Шахматный гамбит

Эпиграф:«Правильный ход — это не тот, который приносит победу мгновенно, а тот, после которого противник сам загоняет себя в тупик.»

***

Ночное затишье в штаб-квартире расследования казалось обманчивым. Мониторы продолжали излучать ровный голубоватый свет, отбрасывая бледные блики на стены номера отеля, но в самом воздухе висело напряжение. Операция по круглосуточному наблюдению за домом замначальника Ягами длилась уже не первый день, и результаты оставались безупречно, почти пугающе чистыми. Рен проснулась от едва уловимого движения. Её пальцы вцепились в края клетчатого пледа, а глаза мгновенно открылись, полностью утратив сонную мутность. Она всё ещё лежала на полу, положив голову на плечо Эла, и только сейчас осознала, насколько неподвижно он сидел всё это время. Его левое плечо затекло, но он не шелохнулся, чтобы не потревожить её. — Проснулась? — тихий, чуть хрипловатый голос Эла раздался над её ухом. Рен неторопливо подняла голову, потянулась, словно дикая кошка, и ткнула его кулаком в бедро — без силы, просто чтобы сбросить нахлынувшую неловкость. — Ты даже не шевелился, — пробормотала она, взъерошив короткие чёрные волосы. — У тебя там кровь вообще циркулирует, Эл? Или ты на сорок процентов состоишь из сахара, а на шестьдесят — из чистого упрямства? — Во мне ровно ноль процентов лишних движений, — отозвался он, даже не повернув головы. Его длинные бледные пальцы отправили в рот подушечку рафинада. — К тому же, если бы я сдвинулся, ты обещала съесть весь мой запас. Я просчитал риски. Потеря плеча выгоднее потери глюкозы. — Дурак, — беззлобно фыркнула Рен. Она встала, стряхнула с джинсов невидимые соринки и подошла к главному экрану, на котором Лайт Ягами спокойно спал под прицелом четырёх камер. — Итак. Прошло пять дней. Что мы имеем? — Ничего, — коротко отрезал Эл. — Ни одной ошибки. Ни одного лишнего движения. Он решает задачи, читает журналы, ест, спит и ведет себя как образцовый сын. — И именно поэтому он подозрителен на девяносто девять процентов, — закончила за него Рен. Она опёрлась руками о край стола, наклоняясь ближе к дисплеям. — Обычный подросток, знающий, что его отец работает в полиции по делу Киры, проявил бы хоть капли тревоги. А Лайт Ягами идеален. Слишком идеален. — Завтра мы снимаем камеры, — произнёс Эл. Рен резко повернула к нему голову. Её зелёные глаза сузились. — Что? Снимаем? Эл, мы потратили кучу сил, чтобы незаметно заминировать его дом объективами и жучками! Ягами-сан чуть с ума не сошёл от стыда, глядя на своего сына! И ты просто так всё сворачиваешь? — Мы не можем держать наблюдение вечно, — ровным тоном ответил детектив, поджиная колени к подбородку. — Соитиро Ягами уже начинает проявлять недовольство. Если мы продолжим без прямых улик, я потеряю доверие единственных пяти полицейских, которые согласились идти со мной до конца. Кроме того… камеры больше ничего нам не дадут. Кира понял, что мы ищем его среди семей полицейских, или, по крайней мере, полностью изолировал свою деятельность под объективами. — И что ты предлагаешь? Отпустить его? — Рен сделала шаг к нему, её голос понизился, став опасным и бархатистым. — Вернуться к точке ноль? — Нет, — Эл поднял на неё свой тёмный, бездонный взгляд. В глубине его зрачков плясали едва заметные искры. — Мы меняем доску. Если противник не делает ходов под наблюдением, нужно подойти к нему вплотную и заставить его сыграть на наших условиях. — Что ты задумал? — с подозрением спросила она. — Поступление в университет Тоо. Экзамены уже прошли. Результаты объявляют на следующей неделе. Рен замерла. В её голове мгновенно сложилась цепочка. — Ты хочешь внедрить своего человека в университет? Кого? Меня? — Нет, Рен. Тебя он быстро вычислит. Ты не сдавала вступительные экзамены, а появление новой студентки из Европы прямо в его группе вызовет вопросы. Внедряться буду я сам. В комнате наступила звенящая тишина. Рен смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. Смятение на её лице сменилось чистой яростью, а затем — глубинной, неосознанной тревогой, от которой у неё сжалось сердце. — Ты с ума сошёл? — прошептала она, подаваясь вперёд. — Ты… ты собираешься подставиться под Киру? Человека, который убивает одним лишь взглядом и знаем имени? Ты показал лицо полиции, а теперь хочешь лично прийти к главному подозреваемому?! — Он не знает моего настоящего имени, — спокойно возразил Эл. — Для него я буду просто студентом. — Эл, ты не понимаешь! — Рен вцепилась пальцами в спинку его стула, наклоняясь так близко, что их разделяли считанные сантиметры. Он чувствовал её теплое дыхание, пахнущее свежим лимоном, и видел, как дрожат её зрачки. — Это не шахматы на экране! Если ты ошибешься хоть в одной интонации, если он как-то узнает твоё имя — ты умрёшь! От остановки сердца! В корчах! И я… мы ничего не сможем сделать! — Ты волнуешься за расследование? — тихо спросил Эл, наклонив голову набок. Его голос звучал почти невинно, но взгляд оставался острым как бритва. — Я волнуюсь за твою тупую башню! — выкрикнула Рен, отпрянув и нервно прочертив рукой воздух. — Кто будет ловить преступников, если тебя не станет? Ватари? Я? Да я разнесу Токио на куски, если с тобой что-то случится! Ты не имеешь права так рисковать! Эл молчал несколько секунд. В его груди что-то странно сжалось от её слов. Он привык смотреть на людей как на цифры, вероятности и шахматные фигуры. Но Рен никогда не была фигурой. Она была единственным человеком, чьё присутствие в его жизни не поддавалось холодному логическому анализу. — Я не умру, Рен, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые за ночь проскользнула нежная, едва ощутимая мягкость. — Я всё просчитал. Если Лайт Ягами — это Кира, ему потребуется время, чтобы узнать моё имя. Он не станет действовать слепо и бездумно. Ему нужно будет понять, кто я такой. А пока он будет искать моё имя, я буду изучать его. Мы будем находиться в состоянии равновесия. — Равновесия на грани пропасти, — угрюмо буркнула Рен. Она сложила руки на груди, отворачиваясь к окну. — Я против. Если бы у меня было право голоса, я бы заперла тебя в этом номере и приковала к батарее. — К счастью, у тебя нет права вето, — уголками губ улыбнулся Эл. — Но твое мнение учтено. Ветром. — Гад, — безапелляционно заявила она. — Но если ты думаешь, что я отпущу тебя туда одного, ты ошибаешься ещё сильнее. — Ты будешь в группе поддержки, — кивнул Эл. — И в штабе. Как только я выйду на контакт с Лайтом, ты станешь моими глазами со стороны. С полицией мы установим строгие правила. Для них я останусь Рюдзаки. Никто не должен называть меня иначе. И тем более — настоящим именем. — Ладно, — тяжело вздохнула Рен. По её плечам было видно, насколько тяжело ей далось это согласие. — Но учти: если этот идеальный мальчик сделает хоть один подозрительный шаг в твою сторону, я лично переломаю ему ноги на его любимом теннисном корте. — Я запомню это предложение как запасной план «Б», — серьезно ответил Эл.

