Глава 7 «Ты мое спасение»

Время тикало, с каждым ударом невидимого метронома все больше уходя вдаль. Каждая минута была на вес золота, ее плотность ощущалась физически – она давила на плечи и забивала горло песком. Нужно было что-то решать немедленно. Полицейские бегали туда-сюда по мокрому от тумана асфальту, создавая хаотичную, но четко управляемую суету. Одни обыскивали темные улицы возле дома, заглядывая под припаркованные машины и в мусорные баки, остальные прочесывали соседние дворы. Работа шла оперативно и быстро, подстегиваемая резкими командами Томаса. Он стоял посреди дороги, освещенный мертвенно-синим светом мигалок, и командовал всем процессом, направляя отряды в разные направления, словно гроссмейстер.  Первая и третья группы – на своих машинах блокировали выезды из района. Перекрывают шоссе и эстакаду. Вторая группа – разбивалась на пары. Обыскивая подвалы и чердаки домов через улицу. Четвертая – останавливала любой транспорт, пытающийся покинуть квадрат. Проверяя багажники и фургоны. Томас искал все возможные способы, куда мог скрыться убийца. Он пытался мыслить как загнанный зверь: страх, паника, желание спрятаться. В голове набатом застряла одна-единственная мысль: он где-то рядом! Где-то здесь, за одним из этих заборов или внутри одного из спящих домов! Нужно лишь постараться еще немного, напрячь мозги чуть сильнее, и он будет найден. Мужчина просто не мог терять ни секунды того драгоценного времени, которое у них осталось. Он тратил все свои физические и ментальные силы на координацию поисков, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг – на холод, пробирающий сквозь тонкое пальто, на боль в сорванном горле. Он был до крайности зол и растерян. Эта смесь эмоций выжигала его изнутри. Каждый его шаг и каждое решение сейчас могли решить слишком многое – судьбу ребенка и карьеру самого Риджуэлла. Приходилось все взвешивать и принимать решения резко, рискованно, опираясь только на интуицию. Кто может знать, что произойдет, если поведешь патруль не в тот переулок? Вдруг именно из-за такой ошибки они упустят преступника в темноте, дадут ему пересечь границу квадрата, и девочка к утру будет найдена мертвой в какой-нибудь канаве?  Вся вина ляжет лишь на одном парне. На том, кто был ответственным за всю эту операцию. На Томасе. Сердце бешено стучало где-то в ушах, отдаваясь пульсацией в висках, а руки слегка дрожали, когда он держал перед своим лицом заламинированную карту района, пытаясь защитить бумагу от мелкого ветра. Жирные линии возможных маршрутов отхода сливались перед глазами в одно красное пятно. Ему нужно было решать прямо сейчас, сию секунду, куда отправить людей. Где может находиться преступник? Но ответа он найти никак не мог. Карта молчала. Слепые пятна темных дворов насмехались над ним своей неизвестностью. Торду в это время тоже было невыносимо тяжело. Он старался как-либо помочь ситуации, влиться в общий поток расследования, но это совершенно не помогало. Любые его предположения, любые мелкие факты, которые он смог найти на месте преступления, пытался донести до группы, все летело мимо ушей следователя. Томас смотрел сквозь него. Он не слушал стажера, от этого Торду становилось жутко плохо и физически холодно. Он никак не мог помочь делу, когда его просто ни во что не ставят. В этой оперативной суете он был пустым местом, бесполезным балластом, который только ходит под ногами и мешается профессионалам. Последние попытки как-то привлечь Томаса к конструктивному разговору закончились тем, что его грубо послали куда подальше по известному адресу, оставляя одного посреди холодной улицы. Следователь же просто закрылся изнутри в своей патрульной машине, оставшись совсем один, погрузившись в свои мрачные размышления над картой. Стажер уже не мог кричать на него, ругаться и брызгать слюной, доказывая свою точку зрения. Адреналин выгорел, оставив после себя лишь тяжелую свинцовую усталость. Сил просто не осталось на эту бессмысленную борьбу характеров. Поэтому Торд решил действовать в одиночку. Раз Томас соизволил закрыться в салоне, значит, официальное разрешение на повторный осмотр ему не требуется – дом уже многие покинули, оцепление начало редеть.  Ларссон решил проникнуть внутрь вновь, дабы найти те улики, которые приведут его напрямую к девочке и преступнику, что забрал её с собой. Ноги сами вели Ларссона в сторону коридоров и спален. Картина происшествия надолго засела у него в голове, отпечатавшись на внутренней стороне век кровавыми пятнами. Он не сомневался в том, как именно произошло здесь убийство вечером, но обрывистая концовка истории сильно смущала и вводила в ступор. Словно преступник вместе с жертвой просто растворился в воздухе в одно мгновение. Это звучало бредово и странно. Словно они провалились в театральное закулисье! Стажер вновь и вновь проходил место кухни, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которую пропустили эксперты, но ничего не было. Капли крови заканчивались прямо там, у дверного косяка, а следы подошв обрывались на кафеле. Мужчина уже просто потерял какую-либо надежду на находку подсказки, и спустя полчаса топтаний на одном месте, превозмогая тошноту от трупного запаха, был готов покинуть место происшествия. Но его разум или подсознание, словно само повело его вновь к кухне. Он замер в центре помещения, где стоял столик с раковиной, и стал вглядываться в хромированный металл. Что-то невидимое привело его к ней, и видимо, это было не зря. Очень трудно, присев на корточки и светя фонариком почти параллельно поверхности, можно было заметить едва уловимые капли воды, перемешанные с серой грязью, у самого края сливной воронки.  