Маленький Секрет.

Город Каракура. День недели — понедельник. Время — 7:04.

На улице было по прежнему темно, первые лучи солнца слабо проклевывались сквозь верхушки шелестящих деревьев, сонные жители медленно собирались на работу и в школу. Орихиме неспешно шла в ванную комнату, то и дело стараясь стряхнуть пелену сна из своей головы. Урью уже был готов в такой ранний час, просиживая пока ещё свободное время за учебниками. Ясутору лениво потягивал травяной чай с лимоном, закусывая все сделанными лично им блинами. И только один парень лежал на футоне, прикованный к нему невидимыми цепями, запертый в своем собственном духовном теле. Ичиго уже не спал, пустым взглядом пялясь в тёмный потолок уже заученной наизусть комнатушки в лавке Урахары. Тоска и скука давили на сознание хуже не выученной домашки, то и дело заставляя думать о самых странных в мире вещах. Его дух меча был тише воды ниже травы рядом с ним, не произнося лишнего слова, время от времени покашливая. Сегодня однако, его тоска была как никогда всепоглощающей. — Зангецу, как думаешь, почему это вообще происходит с нами? — бездумный вопрос утонул в тяжелой тишине. Его взгляд скользнул левее, приметив скрюченную фигуру внутренного Пустого. Тот тяжело дышал, время от времени кашляя в локоть правой руки. Это его сильно волновало, правда вот Белый не давал повернуть головы для проверки его собственного состояния, то и дело ускользая из поля зрения куда то назад. — Не знаю, Король. Ты с рождения получаешь приключения на жопу, — невесело отозвался парень в полной тишине, прямо подстать настроению своего хозяина. Зангецу пытался скрыть факт своих травм, то и дело шугаясь подобно дворовому коту из-под руки человека. Ичиго больше не пытался повернуться в сторону Ховайто, вернувшись в положение солдатика на футоне. Он больше не чувствовал своего тела, даже руки больше не отзывались на попытку движения. Настороженность переросла в легкую панику, подпитываемую провальными попытками встать. — Я не могу двинуться, — голос вышел срывающимся шепотом, — Что со мной? Такого ещё не было. Зангецу? — горло сдавила тяжелая паника. Ховайто резко метнул взгляд на голубую пластину в центре груди, чье состояние стало сильно напрягать. Матовая поверхность пошла паутинкой трещин, отходившие от неё отростки сильно потемнели, почернели даже. Зрачки сузились до маленьких точек, инстинкты кричали о помощи, сознание пыталось кинуться к нему и защитить от невидимой угрозы. Тело резко дернулось в сторону хозяина, рука металась то к лицу, то к пластине, не зная какие действия предпринять первыми. Как бы белобрысому не хотелось это признавать, но сейчас бы не помешал этот чудик в зеленом. — Вижу вам нужна моя помощь, — отозвался глухой голос в паре метров. Киске присел на корточки рядом со своим клиентом, внимательно осматривая Ичиго. — Когда ты понял что не можешь двигаться? — взгляд ученого внимательно следил за Куросаки. — Ну, я не знаю… наверное только что? — в голосе слышалась паника и не понимание происходящего с ним феномена. Мужчина промолчал, его рука скрылась за пазухой зеленого хаори. Меж пальцев мелькнул крошечный чёрный кубик, материал из которого он был сделан поглощал собой свет. — Это поможет тебе, — слова звучали уверенно, так, будто он наверняка знал результат. Маленькая фигура коснулась голубой поверхности, начиная плавиться и превращаться в чёрную лужицу поверх пластины, окрашивая её в чёрный цвет. Вязкая субстанция медленно впиталась в материал пластины, придав той изначальный цвет и состояние. Трещины ушли, сама же вещь снова потускнела, слегка сливаясь с кожей. Ощущение легкости и невесомости ударили в голову парня, мгновенно сморив его в сон. — Господин Куросаки, мы должны поговорить. Я думаю, вы можете и попозже поспать, — приглушенный голос торгаша отдавался лёгким эхо в разуме Ичиго, где то позади недовольно фырчал его Пустой. Ичиго разлепил веки, уставившись на Урахару. Было и без слов понятно что он ждёт вопросы по поводу внезапных вспышек реацу. — Мне просто интересно, что такого случилось с вашим Пустым? — вопрос смутил парня. И снова же он попытался повернуться, и на этот раз Ховайто не стал этому препятствовать. — Какого?