подрываю твои убеждения

      Он его ненавидит. Так сильно ненавидит, что злость встает поперек горла удушливым мерзким комком. Он ненавидит Петю за игнорирование. Илья отправил ему десяток сообщений самого разного характера, а получил на них лишь пресное "Прочитано". Что-то Гуменник даже лайкнул — и всё. Он его ненавидит — правда-правда. За бесконечный повторяющийся сон, в котором длинные (идеальные) пальцы Пети обхватывают его член слишком правильно. И ощущаются почти так же реально, как тогда, летом, в душном и тесном гостиничном номере Гуменника. У них ничего толком и не было — сняли напряжение. По крайней мере, так думал Илья. Петя вроде как не гей, а Илья ещё какой гей. Про себя Малинин понял лет в тринадцать, а Петя... а что у Пети в голове Илья не знает. Знает одно — он его ненавидит. Ненавидит за пронзительный, глубокий взгляд темных глаз, которым Петя сейчас буквально сканирует. Подловил, сволочь. Дождался момента, когда никого не будет в раздевалке и подловил. Поймал, как школьника, зажав между стеной и шкафчиками. Или Илья захотел быть пойманным? Не суть. — Даже не поздороваешься, Илья? — задает вопрос таким тоном, будто не он игнорил его полгода. — Go fuck yourself, Petya. You didn’t reply for six months, and now you suddenly got brave? — шипит со злобой. Оба разгоряченные и вспотевшие после недавней тренировки. У Ильи испарина над губой и порозовевшие щеки, а у Пети взмокли волосы у корней. — И что мне нужно было тебе написать, Илья? — Петин голос звучит слишком спокойно. — Something? Anything? About skating, about life, about… us? Forget it — there is no us. There never was , — поток слов льется из Ильи. — We hooked up once — like people do. Friendly, right? And then you just ghost me, like icing me out is part of your program now . Ему хочется задеть, хочется уколоть, хочется разбудить в Пете совесть — так, чтобы он видел как ему стыдно. А Петя только бегает глазами по чужому лицу и молчит. Может, не понял? Но переходить на русский Илья не будет принципиально. — I'm sorry, — выдает Петя совершенно внезапно. — Прости, Илья. Я должен был тебе ответить. Сначала мне было стыдно, потом неловко. А потом прошло уже слишком много времени... Now I sound like an asshole and an idiot. I’m sorry. Really. И мне до сих пор стыдно. Петин английский звучит угловато, а Илья зависает. Опускает взгляд на свои руки — в пальцах ремешок спортивной сумки. Он так и не опустил ее на пол, словно создавая барьер между собой и Гуменником. Молчит. Думает — хватит ли ему этого признания. Злоба никуда не уходит, но теперь в душу селится нота облегчения. Видимо, хуево было не только Илье. — Okay, — выдыхает тихо, поднимая взгляд на Петю. Тот стоит так близко, что Илья слышит микс из запахов шампуня, отдушки кондиционера для белья и пота. Наверное, он пахнет так же. Все спортсмены после тренировки пахнут одинаково. — У тебя слова закончились? — кажется, Петю задевает его красноречивость. — No. Just thinking. — About what, Илюш? — Did you think about me much over those six months? — Каждый день. — Врёшь, — Илья произносит первую фразу на русском, она вылетает быстрее, чем он успевает осмыслить. — Не вру. Каждый день думал. — And what were those thoughts about? — Всякое думал. — What if someone walks in right now and sees us like this? — Мне все равно. — Врёшь, — парирует Илья. — I’m not the one here pretending not to be gay — and a priest’s son, on top of that. — Ты сын Скорнякова, это может быть хуже, — отвечает с улыбкой Петя. Впервые за вечер сдается и Илья — полуулыбка расцветает на губах резким мазком. Но рисковать не хочется. Раздевалка общая, если даже не зайдет кто-то из ребят, придет персонал. Не персонал, так его мама или отец — если их вместе заметит Роман, то точно начнутся вопросы. Илья подтягивает сумку на плечо и хватает Петю за запястье. Решительно и быстро.       