***

На следующий день наблюдение было официально снято. Соитиро Ягами, вернувшись домой, впервые за долгое время смог обнять жену и дочь с чистой совестью. В доме Ягами царило облегчение. Лайт, стоя в своей комнате у окна, смотрел на пустой переулок, где раньше стояла машина слежки, и чувствовал, как внутри закипает холодное торжество. — Сняли, — проскрежетал Рюк, раскачиваясь на люстре. — Ты победил, Лайт? Они решили, что ты чист? — Нет, — Лайт прищурился, глядя на заходящее солнце. — L слишком упрям, чтобы просто так сдаться. Снятие камер означает только одно: он понял, что этот метод не работает. Он меняет тактику. Теперь он попытается подобраться ближе. — И что ты будешь делать? — Ждать, — ответил Лайт, доставая из стола учебники. — Пусть делает ход. Чем ближе он ко мне подойдет, тем быстрее я узнаю его имя и его лицо.

***

Прошло несколько дней. Наступил день оглашения результатов вступительных экзаменов в престижный университет Тоо. Территория кампуса кипела от возбуждения. Сотни абитуриентов в строгих костюмах и школьных формах толпились перед огромными информационными щитами, на которых были вывешены списки поступивших. В воздухе висели крики радости, слезы разочарования, щелканье вспышек и шум токийского утра. Лайт Ягами шел по аллее спокойным, уверенным шагом. Его коричневый пиджак сидел идеально, галстук завязан ровно, а на лице играла вежливая, чуть отстраненная улыбка. Он знал, что поступил. Для него это не было вопросом удачи — это был расчет. Он подошел к главному щиту, где уже собралась внушительная толпа. — Смотрите! Это же Ягами Лайт! Из школы Дайку! — шептались в толпе. — Говорят, он набрал максимальный балл! — Не он один, — отозвался другой голос. — Посмотри на верх строчки! Там два имени с одинаковым идеальным результатом! Лайт едва заметно нахмурился. Два? Кто-то еще набрал сто баллов из ста по всем предметам? Он поднял взгляд к верхней части списка. Первое имя: Ягами Лайт.Второе имя: Хидэки Рюга. Лайт замер на секунду. Хидэки Рюга? Имя и фамилия совпадали с именем знаменитого поп-идола, актера и певца, по которому сходила с ума вся молодежь Токио, включая его сестру Саю. Чья-то глупая шутка? Или псевдоним? — Поздравляю, Ягами-кун, — раздался тихий, немного шуршащий голос прямо у него за спиной. Лайт медленно повернулся. Перед ним стоял парень. Сутулый, с растрёпанными чёрными волосами, спадавшими на лоб, и глубокими, темными синяками под глазами. На нем была помятая белая кофта с длинным рукавом и мешковатые джинсы. Он держится странно: плечи приподняты, руки глубоко в карманах, а взгляд… взгляд этих тёмных, бездонных глаз был пугающе пристальным, словно сканер, считывающий структуру его души. — Ты… — Лайт сохранил безупречную маску вежливости. — Хидэки Рюга-кун? — Да, — слегка наклонил голову странный парень. — Мы набрали одинаковое количество баллов. Нам выпала честь выступать с ответной речью от лиц первокурсников. Лайт сжал пальцы в карманах. Этот парень выглядел как угодно, только не как студент элитного вуза. В нем чувствовалась скрытая, колоссальная сила, завернутая в оболочку физической небрежности. Где-то неподалеку, за пышной кроной цветущей сакуры, стояла девушка в темных очках и глубоком капюшоне. Рен. В ее ухе мерцал микронаушник, а в руках она держала стакан с холодным кофе, пальцы на котором сжались так сильно, что пластик жалобно хрустнул. — Эл, ты на месте? — шепнула она в микрофон, не сводя глаз с двух фигур у щита. — Я вижу тебя. И я вижу Ягами. Боже мой, ты выглядишь как призрак, который сбежал из морга и решил получить высшее образование. — Спасибо за поддержку, Рен, — прозвучал в ее наушнике тихий голос Эла. — Твой комментарий подбодрил меня на три процента. — Не паясничай! — зашипела она. — Он смотрит на тебя. У него глаз дергается, хоть он и пытается улыбаться. Будь осторожен! — Всё под контролем, — ответил Эл. Лайт и Эл