… Зангецу? Какого черта с тобой?! — Киске вдруг осознал, что его вопрос интересовал главного зачинщика не меньше него самого. Пустой тяжело выдохнул, кашлянув пару раз. Взгляд карих глаз упал на культю, где раньше была целая рука, идентичная руке самого Ичиго. Чуть ниже дыры, посреди груди, была солидная сквозная рана от меча. Вся, некогда белая одежда, была испачкана в темно-синих разводах крови, что уже успела впитаться и слегка потускнеть. — Ну… Как бы так сказать, — он снова выдохнул, на этот раз ещё тяжелее, — Яхве объявился. Урахара молча смотрел в золотые глаза напротив. Яхве? Кто это? — Ты не знаешь? А ещё умным и начитанным считаешься… тьфу на тебя, — белобрысый раздраженно закатил глаза, явно осознавая, что ему придётся проводить урок истории тысячелетней давности. — Яхве является сыном Короля Душ, а также Императором всех Квинси. Его зовут Отцом всех Квинси, ну или типо того. Тысячу лет назад он пиздился с тем старче из вашего сообщества душ, и при этом проиграл. Из-за этого он был то ли запечатан своими подчиненными, то ли просто заснул сам, но суть в том что он набирался сил. Там ещё легенда смешная, где через девятьсот лет у него забьется сердце, через девяносто вернется рассудок, а через девять и былая мощь. Повисла тишина. С каждым произнесенным словом у Ичиго отпадала челюсть, хотя она уже с первых слов валялась на полу. Те слова, что были произнесены… Яхве во внутреннем мире, стали приобретать смысл. Киске не выдал никакой реакции, по крайней мере внешне. Он смутно помнил что то подобное из архивов сообщества душ, но информации было так мало, что ничего нормального из нее было невозможно вычленить. И все же, каким образом этот Яхве связан с Куросаки? Менос побери, эти Куросаки… — Ты сказал, что является сыном Короля Душ. Но также ты сообщил факт того, что он главный среди Квинси. Скажи мне, разве Квинси не были вырезаны? Помимо Исиды Урью. — Торгаш, ты падаешь в моих глазах. Ты реально думаешь, что эти выродки были истреблены все? Пфф, не смеши меня. Те, кого вы так со страстью шинковали на салат, лишь гемишты. — Гемишты? Ты хочешь сказать, что все те люди, Исида Урью, это некие гемишты? — Урахара проигнорировал оскорбления в свой адрес, сосредоточив внимание на более важной вещи. — Гемишты это Квинси, чья чистокровная линия была запятнана и смешана с другими расами. Эхты же истинно чистокровные. А вот уже эхты и другие менее смешанные по крови Квинси живут с Яхве на данный момент неизвестно где. Так что не такие они уж и истребленные. Ичиго молча пялился в потолок, переваривая часть информации в голове. Один вопрос так и рвался наружу, так и желал быть озвученным. — А каким образом этот дед со мной связан вообще? Чё он приперся ко мне в сознание? Ховайто замер. Он ожидал этот вопрос, рано или поздно. Но вот только он не знал как правильно донести своему Королю весь пиздец его нынешней ситуации. — Партнер, знаешь, это вообще должен был твой батя рассказать, но так как он безответственный идиот, то сделаю это я, — он замолчал на пару секунд, собирая мысли в кучу. — Коротко. Не перебивайте. В общем, твой батя Синигами, все понятно. Но твоя мать была чистокровной Квинси. Всю драму не буду говорить, лишь по делу: на неё напал Пустой из-под начала Айдзэна. Из-за укуса начался процесс пустофикации, и для спасения твой батя поселился в гигае, связав свою душу с её собственной для стабилизации ее состояния. Она погибла из-за того, что Яхве использовал Аусвеллен, который забрал все силы "ненужных" и "слабых" Квинси, или же гемиштов. Твоей матери не повезло. Ее силы исчезли прямо во время нападения дурного пустого. Ичиго уставился в потолок, пытаясь осознать всю свалившуюся на него информацию. Он медленно повернул голову в сторону Ховайто, заглянув ему прямо в глаза. — Тем пустым, что тогда укусил мою мать, был ты? — вопрос повис между ними, — Да. Это был я. Он снова отвернулся, думая над тем, как бы сложилась их судьба, не напав тогда на них с матерью пустой. А если бы тогда погиб он, а не она? Как бы тогда сложилась её судьба? А если?