Нужно миновать пару коридоров. Илья не знает куда идет, в голове только одна мысль — нужно найти что-то укромное. Петя следует беспрекословно, лишь оглядывается, чтобы точно отрезать возможность хвоста. Им везет, последняя тренировка заканчивается слишком поздно. Служебное помещение. Тесное, пахнет холодом, медикаментами и мокрым льдом. Крючки с куртками, небольшая скамейка вдоль стены, забытые перчатки, маленькое зеркало, а из света только зеленый яркий указатель выхода. Все как-то происходит без слов, стоит двери в служебку плотно закрыться. Сначала на пол падают спортивные сумки, а потом — тесная близость. Они тянутся друг к другу оба. В поцелуе ни намека на нежность и ласку — он жадный, глубокий. Петя пытается извиняться, но Илья берет напором, горящим, обжигающим чувством обиды. Они стукаются зубами, жадно втягивают воздух ноздрями и путаются ладонями. Петя сжимает края чужой толстовки, а Илья вплетает пальцы в волосы на затылке. Сжимает крепко, основательно. Первым сдается Малинин — громко выдыхает в чужой рот и отстраняется. — Давай на скамейку, — скулы даже не обдает стыдливым жаром, все перекрывает желанием. Петя лишь кивает, делая несколько шагов назад и утягивая за собой Илью. Так и тянет за край толстовки. Губы горят, сердце бьется сильнее и быстрее чем после тренировки. Теперь они сидят рядом, притираясь бедрами друг к другу. Илья делает шаг первым — опускает ладонь на чужой пах и сжимает. Нервно, но победоносно улыбается, чувствуя под пальцами вставший член Пети. От поцелуя встал. У самого ситуация не лучше, но Илью буквально распирает от гордости. Времени на прелюдию нет, нежничать тоже не хочется. Петя не заслужил. Илья сплевывает в ладонь, ныряя под ткань штанов и белья. Петя жарко, чувственно выдыхает, вжимаясь затылком в стену. А еще совсем немного приподнимает бедра, намекая, что штаны можно приспустить. Так действительно было бы удобнее, но Илья пока что увлечен занятием. — Oh, I see you really did miss me. I can feel it under my fingers , — язвительно шепчет, упираясь лбом в чужое плечо. Сжимает член сильнее, обхватывая в плотный кулак. Начинает дрочить сразу же — так, как делал бы себе. Петя сначала сдерживается, выдыхает сквозь зубы, впивается ногтями в ладони, сжимая пальцы в кулаки. — Yeah, I get it — you’re not gay, Petya. Doesn’t mean you can’t make a sound , — уже бормочет на ухо, зарываясь носом в волосы у виска. — Пошел в жопу, — шипит Петя и все-таки приспускает с себя штаны сам. Так, чтобы обхватить ладонь Ильи, сжимающую сейчас его член. — Take your hand off, or I’m stopping , — безапелляционно заявляет, опуская взгляд вниз. Пете приходится подчиниться. Но теперь он не знает куда ему деть свои руки — остается только скрести пальцами по деревянной лавочке. А левую он опускает на бедро Ильи, крепко сжимая. Хочется подлезть выше, проверить стоит ли у Ильи, но Петя знает правила игры — ему нельзя, нарвется на очередную словесную оплеуху. — Good boy, Петя , — вновь ласково щебечет Илья, а щеки Пети начинают гореть. Он продолжает — большим пальцем обводит головку, сжимает только ее. Петя теперь не стесняется, охает. Илья вновь зарывается носом в волосы у виска, вдыхая терпкий запах мускуса. Дрочить начинает увереннее — крепко, на всю длину, но концентрируясь на головке. Знает же, что там очень приятно. — Я щас... Я... — Пете и правда не нужно долго. — You can let go… come if you want. Кажется, Петя совсем не разбирает сказанное, но понимает, что можно. Илья, предчувствуя, замирает, сжимая член. Чувствует под пальцами пульсацию, ощущает цепкую хватку пальцев на бедре. Петю встряхивает несколько раз — по позвоночнику Ильи бегут мурашки, когда он слышит глубокий гортанный стон. А потом на пальцы попадают обжигающие капли. Много капель. Петька пачкает ладонь, себя и, кажется, одежду. И мелко трясется. А Илья ликует — глубоко-глубоко внутри. Ладонь приходится обтереть об чужие штаны. Повыше, чтобы Петя мог прикрыть белесое пятно олимпийкой. Илья так же приваливается затылком к стене, переводя дыхание. Мысли резво скачут, под боком разгоряченный Гуменник, навалившийся сейчас на плечо. Дышит рвано, загнанно. Илье до жути приятно. — А ты? — хрипло интересуется Петя, когда сходит пелена возбуждения. Илье хочется. Член стоит крепко, ткань белья давит, но... — Not now. You’ll have to earn it. — Чего? — непонимающе переспрашивает Петя. — You only get that if you don’t ghost me. — Ты дрочишь всем, кто тебя игнорит? — хмыкает Гуменник. — Иди нахуй, Петя. Потом со мной… разберемся. Don’t ghost me again, — или просит, или командует. — I won’t , — тихо отзывается Петя после короткой паузы. Илья кивает. Но не верит.