Можно спросить, и что в этом такого? Обычная протечка или конденсат. Но Торд точно не знал ответа, однако был уверен своим обострившимся чутьем: он идет к нужной для него цели. Поиски продолжались. Он натянул новые перчатки, которые он забрал из портфеля Томаса, и стал обыскивать все нижние шкафчики и пространство под столешницей. Долго пыхтя и пачкаясь в пыли, шаря рукой вслепую за трубами канализации, он нашел то, что ему так было необходимо. Полотенце. Оно было всё грязное, влажное и липкое, лежало глубоко между щелью задней стенки шкафа и трубой, будто кто-то затолкал его туда ногой, дабы полицейские его не скоро заметили при первичном осмотре. Торд мог только предположить ход событий: преступник, заслышав сирены полицейских, попытался скрыть свои грязные следы. Он смыл кровь с рук прямо в кухонную раковину, вытер их этим полотенцем и спрятал его, чтобы уничтожить ДНК-свидетельства. Разгадку «пропажи» убийцы с места преступления он нашел, но это же значило, что теперь он сможет выйти на след маньяка заново, по свежим ориентирам. Взгляд тут же начал метаться в разные стороны, сканируя пол. И не составило большого труда увидеть продолжение цепочки. Мокрые пятна. Сами следы подошвы давно высохли и стали неразличимы, но вода, стекавшая с грязных рук, оставила за собой бесформенные темные пятнышки на ламинате, по которым Торд отправился вслед. Его удивлением стало то, что дорожка влаги вновь оборвалась. Причем не в сторону черного хода, не у окна гостиной и даже не в ванной. Она закончилась буквально посередине общего коридора, ведущего к детским комнатам. Ларссон сразу отбросил в сторону логичный вариант того, что остальные следы обуви просто высохли до такой степени, что их не берет даже мощный диодный фонарь. Бред. Ламинат отлично хранит влагу в стыках, если ее много. Да и ворс ковра в коридоре впитал бы воду намертво. Что-то здесь было не так. Перед собой Ларссон видел только один коридор – темный, холодный и узкий, где уже расположилось много брызг крови в тот момент, когда преступник пытался с разбега вышибить дверь детской. Здесь же виднелись маленькие следы воды от его рук, которые просто исчезали на середине пути, словно растворяясь в воздухе. Торд стоял так долго, что затекли колени. Он размышлял над тем, куда мог сбежать этот ублюдок, но взгляд его был прикован только к одному предмету. К ковру. Густо-красный, почти алый ворсистый ковер, который был расстелен на всю длину помещения. Почему-то только сейчас Торд стал подмечать для себя такие маленькие детали, которые он благополучно игнорировал раньше, ослепленный запахом смерти. Все в этом доме было зациклено на красном цвете. Картины с абстрактной живописью в спальне родителей, бордовый ковер в коридоре, декоративные подушки в гостиной. К чему такой навязчивый акцент? Символизм банды? Личное предпочтение хозяев? Ларссон понять пока не мог. Но знал точно: он уже нашел, где прячется эта тварь. Совсем рядом, в самом близком месте из всех возможных, скрытом у них прямо под ногами. Рука мужчины дернулась вперед. Пальцы намертво вцепились в плотный край ткани и с силой откинули тяжелую часть ковра в сторону, открывая обзор на стыки старого деревянного пола. Там, между досок, четко выделялась едва заметная щель. Люк. В подвал. Спускаться туда одному было смертельно опасно. Преступник явно вооружен и находится на взводе. Но Торд взглянул через плечо в сторону выхода, вспоминая стеклянный, пустой взгляд Томаса и то, как следователь отреагировал на его идеи. Решение стажер принял быстро. Вниз он будет идти один. Дернув металлическое кольцо люка наверх, Ларссон посветил вниз фонариком. Как и ожидалось, он увидел деревянную лестницу, а чуть дальше по бетонному полу – продолжение мокрых следов подошв, которые не смогли высохнуть из-за пронизывающей влажности подвала. Рядом темнели свежие капли крови. Стажер сейчас очень надеялся, что это была кровь самого убийцы, порезавшего руку о стекло, а не девочки, которую они ищут. Маленькими, осторожными шагами Торд начал спускаться вниз, просвечивая себе путь лучом фонаря. Опасность всей ситуации заключалась еще и в том, что никакого оружия у него при себе не было. Стажерам полиции не выдают табельные пистолеты, поэтому приходилось справляться голыми руками, полагаясь только на внезапность и надежду, что все пройдет гладко. Внизу было промозгло, прохладно и сыро. Можно было заметить по покрытым белой плесенью стенам и паутине в углах, что за нижним этажом никак не ухаживали, забросив его на несколько лет после покупки дома. Откуда преступнику знать про это место? Или девочка сама рассказала ему об укрытии под страхом своей жизни? Это он выяснит позже. Главное – найти ее живой. Никакого света внизу не было, поэтому Ларссон двигался медленно, буквально прощупывая каждый шаг. Следы ботинок так и продолжались по бетону, петляя между ржавых труб. Могли ли они сбежать через этот подвал наружу? Может быть, здесь есть второй технический выход в соседний двор? От этих лихорадочных домыслов стажер невольно ускорил шаг, дабы не терять времени. Шорохи, монотонные звуки капель из прохудившихся труб и писк крыс сливались в одну жуткую симфонию, пока парень шаг за шагом продвигался вглубь. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в барабанных перепонках, а в ушах звенело от смеси страха и адреналина. Но он не мог сдаваться, пока на кону его работы и репутации стоит детская жизнь. Ноги сами вели его вперед, заставляя переступать через гнутые трубки и мусор, что валялся тут и там. Где-то внутри он чувствовал свой рвотный рефлекс, который только сильнее давил на горло, когда он вдыхал полной грудью спертый воздух, чувствуя весь этот сладковатый запах мертвечины вновь. Он был уверен: преступник где-то здесь, совсем близко, и нужно действовать максимально аккуратней. Ноги, что слегка подкашивались от усталости, вели его меж высоких металлических стеллажей, на которых валялись картонные коробки. Какие-то были открыты, демонстрируя старый новогодний декор и детскую одежду, другие наглухо заклеены желтым скотчем. Везде был один хлам, который хозяевам дома был давно не нужен. Они сюда не спускались много лет. Всякие мошки, пауки и