… — Партнер, я знаю о чем ты думаешь. Думать "а что если" не сделает твою жизнь легче, — ледяные пальцы целой руки коснулись его волос, — Остается лишь принять эту горечь, смириться и шагать дальше. Урахара молчал, наблюдая за их взаимодействиями. Это был первый в его жизни раз, когда Пустой помогал и утешал своего хозяина, тем более по своей воле. За этим было интересно наблюдать, ведь можно было узнать много нового из их общения… — И все же, откуда ты так много знаешь? — с подозрением покосился Урахара, уже не поясничная, — Эти детали уж слишком подробны, вам так не кажется, Господин Пустой? Ховайто замер на месте, встретившись взглядами с ученым. Рука медленно вынырнула из рыжей шевелюры его хозяина, ложась на скрещенные ноги. — Ты пытаешься притянуть меня в каком то заговоре? Банальщина, — он закатил золотые глаза, — Мне некого тут предавать. Моя бы воля… Хотя ладно, не суть. От этих слов Киске сощурил глаза, пытаясь прочитать мотивы этого змеёныша. Хичиго странный субъект, он совершенно не предсказуемый, не вписывается в привычные рамки, установленные столетиями. И сейчас, это необычность играет злую шутку с бывшим капитаном двенадцатого отряда. — Ты же знаешь, что мой партнер унаследовал от матери силу Квинси, — он сделал секундную паузу, — А вместе с этим и чистокровность линии Квинси. Ученый задумался над его словами. Значит, Ичиго является этим… эхтом? Как интересно выходит однако. Взгляд ученого упал на лежащую фигуру рыжего парня, замечая его шок и негодование по поводу новой, раскрытой стороны его происхождения. В голове юноши была пустота. Мысли утекали подобно воде в дырявом ведре, а эмоции уже просто не ощущались. Он устал от потрясений за это время, из-за чего шокирующая правда уже и не кажется такой уж шокирующей. — Получается, я Квинси, Пустой, Синигами и человек? — он сделал паузу, — Пиздец. — Уфф, лучше и не скажешь Король, — хихикнул белобрысый, — Но да. Ты полноценный гибрид. Встала некомфортная тишина. Ичиго сверлил взглядом потолок, при этом ни разу не моргнув вот уже целую минуту. Хичиго стал беспокоиться. Может не стоило говорить ему? Он явно был не готов к таким откровениям, и вообще, это должен был сделать его отец. Урахара наблюдал за состоянием мальца, подозревая какие то проблемы у него с головой. Он две недели лежал не двигаясь, все время спал и почти ничего не ел. Очевидно, что в таких условиях ему станет морально хуже, но по этому взгляду стало ясно — проблема куда глубже. Он выдохнул, думая над решением ещё одной проблемы с этим рыжим воплощением хаоса.

***

Ичиго остался один на один с самим собой в комнате. Ховайто исчез в его внутренний мир для проверки, вдруг найдет уже их родного старика, да и посторожить это место от незваного гостя стоило. Урахара отправился спать. В голове был рой мыслей, который особенно громко гудел в этой тишине. Он ни разу не был полностью один за эти две недели, ведь так или иначе его кто нибудь да навещал. Но сейчас все иначе. — Да кому ты сдался вообще? Жалкая трата биоматериала, — голос в его голове обрел четкую формулировку, изрядно напугав хозяина. — Какого черта? У меня уже крыша едет… — подросток пялился в потолок, стараясь отогнать навязчивые мысли. Этот голос не принадлежал его Пустому уж точно, да и старику тоже. Он слишком похож на… его собственный. — Знаешь, ты ведь ничего полезного ни разу не сделал за эти две недели, — секундная пауза, — Только и делаешь что пролеживаешь задницу здесь. Куросаки перестал шевелиться, замерев в одном положении. Что за бред? У него серьезно крыша едет? Какого черта происходит? — А что бы сказала твоя мать? – "Ичиго, я тобой так горжусь!" — голос гаденько рассмеялся, — А, точно, ты же стал её убийцей. Желваки заиграли на лице парня при одном лишь упоминании его любимой мамы, кулаки сжались по бокам от него. — Заткни пасть, ты не смеешь говорить о ней такой мерзкой интонацией, — прозвучало это тихо и слишком неуверенно для угрозы. — Да? Как странно. А последние слова ты принимаешь как должное? Ты и не отрицаешь свое причастие к её смерти, — раздался мерзкий смех, — Какой ты честный, Куросаки. — Заткнись. — Сдавленная команда совершенно не помогла закрыть рот кому бы то ни было. — Утю-тю, какие мы злые. Что бы сказала твоя подружка Орихиме? Хотя, она без пяти минут твоя девушка, — пауза, — Хотя нет, она скорее без пяти минут девушка четырехглазого задрота. Ты же просто куколд. Рыжий распахнул глаза полные неверия и ярости. Какого?