая, тот не подаёт никакой реакции, лишь отпивает свой напиток и чистит себе мандарин. — И кто же?! — фыркает Чхве. — Это уже второй вопрос. — Кгха-а! Чёрт! — Ребята, пять минут, без пяти двенадцать! Бросайте всё, быстрее! — вдруг взвизгнула Юци. Игра за секунду была забыта. Напряжение, только что сжимавшее грудную клетку Хонджуна, ушло в  вспыхнувшей суматохе. Гостиная превратилась в хаотичный муравейник. — Где виноград?! Юци, ты забрала миску?! — пищала Соён, вместе с Миён и Юци буквально ныряя с головой под массивный обеденный стол. По испанской традиции нужно было успеть съесть ровно двенадцать штучек под столом под каждый удар курантов, чтобы год принёс счастье. На другом конце стола разворачивалась не менее дикая картина: Юнхо в панике искал ручку и бумагу, впрягая Ги искать. — Жги, жги скорее, а то не успеем! — фыркал он, чиркая зажигалкой прямо над своим бокалом с шампанским. Они с сумасшедшей скоростью каракулями выводили свои самые заветные желания на клочках бумаги, поджигали их над пепельницей и торопливо сбрасывали дымящийся чёрный пепел прямо в игристое вино, чтобы выпить его до дна под последний удар. На экране телевизора президент окончил свою речь, и картинка сменилась видом на башню с часами. Гул в комнате затих. Все замерли с бокалами, тарелками и обгоревшими салфетками в руках. Бум... Раздался первый удар курантов. — Один! — хором закричали Сан и Уён. Под столом раздался сдавленный хохот и дружное чавканье, девочки наперегонки давились виноградинами, пытаясь загадать желания на каждую. Бум... Бум... — Восемь! Девять! Десять! Ким смотрел на экран, сглатывая, сжимая в руках свой бокал с шампанским. — Одиннадцать! Двенадцать! — С Новым годом! — взревела вся гостиная. Оглушительно хлопнула пробка в руках Минги, выстрелив в потолок, и золотистая пена брызнула во все стороны под радостные крики. Уён и Сан в один припадок выпили своё шампанское, морщась и смеясь, а затем бросились обнимать Ёсана, который едва успел увернуться от брызг. Девочки с писком выползли из-под стола, победно вскидывая пустые миски и обнимая Соён. Ким посмотрел на играющие золотые пузырьки в своём стекле, зажмурился на секунду и сделал глоток ледяного, обжигающего напитка, абсолютно опьяненный счастьем вокруг. Следующие два часа прошли более спокойно. Постепенно громкий хохот сменился сонным шёпотом, шампанское в бутылках закончилось, а градус общего веселья пошёл на спад. Сначала они обменивались подарками, Ги чуть не задушил Хона в объятьях, получив свою клавиатуру. Хонджун тоже получил парочку презентов, а точнее много новой аппаратуры для своего хобби, что на самом деле как раз. Позже ребята один за другим начали сдаваться: Уён с Саном, свернувшись калачиком, заснули прямо на огромном диване под один из новогодних фильмов. Ёсан с Юци к двум часам уехал на такси домой, вызвался проводить девушку. Юнхо практически на руках увёл абсолютно пьяного и счастливого Минги в одну из гостевых спален на втором этаже, а Миён с оставшимися подругами разошлись по комнатам чуть раньше. К четырём часам ночи дом наконец погрузился в глубокую тишину. Сонхва остался внизу один, не мог просто уйти спать, оставив после праздника хаос: горы тарелок, недопитые бокалы и оставшиеся блюда. Ему нужна была эта монотонная, простая работа, чтобы хоть как-то упорядочить мысли и унять колотящееся от всего этого вечера сердце. Под шум горячей воды юноша перемыл всю посуду, аккуратно убрал салатники и нарезку в большой холодильник и протёр стол. В его голове без остановки крутилась одна и та же сцена: пьяный Хонджун и тихое слово: «Есть». Закончив со всеми делами, Хва устало выдохнул, стряхнул капли воды с мокрых пальцев и вытер руки о льняное полотенце. В гостиной горела лишь одинокая гирлянда на камине. Сонхва уже направился к лестнице, собираясь подняться на второй этаж в свою спальню, как вдруг, проходя мимо панорамной стеклянной двери, ведущей на задний двор, замер. Краем глаза он уловил движение снаружи. Пак остановился и всмотрелся в непроглядную темноту за окном. Метель, бушевавшая весь день, наконец утихла, тучи рассеялись, и над заснеженным лесом высыпались тысячи ярких звёзд. И прямо там, посреди этой ледяной сказки, на широком заснеженном капоте машины Минги... лежал человек. Сонхва прищурился, и его сердце больно сжалось. Это был Хонджун. Это мгновенно отрезвило. Он раскинулся