крысы забрали всё владение территорией в свои руки. Торд не единожды видел, как какие-то блестящие черные насекомые пролетают перед самым лицом, а звуки грызущих дерево крыс слышались где-то вдали, за поворотом. Сердце так и замирало от каждого шороха, будто ожидая, что сейчас из темноты раздастся голос девочки, которая звала бы на помощь, а не очередной мерзкий писк зверька. Пройдя за следующий высокий стеллаж с ящиками инструментов, парень заметил краем глаза какое-то движение. Быструю, смазанную тень, что метнулась влево, скрываясь за углом следующего ряда полок. Ларссон тут же направил мощный луч света в ту сторону, освещая пустоту, но заметил только легкую шевелящуюся шторку вентиляции или старую занавеску, которой кто-то зачем-то завесил проход. Но самого человека там не было. Сглотнув вставший поперек горла ком, стажер крепче перехватил фонарь, превращая его в подобие дубинки. Он стал медленно, практически бесшумно идти в сторону движения, при этом направляя слепящий свет своим лучом от фонаря во все темные углы.  Его грубый и звонкий голос, сорвавшийся на нервный фальцет, тут же разорвал тишину: — Это полиции, руки вверх! Никакого ответа. Только мертвая, давящая тишина, в которой звук капающей где-то воды казался оглушительным выстрелом. Глаза то и дело предательски косились в сторону лестницы наверх – крутой, бетонной, уходящей во мрак. Торд боялся моргнуть, опасаясь, что этот единственный путь к отступлению сейчас скрипнет под тяжестью ботинок убегающего преступника. Ноги сами понесли его вперед, медленно сокращая расстояние до шторки, возле которой уже никого не было видно. Только мелкое, нервное колыхание плотной ткани выдавало чье-то присутствие в этом склепе вместе с ним. Руки Ларссона слегка дрожали - он сам не мог понять отчего: от липкого панического страха или от рвотного рефлекса,  который комом подкатывал к горлу и увеличивался с каждым шагом, когда он приближался все ближе к злополучному углу. Оттуда исходил невыносимый, густой сгусток запаха - смесь застарелой крови, свежей мочи и едкого звериного пота. На белой синтетической шторе были четко видны брызги темной, почти черной крови. А за ней, в узкой щели между тканью и стеной, Торд смог разглядеть маленький человеческий силуэт, который мелко дрожал где-то там, вдали, сливаясь с темнотой. Собрав всю свою волю в кулак и задержав дыхание, мужчина схватился ледяными пальцами за край пластика и резким движением отдернул его в сторону. Он не мог утверждать, -что там его не ждет засада в виде того самого маньяка с ножом. Еще как могла ждать. Но Торд понадеялся на остатки своей удачи и острое, грызущее изнутри желание скорее найти ребенка, которому жизненно нужна помощь. Тяжелая ткань отлетела в сторону, падая куда-то далеко на пол с глухим шлепком. Перед ним сидела девочка. Лет двенадцати, не больше. Она была вся перепачкана в темной, запекшейся крови – чужой на волосах и лице, и, судя по пятнам на её собственной одежде, частично своей. Уставшая, съежившаяся в тугой комок, она смотрела на Торда снизу вверх абсолютно диким, животным страхом в глазах. Девочка молчала, только молча прижималась затылком и лопатками к сырому бетону позади себя, словно пыталась слиться со стеной и исчезнуть. Ларссон тоже молчал. Светя прямо ей в лицо своим мощным фонариком, он замер на месте, никуда не двигаясь, словно чего-то ждал. Он лихорадочно оглядывал её со всех сторон через линзу света, пытаясь оценить ранения. Но большая часть его внимания была прикована к её глазам. К маленьким, расширенным до предела черным точкам зрачков, которые смотрели точно в его сторону. В них, окруженных тонкой ниточкой радужки, он мог разглядеть бледно-голубой цвет и яркие блики теней, пляшущие в них. Темные пятна подвала собирались в искаженные, вытянутые силуэты стен, отражаясь в её роговице. Это был взгляд человека, заглянувшего в бездну. Торд задержал на миг свое дыхание, инстинктивно сжимая гладкий пластик фонарика так сильно, что побелели костяшки. Он не двигался с места, гипнотизируя взглядом её маленькие, расширенные зрачки, пока воздух вокруг не прорезал тот самый звук. Скрип. Резкий, сухой треск старой деревянной перекладины стеллажа под чьей-то тяжестью. Прямо возле его правого плеча. Тело среагировало быстрее мозга. Ларссон дернулся в сторону, уходя с линии атаки, но сделал это слишком резко на скользком бетоне. Фонарик выскользнул из мгновенно ослабевших пальцев, кувыркаясь в воздухе и падая куда-то в сторону, на груду картонных коробок. Луч света ударил в стену под острым углом, а затем сполз вниз, заливая теперь все три тела со стороны – саму девочку у стены, скорчившегося неподалеку от неё мужчину и пустое пространство между ними. Свет выхватывал из мрака искаженные ужасом лица и блеск металла. Ларссон только и успел судорожно выбросить руку вперед, хватаясь за холодный металлический край ближайшего стеллажа, чтобы не упасть. Нога поехала по луже крови, которая растеклась под ним густым, глянцевым озером, смешиваясь с грязной водой. Подошва ботинка потеряла всякое сцепление. Сердце пропустило удар, желудок провалился в пятки. Торд повис всем весом на стеллаже, чувствуя, как ржавый металл угрожающе скрипит под ладонями. Баланс был потерян, он оказался открыт и беззащитен прямо перед лицом убийцы. Удар кровавого ножа пролетел возле него. Крик маленькой девочки раздался на весь подвал, она стала зарываться в стену все дальше, дабы избежать всей этой драки.  Торд сделал два шага назад. Беглым взглядом он пытался найти хоть какое-то оружие для себя.  