вместе поднялись на сцену актового зала. Зал был полон: сотни студентов, преподаватели, декан. Лайт говорил первым. Его речь была безупречной: правильные слова о будущем страны, о роли науки, об ответственности перед обществом. Зал аплодировал стоя. Затем за трибуну встал «Хидэки Рюга». Он говорил скупо, монотонно, подглядывая в мятую бумажку, но каждое его слово попадало точно в цель. Когда официальная часть закончилась и студенты начали расходиться по аудиториям, Лайт и Эл оказались вдвоем на широкой аллее парка при университете. Весенний ветер срывал лепестки сакуры, кружа их в воздухе. Лайт решил сделать первый шаг, чтобы разгадать загадку этого странного парня. — Рюга-кун, — позвал он, оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, что твоё имя звучит очень необычно? Как имя известного идола. Эл остановился. Он достал из кармана руку, в которой зажимал чупа-чупс, и медленно отправил его в рот. — Это псевдоним, — ровным тоном ответил он. — Я использовал его для поступления. — Вот как? — Лайт чуть прищурился. — Зачем же скрывать настоящее имя? Эл сделал шаг к нему. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Лайт чувствовал странный, еле уловимый запах сахара и какой-то аптечной свежести, исходивший от собеседника. — Понимаешь, Ягами-кун… — Эл наклонился чуть ближе, опустив голос до шепота, который потонул в шуме ветра. — Я хочу сказать тебе кое-что секретное. Кое-что, о чем никто не должен знать. Лайт замер. Внутри него всё напряглось, как струна перед обрывом. Рюк, висевший над ними в воздухе, прекратил жевать яблоко и уставился на Эла с диким любопытством. В наушнике Рен раздался треск. Она поддалась вперед, почти выпадая из-за дерева. — Эл, не смей… — прошептала она, и её сердце заколотилось где-то в горле. — Не смей говорить ему прямо сейчас! Эл не слушал. Он смотрел прямо в глаза Лайту Ягами — холодно, без вызова, но с той абсолютной уверенностью, которая сводит с ума. — Я — L, — тихо произнёс он. Секунда. Две. Три. Мир вокруг Лайта словно развалился на тысячи осколков. Воздух застрял в легких. Его идеальное, отрепетированное годами выражение лица на долю секунды рухнуло, обнажив дикий, первобытный шок. L?Пред ним стоит L?Этот сутулый, странный парень — величайший детектив мира?!Он назвал имя Хидэки Рюга… Если он напишет «Хидэки Рюга» в Тетрадь смерти, умрёт знаменитый поп-идол! А настоящие имя этого монстра никто не знает! — Ты… что? — выдавил из себя Лайт, заставляя свой голос звучать максимально естественно, с примесью легкого недоумения и смеха. — L? Тот самый детектив? Вы шутите, Рюга-кун? — Я не шучу, — так же спокойно ответил Эл. — Я действительно L. И я рассказываю тебе это, потому что мне нужна твоя помощь. Твоя логика, твой интеллект… Ты сын Соитиро Ягами. Я хочу, чтобы ты помог мне в расследовании дела Киры. Лайт смотрел на него, и в его голове со скоростью света проносились тысячи вариантов. Он меня проверяет? Он знает, что я Кира? Нет! Если бы он знал, он бы меня арестовал! Но почему он открылся?! Потому что не может меня доказать! Он провоцирует меня! Если я проявлю хоть капли агрессии или убью идола Хидэки Рюгу, я сам вдам себя! Это ловушка! Дьявольская, гениальная ловушка! — Я… я поражён, — Лайт глубоко вздохнул, возвращая себе маску. Он протянул руку для пожатия. — Если это правда, то для меня огромная честь. Я с радостью помогу расследованию. Эл посмотрел на его протянутую руку. Медленно вынул свою из кармана и слегка пожал её. Его ладонь была сухой и холодной. — Спасибо, Ягами-кун. Мы ещё увидимся. Эл развернулся и медленно пошел прочь по аллее, шаркают подошвами кед по асфальту. Лайт стоял неподвижно, сжимая руку в кулак так, что ногти впились в ладонь до крови. На его лице проступила едва заметная, безумная жилка. — L… — прошептал он сквозь зубы. — Ты пришел ко мне сам. Ты бросил мне вызов в лицо. Я приму его. И я убью тебя.