… Что это за дешевые уловки? Он уже не уверен, был ли это его собственный голос в голове или кто то другой, нашептывавший такие личные вещи. — Ну чего притих то? Я прав? Я знаю, я тебя лучше всех знаю же, — смешок, — Забавно, а ты ходить то ещё не разучился, мусор? — Не твоё собачье дело, идиот. — Злоба кипела на самой поверхности, угрожая вырваться наружу ярким фонтаном лавы. Ичиго слегка привстал на локтях, отчего у него закружилась голова. Какой же он жалкий конечно. — Бедняжка… Головка кружится? А представь как она кружится у твоих друзей, которые вынуждены с тобой нянчится? — молчание, — Хотя, они наверное тебя уже бросили. Это ведь причина по которой они перестали к тебе ходить. — Завали ебало… — вырвалось ругательство с уст мальчика. Признавать он не хотел, но честно говоря, он и вправду так думал. Было стыдно, ведь они ходят в школу, и постоянно с ним нянчиться не будут и не смогут, и это очевидно. С большим трудом ему удалось сесть прямо, его голова повернулась вправо, ведь краем глаза он заметил что то яркое. Его физическое тело валялось буквально в метре от него, изрядно напугав своим видом. Собственный внешний вид вселил чувство неправильности и некой зловещей долины. Кожа потеряла прежний персиковый оттенок, став болезненно желтоватой. Рыжие волосы неуместно смотрелись на фоне исхудавшего лица. Глаза распахнутые, уставленные в потолок. Его тело было похоже на свеженький труп, который посмели достать из морозильной камеры. Единственное, его тело было теплым. Неживой взгляд вверх уже уставился прямо на Ичиго. Парень дернулся от осознания зрительного контакта с самим собой, чьи глаза были неестественно ясными для тела без души. — Ты боишься самого себя? Какой же ты жалкий, только больше в этом удостоверяюсь, — губы его тела дернулись в кривой ухмылке, прежде чем лицо вернулось к прежней безжизненной маске. Сердце гулко билось в груди, капля холодного пота стекла по лбу мальчика. Прямо как в чертовом кошмаре, не иначе. Взгляд лихорадочно оглядел все тело целиком, примечая детали его внешнего вида. Обычная футболка с числом пятнадцать на ней, джинсы, носки и старые белые кеды. Мышечной массы явно поубавилось за все это время. И вообще, а как его тело функционирует все это время? Нужно же как то выполнять базовые биологические потребности. Хотя, может быть это все выполнялось, только пока его не было с ними… — А тут много чего делали и говорили пока тебя не было, — смешок, — Говорили, например, какое ты ничтожество. Внезапные слова, разрезавшие тишину, звучали подобно выстрелу. Парень вздрогнул, напрягаясь всем телом. — Какое же ты ссыкло однако, — голос фыркнул, — И вообще, иди уже полезную вещь сделай. Убей себя. Что. Какого черта? Что вообще происходит с ним? — Ты совсем больной? Не буду я с собой ничего делать! — голос прозвучал чуть громче, но все еще не пересекая отметку шепота, — Больной шизик. — Это кто из нас двоих ещё шизик, Куросаки? — послышался издевательский смех со всех сторон, — Уж точно не я. Парень сжал кулаки на футоне. Он больше так не может. Надо развеяться. Прямо сейчас. Ноги не слушались хозяина, то и дело подгибаясь под собственным весом. Дыхание сбилось, пот струился холодными ручьями. На нём были лишь чёрные хакама и это тупая пластина на груди. Из-за нее было тяжело дышать. — Ого, впервые ты сделал что то полезное кроме нытья, — пауза, — Но этого не достаточно. Парень качался из стороны в сторону, и через