Преступник в этот момент начал наступать вновь. Он не спешил, двигаясь плавно и хищно, словно кот, играющий с раненой мышью. Левой рукой он занес нож для широкого, рубящего удара сверху вниз – лезвие блеснуло в тусклом свете упавшего фонаря, целя куда-то в область ключицы или плеча Торда. Стажер действовал на чистых рефлексах. В последний момент он успел подставить левое предплечье под удар, принимая сталь на себя. Острое лезвие легко вспороло плотную ткань куртки и глубоко вошло в мягкую ткань мышц, но кость выдержала, остановив клинок. Резкая вспышка боли обожгла руку до самого локтя, заставляя пальцы онеметь. Однако защититься полностью не вышло. От мощного толчка и потери равновесия правая рука сорвалась со стеллажа. Из-за чего оба тела – тяжелое тело убийцы и легкое тело стажера – повалились вниз, сцепившись в смертельных объятиях. Ларссон рухнул спиной на бетонный пол. Удар вышиб из легких весь воздух. С его уст сорвался тихий, протяжный, булькающий стон. Всеми клеточками своих лопаток и позвоночника он почувствовал, что упал на что-то острое и колющее. Один из ржавых штырей с хрустом вошел прямо под левую лопатку, пригвоздив его к полу не хуже гарпуна. В такой обстановке было невозможно определить, что именно это за предмет – металл пробил одежду и впился в плоть слишком глубоко. Боль от раны в спине смешалась с агонией в руке, затапливая сознание красной пеленой. Тем более сейчас, когда нападавший всем своим весом навалился сверху, придавив Торда коленями к полу, и вновь занес окровавленный клинок над его лицом для последнего, добивающего удара. Взметнувшаяся вверх рука замерла на долю секунды в слепящем пятне света. Для Ларссона время загустело, как старая кровь. В этом судорожном, рваном движении он успел вычленить главное – незащищенную зону противника, открывшуюся ровно на тот миг, пока плечо уходило вслед за инерцией замаха. Инстинкты стажёра сработали быстрее мозга. Он успел перехватить своей раненной рукой, предплечье преступника, блокируя ему удар, а левая мертвой хваткой клешни сомкнулась на запястье правой руки мужчины, пытаясь вывернуть нож наружу. Ларссон вложил всю свою силу в этот захват, попытался скинуть тяжелую массу вниз, подмять под себя, перевести бой в партер на своих условиях. Но мышцы отозвались звенящей пустотой. Из-за скользкого захвата – ладони мгновенно стали мокрыми от пота и чужой влаги – ему не хватило сил. Убийца оказался слишком массивным. Стажер лишь бестолково дернул его на себя, потеряв рычаг. Этого оказалось достаточно.  На одно короткое мгновение, когда Ларссон инстинктивно ослабил давление, пытаясь сменить угол захвата, пальцы разжались на миллиметр. Миру этого мига хватило сполна.  Удар обрушился на тыльную сторону его левого предплечья. Не лезвие – тяжелый утяжеленный кастетный удар кулаком, пришедшийся прямо по кости. Хруст собственных хрящей показался оглушительным. Боль была мгновенной, белой и абсолютной. Рука онемела до плеча, разом превратившись в бесполезную плеть из желе, пальцы отказались разжиматься. Хватка лопнула. Правая рука убийцы обрела свободу. Нож пошел вниз – не широким размахом, а коротким, экономным тычком хищного зверя, снизу вверх, прямо под ключицу. Сталь вошла в плоть с омерзительным влажным звуком, похожим на то, как сапог проваливается в глубокую грязь. Горячий поток хлынул мгновенно. Кровь плеснула во все стороны густыми алыми каплями, веером оседая на бледном лице стажера, попадая в приоткрытый рот, заливая левый глаз соленой пеленой.  — Сука! — вырвалось у него сквозь сжатые зубы вместе с кровавой пеной.  В следующее же мгновение правый висок обожгло тупым, оглушительным ударом. Черепную коробку пронзила ослепительная вспышка боли. Голова Торда безвольно мотнулась вбок и затылком глухо стукнулась о холодный бетонный пол. Мир накренился, смазался по краям, превращаясь в узкий туннель. Он смотрел на своего противника снизу вверх сквозь кровавую пелену, заливающую левый глаз.  Именно этот ракурс спас его. В это единственное, застывшее мгновение парень смог отчетливо разглядеть то, что скрывалось под неестественно широким воротником дешевой рубашки преступника. На шее, прямо под линией челюсти, синела татуировка. Все тот же знак, который они с Томасом безуспешно искали последнюю неделю. Торд был уверен - он физически ощутил, как желудок скрутило ледяным спазмом ужаса. Это место, убийство и он, всё здесь замешано с Красной бандой! Сомнений быть не может. А может… Ему уже все кажется? Может, это просто предсмертная галлюцинация из-за потери крови. Мозг отказывался принимать реальность, пытаясь защитить психику от происходящего кошмара. Торд не успел очнуться, не успел даже вдохнуть для крика. Сознание начало медленно гаснуть, словно тело уже смирилось с этой грязной, бессмысленной смертью. Он лежал спиной на бетоне, глядя, как в тусклом свете мигающей лампы над его головой взметнулся тяжелый, покрытый вязкими венами кулак убийцы. Еще секунда, и хруст собственных костей станет последним звуком в его жизни. Удар последовал. Но в этот раз он пришелся не по Ларссону, а по массивному телу, навалившемуся сверху. Раздался отвратительный влажный хруст переносицы. Удар тяжелым ботинком прилетел мужчине точно в голову, вкладывая всю массу тела Томаса. Из-за силы удара тело убийцы отбросило куда-то в сторону, прочь со стажера. Оно рухнуло в темноту коридора с глухим шлепком. Торд тут же пришел в себя, широко распахивая глаза. Прямо над ним стоял Томас. Его напарник тяжело дышал, сжимая и разжимая костяшки пальцев. По одному лишь взгляду прищуренных, бешеных глаз можно было прочесть всё: и дикую, животную злость за идиотскую выходку стажера, сунувшегося сюда без прикрытия, и липкий страх, который он только что пережил, пока бежал по лестнице, и огромное, перекошенное облегчение от того, что они успели буквально на последних секундах чужого сердцебиения. Другие полицейские – двое оперативников, что остались с ними – бесшумными тенями скользнули мимо них. Один профессионально зафиксировал дергающегося на полу убийцу, заламывая ему руки за спину до второго щелчка суставов, второй бросился к девочке, от которой доносился тихий плач. Они занялись девочкой и оформлением ареста. А затем – абсолютная, глухая тьма. Ларссон закрыл глаза, проваливаясь в ватную пустоту. Слух