***

За углом университетского корпуса Эла уже ждала машина — неприметный чёрный седан с тонированными стеклами. Как только он сел на заднее сиденье, дверь с грохотом хлопнула, и рядом с ним оказалась Рен. Она сорвала очки и капюшон, её лицо пылало от гнева и пережитого страха. — Ты сумасшедший! — выкрикнула она, хватая его за отворот белой кофты. — Ты абсолютно, неизлечимо сумасшедший! Зачем?! Зачем ты сказал ему прямо в лицо?! Эл даже не дернулся. Он спокойно достал из кармана пачку влажных салфеток и начал тщательно вытирать ладонь, которой только что жмал руку Лайта. — Потому что это лучший ход, Рен, — ответил он. — Теперь он связать по рукам и ногам. Если я умру в ближайшее время, главным и единственным подозреваемым станет Ягами Лайт. Он не может меня убить. Во всяком случае, прямо сейчас. — А если он найдет способ?! — Рен сжала кулаки, её голос пресекся. — Ты рискуешь жизнью ради чего? Ради того, чтобы посмотреть на его реакцию? — Я увидел его реакцию, — Эл повернул к ней голову. Его глаза бы близко-близко. — На ноль целых три десятых секунды его пульс участился, микромимика покажет страх и ярость. Он — Кира, Рен. На девяносто пять процентов. — Девяносто пять… — повторила она, опустив руки. Рукава ее куртки дрожали. — И ради этих пяти процентов ты подставляешь свою шею? Эл помолчал. Затем он медленно, впервые за день, протянул руку и слегка коснулся пальцами ее запястья. Жест был непривычным для него — неловким, осторожным, но в нем было столько несказанного тепла, что Рен замерла. — Я не подставляю шею, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты смотришь за мной. И пока ты рядом, я в безопасности. Рен посмотрела на его пальцы на своем запястье, затем на его бледное лицо. Защитный панцирь ее сарказма рухнул, оставив только чистую, оголенную тревогу. — Не заставляй меня седеть раньше времени, Эл, — прошептала она, накрыв его ладонь своей. — Я ведь правда… не переживу, если ты ошибку сделаешь. — Я не ошибусь, — ответил великий детектив, и на его губах появилась мимолетная, едва заметная улыбка. — А теперь… дай мне сахара. У меня упал уровень глюкозы после этой речи. — Паразит, — с облегчением выдохнула Рен, доставая из кармана заветную коробочку. — Только попробуй проиграть ему, Эл. Я лично тебя оживлю и убью снова. — Договорились, — кивнул он. Шахматная партия перешла в эндшпиль. И фигуры на доске уже начали сгорать.