пару шагов опустился на четвереньки. Зрение плыло в этой темноте, звон в ушах стал почти оглушительным. По всему телу прокатился нестерпимый жар, будто пламя охватило его. — Мда, надолго тебя не хватило. Какая жалость, — послышалось тихое фыркание, — Вставай. Парень превозмог нестерпимую боль в груди, встав на ноги. Пару секунд он стоял без движения, заставляя свое тело привыкнуть к вертикальному положению. Ничего, и не такое переживал. Не развалится же, верно? Шаги были небольшими и неуверенными, но он старался идти крайне тихо, ведь здесь все еще было четыре души помимо него. Не хотелось прервать их сон все таки… Спустя пару минут страданий, ему открылся вид на тёмный коридор, покрытые легким слоем пыли коробки и всякую всячину, что была разбросана тут и там. Запах здесь был таким свежим и приятным, что мысль о возможном возвращении обратно в то помещение отягощала разум. Его глаза выцепили открытый проход на улицу. Свежий ветерок ночной Каракуры ударил в лицо, моментально опьяняя разум. Он будто наркоман шедший по героиновой дорожке, особенно сильно вдарил в голову запах весенней природы родного города. Он не заметил как был уже почти в двадцати метрах от своего нынешнего пристанища. Тишина здесь был не такой, что стояла в его нынешней комнате. Здесь она была тихой и умиротворяющей, такой естественной и родной. — Соскучился по мне? Слишком хорошо жизнью наслаждаешься, — мерзкий голос в голове испортил весь момент. — Завали ебало, тебя тут ещё не хватало, — прошипел парень сквозь зубы в пустоту, поворачивая голову к занавешенным окнам соседнего с лавкой Урахары дома. В отражении он увидел себя. Хотя стоп. Он резко обернулся, что аж в шее кольнула резкая боль. Он не обратил на это внимание. Ноги медленно понесли поближе к окну, показывая его отражение. На него смотрел не тот измученный парень который предстал перед ним в лице собственного физического тела. Нет, точно нет. Ну него смотрела совершенно безумная, окровавленная рожа. Глаза выпученные и заволоченные мутной пеленой, лицо перепачкано кровью, искривленной жуткой гримасой боли и радости. Кровь шла со рта не прекращающейся струей, из-за чего улыбка во все двадцать восемь зубов была совершенно не белоснежной. Его отражение прислонило руки к стеклу, приблизив кровавое месиво поближе. Но он же… он же этого не делал, он просто стоял и смотрел. Тогда почему?… — Ты боишься? Хаха, и снова я говорю тебе эти слова, — губы двойника двигались в такт словам, растягиваясь ещё шире, ещё более зловеще коверкая лицо хозяина, — Не переживай. Теперь я навсегда с тобой. Доппельгенгер медленно помахал рукой, а второй зачерпнул крови из рта, вычерчивая на стекле улыбающуюся рожицу. — Навсегда с тобой. — Тихо повторил Ичиго, сверля взглядом свое отражение. Ничего не обычного. Только вот души не могут видеть свои отражения. Тогда… кто же улыбался его губами? Кто черпал рукой его собственную кровь? Он не мог пошевелиться. Внезапно, ночная атмосфера его родной Каракуры стала гуще, тяжелее. Воздух больше не казался дурманом для него, а пустые улицы перестали быть приятно меланхоличными. Затылок сверлило ощущение чужого присутствия, такого, что было в его собственном внутреннем мире. Страх. Животный, древний и такой яркий страх окутал его душу. Он помнил это ощущение, и в свете новой информации, Ичиго поспешил вернуться (на грани возможностей). Шаги отдавались довольно странным, нелогичным эхом. Как оно могло появиться вдали от зданий? Какого черта с ним происходит? Страх подгонял его, в памяти не отпечаталось момента его возвращения. Вот он на улице, стоит без движения. А вот уже лежит на столь ненавистном футоне. Одеяло, что было давным-давно скомкано непонятно где, укрыло хозяина с головой. Он снова ощущал себя напуганным ребенком, что боялся разбудить маму, боялся высунуть ногу из-под спасительной ткани наружу. Его глаза закрылись, сознание медленно гасло от перенапряжения. Его тело расслабилось, но разум погрузился в беспокойный сон. И как долго он выдержит таких эмоциональных качелей?…