еще работал: где-то на самой границе восприятия бились обрывки криков и резких команд, но они казались далекими, подводными. Он ничего не мог поделать с собой – сил просто не осталось. Каждая мышца превратилась в свинец, тело стало неподъемным чужим грузом. Хотелось лишь глубже погружаться в это теплое, убаюкивающее небытие. Но мозг, словно последний осколок здравого смысла, намертво вцепился в реальность костлявыми пальцами. Он отказывался отключаться до конца, заставляя сознание балансировать на тонкой грани между сном и агонией. Где-то глубоко внутри себя стажер понимал: он сделал всё, что смог. Вытащил максимум из своего неуклюжего, зеленого тела. И был рад хотя бы тому, что успел найти ту, которая нуждалась в защите больше всех. Прямо сейчас. Сквозь звон в ушах пробивались звуки внешнего мира. Шаги по гравию. Шелест жухлой листвы под ботинками оцепления. Низкий гул двигателей – полицейские машины одна за другой подъезжали к дому, захлебываясь воем сирен, который эхом отражался от стен соседних панелек. Тело было абсолютно расслабленным, свинцово-тяжелым и бесконечно утомленным. Ларссон лежал щекой на холодном бетоне, чувствуя, как остывает лужа крови вокруг него. Он медленно сглотнул соленый ком слюны с привкусом железа. Внезапно правую скулу пронзила острая вспышка боли. Удар по лицу. Резкий, хлесткий, прилетевший откуда-то сверху. Это была не попытка сломать челюсть или покалечить – это было ледяное крещение болью, призванное вытащить его с того света. Торд распахнул глаза.  Прямо над ним стоял Том. Всё такой же высокий, массивный, перекошенный от ярости. Но теперь в этой злости не было безумия убийцы - только отчаянный, животный страх старшего напарника, чуть не потерявшего идиота-стажёра. Подвальной тьмы больше не было. Мир заливал мертвенно-бледный свет уличного фонаря и холодный, равнодушный лунный диск на чернильном небе. Вокруг них лихорадочно двигались десятки людей в форме. Сам Ларссон сидел в салоне скорой помощи, которую подогнали прямо к подъездному крыльцу. На плечи ему грубо набросили спасательное фольгированное одеяло – оно тут же начало хрустеть и шуршать при каждом движении, не давая ни капли тепла. Он лежал на носилках в машине скорой помощи, позволяя парамедикам работать с его рукой. Холодный ночной воздух бил в лицо, окончательно проясняя зрение. Том тяжело дышал, уперев руки в колени и нависая над ним. Его кадык дернулся вверх-вниз. — Когда мы… — хотел было спросить Торд, с трудом ворочая пересохшим языком, но его тут же опередили. — Ты придурок, Ларссон, какого дьявола ты полез туда один, кусок мяса?— голос напарника звучал глухо, как из-под толщи воды, а глаза опасно потемнели от сдерживаемой ярости. — Даже не смей подходить ко мне в ближайшее время… Том умолк на пару секунд. Его кадык дернулся – он явно подбирал слова куда более жесткие, фильтруя их через ледяную профессиональную злость. Затем он резко развернулся всем корпусом и сделал тяжелый шаг в сторону открытой двери реанимобиля - словно вбил финальный гвоздь в крышку гроба их партнерства.  — Чтобы все эти пару дней своего больничного в участке ты даже не появлялся. Ясно? Он не стал дожидаться ответа. Не оглядываясь больше на стажера, растворился в темноте. Дверь машины захлопнулась прямо перед носом Торда, отрезая его от свежего холода и громких голосов криминалистов. Стажер остался один на один с медиками и пульсирующей болью в животе. Но Томасу не дали уйти далеко. Торд резким движением встал с носилок, подбегая к дверям машины, мертвой хваткой перехватывая ручку, и резко дернул от себя. Томас остановился, заслышав звук дверей и вскрики медиков. Он медленно, всем корпусом развернулся назад, сверля Торда тяжелым, недобрым взглядом исподлобья. В глубине темных глаз следователя читался злой, раздраженный вопрос: «Какого черта тебе еще нужно?». Но вместо каких-либо слов или оправданий стажер сделал то, чего Томас никак не мог ожидать. Шагнув вплотную, Торд неуклюже обхватил напарника здоровой рукой за пояс, утыкаясь лбом в плотную ткань форменной куртки. Просто сжал, вкладывая в это короткое касание всю свою беспомощность, вину и благодарность разом. Том широко распахнул глаза от изумления, но отстраняться не стал. Застыл каменным изваянием, лишь ноздри едва заметно дрогнули. Дождавшись, когда объятия ослабнут, он молча высвободился и отступил на полшага назад, возвращая между ними привычную дистанцию.  Только тогда до него долетел тихий, слегка дрожащий голос Торда: — Как там она? — В надежных руках… — еще тише ответил следователь, впервые отведя взгляд в сторону освещенного переулка. — Ей занимаются врачи. Ты всё равно увидишься с ней позже, когда мы будем брать показания по делу. Так что по этому поводу не переживай, она жива... Но ей придется долго восстанавливаться. Между парнями повисла густая, вязкая тишина, в которой они не смели проронить ни звука. Они стояли друг напротив друга около двух минут, буравя взглядами темноту и ожидая, кто из них первым нарушит этот хрупкий мир. Но этого не происходило. Пока Томаса громко не окликнул один из оперативников группы оцепления. Следователь тут же обернулся на зов, коротко кивнул коллегам и, так и не попрощавшись с Ларссоном, быстрым шагом направился к группе криминалистов у подъезда. Его силуэт почти сразу растворился в суете синих проблесковых маячков. Стажер остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Сердце больше не колотилось в горле загнанной птицей, но теперь оно как-то тяжело и неприятно ныло под ребрами, словно сжатое ледяным кулаком. Врач скорой помощи снова выглянул из салона, настойчиво позвав парня внутрь машины, но Торд даже не пошевелился. Он продолжал смотреть вдаль, туда, где скрылась спина напарника, и думал только об одном.  Именно Том бросился за ним в этот проклятый подвал. Именно он нанес тот самый удар ботинком. И именно он вытащил его, зеленого идиота-стажёра, буквально с того света.