на холодном металле машины, закинув руки за голову, и неподвижно смотрел в бездонное звёздное небо. Без куртки, без шарфа. В одном лишь объёмном худи и тонких джинсах. — Сумасшедший... — выдохнул младший, ощущая, как внутри вспыхивает паника. Сонхва мгновенно сорвался с места. В прихожей он схватил первое, что попалось под руку – своё тяжелое теплое пальто и длинный плед, брошенный на кресло, и, даже не зашнуровав ботинки, выскочил на морозный воздух. Ледяной мороз сразу же обжёг лицо, а выдыхаемый воздух превратился в густые клубы пара. Снег шершаво хрустел под ускоренными шагами. Он подошёл к машине почти бесшумно, Хон даже не шелохнулся. Его лицо было бледным, губы посинели от холода, а кончик носа и щёки пылали красным румянцем. Мелкая, непрерывная дрожь сотрясала его тело, но сам Хонджун, казалось, вообще этого не замечал. Его глаза, абсолютно пьяные, были устремлены вверх, в бесконечную тьму космоса. — Хонджун! Ты совсем с ума сошёл?! — громко выдохнул Сонхва, подбегая ближе. Он не задумываясь потянул того за руку, заставляя принять сидячее положение и накинул тёплое пальто прямо поверх дрожащего тела, а сверху с головой укутал его пледом, перекрывая доступ ледяному ветру. Хонджун медленно, очень заторможенно перевёл на него взгляд. Он заморгал, словно пытаясь сообразить, кто перед ним стоит и откуда взялось это внезапное, тяжелое тепло. — Сон-хва? — хрипло прошептал рыжий, — Ты че-чего тут? — Я чего тут?! — младший навис над ним, оперевшись ладонями о ледяной край капота по обе стороны от его бедер. В его тоне смешались злость, испуг и неконтролируемая нежность, — Это ты что тут делаешь?! Ты же замерзнешь до смерти! Ты хоть понимаешь, какой на улице мороз?! А ну вставай, живо в дом! Сонхва поднял руки, намереваясь силою поднять его и утащить в тепло, но Хонджун неожиданно медленно поднял свою дрожащую, ледяную ладонь и ткнулся пальцами прямо в запястье Сонхва, останавливая его. Прикосновение его кожи было настолько обжигающе холодным, что Пак вздрогнул. — Не надо... — тихо, почти умоляюще прошептал Ким, упрямец всё так же сидел на капоте, даже не пытаясь подняться, — Не уходи… И не гони меня туда. Мне... мне там душно. — Хонджун, ты пьян и отморозил себе всё, что можно, — мягче, но всё так же строго произнёс Сонхва, наклоняясь ниже. На таком расстоянии их дыхание смешивалось в один общий клуб пара, — В доме тепло, пойдём… — В доме слишком жарко! — неожиданно громко, с какой-то отчаянной тоской вырвалось у Хонджуна. — Прямо сейчас ты встанешь и пойдёшь в дом. Я не позволю тебе слечь с пневмонией в первый же день нового года! Ты весь синий! У тебя губы дрожат, ты хоть себя со стороны видишь? Хватит упрямиться, я тебя на руках унесу, если ты сейчас же не... Сонхва не успел договорить. Ким резко подался вперёд. Сквозь тяжесть укутавшего его пледа и пальто, с неожиданной, отчаянной силой он вытянул руки, сгрёб Сонхва за шею и рывком потянул его на себя. Младший потерял равновесие, оседая коленями прямо в глубокий снег возле капота, и в следующую секунду его строгое бурчание намертво застряло в горле. Хонджун накрыл его губы своими, холодными, пропитанными алкоголем и табаком. Пак замер от шока, не зная, куда девать руки. Пальцы старшего мёртвой хваткой впились в его затылок, зарываясь в тёмные волосы, и тянули ближе, не давая ни единого шанса отстраниться или сказать хоть слово. Сонхва чувствовал, как дрожат чужие губы, как одурманенный холодом и алкоголем Хонджун буквально впивается в него, отдавая последние остатки своей гордости. Сопротивляться этому было невозможно. Сонхва тихо вздохнул прямо ему в губы, окончательно сдаваясь, и обхватил ладонями дрожащие, бледные щёки Хонджуна. Он ответил на поцелуй глубоко, медленно, наслаждаясь каждой секундой и стараясь оттянуть время насколько это было возможно. Он согревал его своим дыханием, перехватывая инициативу, нежно сминая чужие губы, передавая тепло через свои. Хонджун тихо замычал, снова почувствовав близкий аромат Хва, чёртова клубника, что так хорошо ему подходила. Старший буквально таял в его руках, сползая ближе к его телу. На секунду Хон отстранился от его мягких губ, приоткрыл глаза и тяжело выдохнул, прежде чем снова поцеловать уже более напористо. — Заткнись, наглый заяц… — с придыханием шикнул ему в губы Ким, получая хитрую ухмылку в ответ. — И тебя с новым годом, Хонджун…