***

Тело содрогалось в сухих, выворачивающих наизнанку спазмах. Рвотный рефлекс скручивал горло узлом, а голова шла ходуном так, что перед глазами всё плыло. Торд сидел на холодном кафеле в шортах, низко опустив голову; длинные светлые пряди упали на лицо, скрывая гримасу страдания. Он пытался исторгнуть из себя хоть что-то, но желудок был пуст. Пытка повторялась уже который день – тело помнило ужас, которого больше не существовало. Эти пару дней Ларссон, как ему и велели, провёл в больнице. Руку пришлось забинтовать почти до самого плеча: лезвие ножа прошло прямо по предплечью и пырнуло чуть ниже ключицы. Врачи наложили столько швов, что кожа напоминала грубое лоскутное одеяло. Он не мог ею шевелить – конечность была плотно прижата к груди плотной повязкой, не позволяя даже на миг оторвать её. Медицинская комиссия прописала ему постельный режим на несколько недель для полного восстановления, но Торд уже через полторы недели планировал сбежать отсюда. Нужно было лишь выждать подходящий момент. За ним постоянно следил Эдд, примчавшийся сразу после того, как узнал о нападении, а с другой стороны давил главврач, упорно отказывавший в выписке раньше срока. С Томасом он за это время так и не увиделся. Возможно, оно и к лучшему. Расстояние позволило им обоим остыть, переосмыслить случившееся и, самое главное, объединить усилия против капитана. Оказалось, что давить на Гулда вдвоём гораздо эффективнее. С одной стороны стажер методично выкладывал факты, собранные на месте преступления. С другой – его напарник-детектив предоставлял косвенные улики и данные, которые успел накопать самостоятельно. Этих улик становилось слишком много, чтобы Эдд мог позволить себе просто закрыть на них глаза. Это было трудно, но они своего добились. Хоть какой-то зелёный свет их безумной затее дали. Теперь впереди маячило больше возможностей, приключений и смертельных рисков. Живот вновь пронзила судорога, заставляя Торда согнуться пополам. Но тошноты не последовало – только мучительная, тянущая пустота. После той ночи приступы стали ежедневными. Стоило ему хотя бы на миг вспомнить тот вечер, как всё тело переворачивалось с ног на голову. Мышцы сводило, ноги подкашивались, и он был готов проводить у туалета целые сутки, если бы медсёстры силой не отгоняли его оттуда, заставляя поесть и пройти процедуры. Сон превратился в пытку. Каждую ночь его затягивало в один и тот же кошмар, из которого Торд вырывался с хриплым криком, распахивая глаза в темноту палаты. Лишь несколько раз он просыпался молча, весь в холодном поту, а глаза ещё долго испуганно бегали по сторонам, пытаясь отличить реальность от галлюцинации. В горле пересыхало до боли, а липкое чувство тревоги, смешанное с ощущением чужого присутствия в комнате, не давало уснуть вновь. Лишь те дни, когда его навещал Эдд, приносили облегчение. Старший товарищ приходил без нравоучений, просто садился рядом, и его спокойная компания действовала лучше любого снотворного. В такие моменты Торду было плевать, насколько жалко он выглядит со стороны. Радовало только одно – возможность наконец провалиться в глубокий сон без сновидений, закрыв глаза хотя бы на несколько часов. Тяжёлый, надрывный кашель вырвался из пересохшего горла. Он понимал, что нет никакого смысла валяться на полу у туалета – ничего не изменится. Единственной разумной мыслью стало встать и пройтись к кулеру, который стоял в середине коридора. Ноги всё ещё дрожали мелкой противной дрожью, но Торд, тяжело оперевшись здоровой рукой о стену, медленно побрёл вперёд, оставляя позади уборную, а затем и свою палату. Ларссон до сих пор не мог поверить, что всё случившееся оказалось реальностью. Больше всего его сейчас поглощало горькое чувство собственной значимости: он смог это сделать, он добился своего… Эта мысль одновременно воодушевляла и безжалостно уничтожала. Ведь он пришёл на помощь слишком поздно. Девочке пришлось прожить ещё несколько долгих часов с этим ублюдком рядом! Они были совсем близко, буквально за стенкой, но Торд не смог почувствовать её раньше. Не успел спасти. Это давило на него изнутри тяжёлым камнем, и что-то хрупкое внутри с тихим звоном ломалось. В голове так и висел один единственный вопрос… А если бы они пришли слишком поздно? Шаг слегка ускорился, когда кулер оказался прямо перед ним. Рука потянулась к пластиковым стаканчикам. Налив себе лишь пару миллилитров холодной воды, он выпил их почти залпом. Влага тут же пробежалась по внутренним стенкам горла, охлаждая бушующий там пожар. Стало немного легче. Время уже приближалось к пяти часам вечера. Самое время начинать действовать.

***

Медленным, шаркающим шагом Торд шёл по коридору полицейского участка. Он тихо вздыхал себе под нос, с каким-то новым, отстранённым любопытством оглядываясь вокруг. Вот он снова в этом до боли знакомом месте: серые стены, угрюмые люди и постоянный гул голосов. Кто-то из младших офицеров бегал по этажам в поисках начальства, другие пытались успокоить пострадавших или их родственников, а третьи просто сидели на скамьях вдоль стен, молча ожидая своего приговора. Торд скользил взглядом по лицам окружающих – все они выглядели одинаково уставшими и побитыми жизнью. Но сам он искал лишь одного человека. Заглянув для галочки в их общий кабинет и не найдя следователя на его привычном месте, Ларссону пришлось начать обход всего участка. Он заворачивал то в один коридор, то в другой, но Риджуэлля нигде не было. Повязка на руке неприятно ныла. Мужчина редко что-то ломал за свою жизнь – может, пару раз в детстве ногу и нос после очередной драки, но не более. После недельной носки бинтов, туго прижатых к груди, рука ниже локтя полностью онемела. Он совершенно её не чувствовал, ощущая лишь лёгкое, раздражающее покалывание где-то в кончиках пальцев. Торд уже мечтал о том дне, когда наконец снимет эти оковы и сможет вновь полноценно владеть обеими руками! Как оказалось, это невыносимо сложно – жить, когда рабочей осталась только одна ладонь. Даже простые действия превратились в настоящий кошмар. Просто одеться утром – уже суровое испытание, что уж говорить о других делах? Но радовало одно: ещё пара дней, и ему позволят снять бинты. Конечно, о полном восстановлении функций руки пока не шло, будут ограничения, но двигать кистью он уже сможет! Об этом Ларссон мог пока только мечтать. Шаг за шагом он невольно ускорял темп. Где ещё искать напарника, как не в столовой? Хотя стажёр прекрасно знал, что Томас терпеть не может это место и постоянно просил принести еду оттуда прямо в кабинет. Но ведь сейчас самого стажера рядом с ним нет. Появился шанс, что следователь всё-таки заглянул туда, чтобы перехватить хоть какой-то еды. Повернув за пару углов, русоволосый парень вошёл в столовую и стал внимательно осматривать каждый уголок. Сейчас был полдень, время обеда, поэтому большинство полицейских спустились на перекур или быстрый перекус. Народу было достаточно много, шум стоял такой, что приходилось повышать голос. Но даже в этой густой толпе Ларссон без труда высмотрел того, кто был ему так необходим. Томас сидел за дальним столиком, абсолютно один. Он методично перелистывал какие-то бумаги, разложенные перед ним, при этом поедая свою порцию супа. Стажёра заинтересовало не столько содержание документов, сколько тот факт, что следователь был в полном одиночестве. Все остальные сгруппировались в мини-компании или пары, пока Риджуэлль был целиком и полностью погружён в себя. Лёгкая ухмылка проскользнула по лицу рогатого. Он аккуратно подошёл к столу. Стул рядом с Томасрм он отодвинул нарочито медленно, со скрипом ножек по кафелю, привлекая всё внимание к своей фигуре. Так и произошло: подняв глаза, следователь заметил нежданного гостя, одарив его удивлённым, но в то же время откровенно злобным взглядом. — Ларссон?! — вскрикнул следователь, слегка подскакивая на месте. Его рука инстинктивно дёрнулась к бумагам, словно пытаясь их спрятать. — Что ты тут дел… Договорить ему не дали. — Томас, какая неожиданная встреча, — промурлыкал парень, растягивая губы в широкой, почти акульей улыбке. Он медленно присаживался на стул, двигаясь с грацией Чеширского кота, который загнал мышь в угол. — Чего ты тут один сидишь? Что изучаешь? По лицу следователя всё было ясно как день: он был совершенно не рад этой встрече. Совсем не такой встречи он ожидал увидеть при таких обстоятельствах и в нынешнем положении Ларссона! Чёрные брови Риджуэлля сошлись у переносицы, хмуря лоб. На миг он даже растерялся, не зная, что ответить этому наглецу. Лишь молча положил ладонь поверх разложенных документов, слегка сдвигая их в сторону, подальше от любопытных глаз стажёра. Уголок его рта дрогнул, обнажая зубы в подобии оскала. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым и звенящим. — Ты…  — Я, — промурлыкал стажёр в ответ, поудобнее устраивая подбородок на здоровой руке.  — Какого дьявола ты здесь делаешь?! — прошипел Томас. — Ты должен быть на больничном! Так вали туда немедленно! — Знаешь… — Торд сделал паузу, театрально вздохнув. — Мне просто ужасно скучно стало лежать на одном месте. Вот я и решил выйти на работу пораньше. Нас же всё равно в ближайшее время не ждут такие захватывающие приключения, да? А с бумажками я тебе смогу помочь, — улыбаясь своей самой обезоруживающей улыбкой, он приподнял голову с руки и начал медленно, сантиметр за сантиметром, тянуться к бумагам, которые Томас прятал возле себя. — Скучно? — следователь задохнулся от возмущения. — Ты издеваешься надо мной? Сначала чуть не погиб, отправившись один хрен пойми куда! Ты заставил понервничать не только меня, но и Эдда. Он мне все уши прожужжал: «Как ты посмел его отпустить одного», «Ему было так плохо», «Его мучают кошмары»… А ты тут веселишься, как ни в чём не бывало?! Я тебя действительно убью, Ларссон! Томас не кричал. В своём духе он сердился грозно, эмоционально и предельно строго, словно от этого разговора зависела судьба всего мира. Торда же ничуть не пугала такая реакция товарища. Он лишь молча пожал плечами, смирно сидя на стуле и продолжая наблюдать за разъярённым следователем с видом нашкодившего, но совершенно не раскаявшегося кота. — Да ладно тебе, не злись. Я живой, с Эддом я всё решу сам…  — Так «решил», что он к тебе каждые сутки заглядывал? — саркастично фыркнул Томас.  — Не важно, — закатывая глаза, протянул Торд. — В любом случае, я улажу это дело. Но меня тронуло, что ты тоже обо мне переживал, — заулыбался он своей фирменной улыбкой. — Это не так, — буркнул себе под нос Томас. Его взгляд машинально опустился чуть ниже. Рука тут же дёрнулась, заметив попытку Торда стащить документы прямо из-под носа. Те самые бумаги, которые следователь изучал пару минут назад. Ладонь мужчины стремительно накрыла ладошку стажера, вцепившись в неё короткими ногтями. Со стороны рогатого послышалось тихое шипение боли, но руку он убирать не стал. Лишь недовольно нахмурил брови, натянуто улыбаясь в ответ. — Мне совершенно на тебя наплевать, а ты возвращайся на больничный. Тебе здесь не место, ясно? — Ах, какой же ты нудный… — тяжело вздохнув, отвёл голову в сторону стажёр. — Какая разница, я ведь жив. Нам сейчас куда важнее разобраться с Красной бандой. И как понимаю, ты читаешь документики именно про неё. Может, хоть одним глазком?..  — Вали отсюда. — Да ладно тебе, Томас! Перестань быть таким. Я бы не пошёл туда один, если бы ты хоть на капельку прислушался ко мне тогда. Глядишь, и не пришлось бы мне выбираться оттуда полумёртвым.  — Прекрасно. Перекинь ещё всю вину на меня за свой идиотизм. — Томас, — неожиданно тихо позвал Торд, переводя на следователя серьёзный взгляд.  — Что?  — Мы поймали того ублюдка?  — Да. А что?  — Так давай уже забудем всё то дерьмо, что мы пережили в тот день, и просто продолжим двигаться дальше… — на миг стажёр замолчал, опуская взгляд и о чём-то задумываясь. Затем снова посмотрел на Томаса: — Ты ведь... хоть на секунду задумался обо мне, когда узнал, что я в том подвале? Томас выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. Уголок его рта дрогнул в горькой усмешке.  — Да. Задумался. Потому что за твою смерть меня бы уволили. Твердо ответил Томас, убирая свою руку с ладони Торда. Он демонстративно перевёл всё своё внимание на остывающий обед, но при этом чуть сдвинул документы в сторону, молчаливо позволяя стажёру взглянуть на то, что тот так желал увидеть. Между ними повисла тишина, которую никто не смел прерывать. Её нарушал лишь тихий, почти металлический скрежет ложки о край тарелки – этот звук казался оглушительным в повисшем молчании. Торд ничего не стал отвечать на колкость следователя. Он просто взял бумаги в руки и принялся просматривать их одну за другой. Всё это было досье на того самого преступника. Вернее, те факты, которые Томас успел нарыть самостоятельно и которые связывали его с бывшими участниками Красной банды. Все улики были прямыми и неопровержимыми: начиная от характерной татуировки на теле мужчины и заканчивая его тесными связями с красным коллективом, некоторые из которых сейчас числились в базе погибшими или пропавшими. Торд рассматривал всё досконально, бегая глазами по строчкам. Его завораживало то, какую колоссальную работу успел проделать его напарник за время его отсутствия. — Ты уже показал это Эдду? — единственное, что вырвалось из уст стажера. — Нет, — коротко ответил Томас, отправляя в рот ложку супа. — Хочу ещё раз всё перепроверить, провести еще один допрос. А после покажу всё Эдду. Вместе, — решил уточнить он в конце, даже не поднимая глаз от тарелки. Торд довольно улыбнулся, уголками губ. Отодвинув документы в сторону, он повернулся чуть боком к следователю. После всего случившегося ему было невероятно приятно слышать даже это маленькое, объединяющее «мы» из уст своего напарника. — Ха-ха, хорошо. Пойдём вместе… Стой! — Торд резко вскинул голову, его глаза расширились от шока. Только сейчас он в полной мере осмыслил сказанные ранее слова. Это был словно удар под дых. — Ты уже провел допрос без меня?  Разочарованно спросил стажёр. — Конечно. А что ты мне прикажешь, сидеть и ждать, пока ты соизволишь выписаться из больницы? — вопросительно поднял одну бровь вверх Томас, не отрываясь от еды. — И то верно… — со вздохом ответил Торд, вновь кладя подбородок на здоровую руку. Его взгляд снова забегал по столовой. Теперь, когда первая эйфория от встречи спала, а голова немного прояснилась, он смог заметить деталь, которая смутила его ещё в самом начале. Люди. Они были повсюду: за соседними столиками, у стойки с раздачей, в очереди за кофе. Все общались, шутили и обедали, но их собственный стол они старательно огибали. От них двоих будто исходила невидимая аура постоянного негатива и ссоры, заставляющая других полицейских держаться подальше. Тогда Торд перевёл свой взгляд на Томаса, который как ни в чём не бывало продолжал есть свой суп. Всё было и так понятно, из-за кого их избегают, но Ларссон никак не мог понять для себя причину. Почему эта ненависть такая яростная и открытая? Поэтому, отбросив любые ухищрения и скрытность, он решил узнать всю правду напрямую. — Слушай, Том…  — Ну чего тебе ещё? — недовольно прорычал он, отправляя в рот последнюю ложку супа.  — Почему все нас так сторонятся?  — Сторонятся? — Томас хмыкнул. — Говори честно: избегают. И ответ ты и так знаешь… Ларссон замолчал, обдумывая слова следователя. Он уже знает ответ? В голову почему-то пришёл только один вариант. — Из-за твоего учителя? Ну… того, прошлого следова…  — Да, именно из-за него, — отрезал Томас, поднимаясь со стула и забирая свой поднос. — Если захочешь побольше узнать про это всё, могу рассказать потом как-нибудь. На выходных, если они у нас будут. А сейчас нам пора идти уже. — Идти? Куда? — заинтересованно спросил Торд, тут же вскакивая на ноги вслед за напарником.  — Во-первых, мой обед закончен. А во-вторых… — Томас сделал короткую паузу для интриги, слегка повернув голову к стажёру, — …нам нужно навестить твою малышку, которую ты спас. Надеюсь, ты готов к встрече с ней? Такого поворота Торд явно не ожидал, лишь на миг он растерялся, вставая в ступор. Он понимал, отпираться было бессмысленно. Хуже всего ему было бы сидеть в четырёх стенах участка, мучаясь в ожидании дня, когда придётся лицом к лицу столкнуться со всеми трудностями работы полицейского. Уж лучше идти им навстречу, в лобовую атаку. Может, он был не совсем готов к этому прямо сейчас, но делать было нечего. С тяжёлым вздохом, который больше походил на смирение перед неизбежным, он принял свою судьбу и молча последовал за Риджуэллем к выходу. — Да, готов… — тихо ответил Торд, хотя в его голосе не было ни капли уверенности. — Попробуй выглядеть чуть более живым, ладно? — бросил Томас через плечо. — Тебе ведь сейчас не настолько ужасно, как ей. Сможешь хоть бумажки с собой взять? Или тебе даже с этим сложно будет справиться? С лёгкой, почти незаметной ухмылкой на лице спросил следователь. Стажёр лишь тихо засмеялся себе под нос – коротко и саркастично, но без злобы. Он молча сгрёб со стола распечатки допроса. Они прошли к выходу, где Томас выбросил в урну весь свой мусор, оставив только пластиковый поднос стопкой сверху. Поправляя воротник рубашки, он направился в сторону своего кабинета, решая забрать оттуда портфель и ещё пару необходимых документов. Торд плёлся за ним следом, опустив голову вниз и стараясь не отставать. Ему совершенно не хотелось никуда идти, но выбора не оставалось. Будет сложно, это он понимал прекрасно. Но Ларссон был уверен, что сможет со всем справиться. Главное – держаться в строю и не показывать своей слабости перед напарником, и перед той, кто в нем так нуждается сейчас.