Volume Two

Он обвивает руками шею своего идола, ластится, вжимается в плоть. Кеп до сих пор не может осознать, что всё происходящее- не очередной сонливый бред. Он пьян, и возможно, под чем-то. Его бедолажку споили, но всё же, сознание фиксирует каждый кадр действий. Самые влажные сны обрели осязаемость, их можно ощутить нутром, можно пропустить через себя, оставив в сердце. Солист тянется к опухшим губам, пытаясь унять неугомонное тело фанатика, которое так отчаянно молит о внимании. Он чувствует, как Морф оплетает ногами его талию, жадно исследуя новые территории тела. Поваливая тело на кровать, Диамкей спешно скидывает жилетку, а после, начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, одну за одной. Яркие голубые глазки следят за каждым движением фаланг. Ксеноморф знает, что скоро они будут изучать его кожу, а не шершавый пластик пуговиц. А сам он не спешит раздеваться, он надеется на помощь зала, которую так часто просил сам Диамкей со сцены. Но сегодня суперзвездой на этих простынях будет только он один. Каждый надломленный стон- как куплет песни про страсть, каждое слово- как мольба о помощи, адресованная публике из одного-единственного человека. Того, кто будет трахать звезду на этой постели. Парень сам не заметил, как футболка с эмблемой группы прошла через горло вверх. Тишину и шуршание ткани, разрезает резкий лязг- это звякнула бляшка ремня. Ксеноморф инстинктивно тянет руки вниз, пытаясь остановить солиста от поспешных действий. -Стой... стой, пожалуйста...- В глазах двоится, мир плывет, а язык отяжелел настолько, что двигать им практически не представляется возможным. Кей лишь кротко хмыкает, продолжая стаскивать джинсы с того, кто еще наивно верит в свою невинность. -Ну подожди... - Восклицает парень, из последних сил дёргая партнёра за волосы. -Чего ты развезжался весь? Секса не было ещё, или что?- Проговаривает сплошным недовольством он, пытаясь убрать руку очередного фаната с волос. -Ты правда любишь меня? И Ксеноморф с такой надеждой смотрит прямо в глаза, словно ребёнок маленький. Вампир смеётся, почти в голос, чем раскрывает свой хитрый план. -Люблю конечно, милый мой. - Эти слова упали в сознание Ксеноморфа как свинец в воду. Он не просто поверил, он вцепился в эту ложь с исступлением смертника. Это была не любовь, а религиозный бред, в котором он, задыхаясь, топил остатки здравого смысла. Разум окончательно отказал, оставив лишь инстинкт преданной собаки, готовой на всё ради мимолетного поглаживания. Морф действовал не по своей воле- его тело превратилось в чужой механизм, ведомый лишь весом кумира и липким туманом в голове. Он неуклюже, почти судорожно перемахнул через Диамкея, пытаясь стать к нему еще ближе, втиснуться в его пространство, словно надеясь, что через этот контакт он сможет выкачать из него хоть каплю той фальшивой святости, в которую так отчаянно верил. Морф трётся пахом о пах, ему уже совсем не в терпеж ощутить новые детали взаимоотношений. Теперь он сам сдирает одежду со своего ненаглядного, так же грубо, как недавно это делали с ним. Рубашка летит с плеч. В ответ Диамкей лишь сильнее зарывается пальцами в его выбеленные пряди, тянет с такой силой, будто хочет выдрать их. Морфин в ответ лишь стонет, и не разберёшь, больно ли ему, или настолько хорошо. -Слушай, а ты и правда хорошенький- Диамкей скалится, обнажая зубы в хищной, во все тридцать два, улыбке. Он перехватывает бёдра фаната, сжимает пальцы настолько сильно, что на коже мгновенно расцветают пунцовые пятна. -Но теперь, верни мне право тебя поиметь Он почти скидывает Морфа с себя, не выпуская волосы из хватки, держит у корней, словно шавку. Бросает на кровать, и акт прелюдии продолжается. Диамкей водит ладонями по его спине, методично пересчитывая каждую торчащую косточку хребта, пока тело под ним лихорадочно выгибается. Его руки холодные, словно снег, обжигают распаленную кожу партнёра. Кеп до белых костяшек сжимает пальцами подушку. Он ждёт, когда к нему наконец приступят по-настоящему. Когда его наконец вкусят как главное блюдо на этом вечернем застолье. И его вкушают, пробуют в буквальном смысле слова. Морф чувствует, как влажный, чужой язык, медленно ползет от самого копчика вверх, оставляя за собой липкую, остывающую слюнявую дорожку. В этом движении нет нежности - только ледяное любопытство. Кей останавливается у шеи, клеймя кожу смазанными, тяжёлыми поцелуями, которые больше похожи на удары, чем на проявление любви. Морф содрогается, принимая эту влагу за благодать. Вкусят? Это действительно то, чего он так желает? В какой-то из моментов, дышать стало слишком тяжело, стало слишком жарко. Сердце билось с такой скоростью, что по ощущениям выбивало рёбра, в отчаянной попытке качать кровь ещё быстрее, всё быстрее лить жидкость по венам, отдаваясь ударами в висках. В одночасье, пришло осознание того, что он творит, и для кого всё это представление. Морф лежал, боясь шелохнуться, чувствуя, как внутри него пульсирует не любовь, а какая-то чужеродная, грязная пустота. Он пытался вспомнить те слова - "Люблю конечно, милый мой", - но они теперь казались дешевым сэмплом, вставленным в трек для массовки. Он хотел кричать, от ужаса, и боли, которая пронзает его тело, начиная снизу, и поднимаясь вплоть до волос, на которых так удобно устроилась рука кумира. Голова вздымается от чужого движения кистью, так резко, что суставы захрустели от новизны действий. -Ну и чего мы молчим как партизан? Не ты ли так жаждал продолжения? Зубы сжимаются до скрипа лишь от этих слов, а представить, что твориться чуть ниже копчика страшно. Кеп не боится того что чувствует нутром, а то, что может предстать пред взором. Совершенно случайно, можно наткнутся мутными глазами, самой противной картины, которую он даже в порно не видел. Там все углы сглажены, картина поставлена, и это заводит, как и заводили лишь мысли о близости, с кем-то таким, кого он видел только на экране телевизора. Сознание всё сильнее плывёт, словно фундамент разъезжается в стороны с такой скоростью, что вздохнуть даже не успеешь. Лёгкие горят изнутри от недостатка кислорода, мозг буд-то отключился, и автомат на котором происходили такие базовые действия слетел. Хват у корней усилился, а другая ладонь которая упиралась в лопатку, сейчас буд-то хочет выломать её. Его словно хотят приколоть к кровати, закрепить булавками как бабочку в картинной раме. Морфу больно, до ужаса больно, всё тело следом за лёгкими, начало гореть адским пламенем. Словно сам Бог, в облике которого он до этого видел Диамкея, наказывает его за проступок, который идёт не только против физиологии, но и против верования. Это явно не то сладкое наказание, и боль, которая всплывала в мыслях, когда они только перешагнули порог этой комнаты. Внутри всё ещё сильнее воспалилось, а сперма, ощущалась не как приятный конец любовного деяния, а как гной, который пульсировал, заражая близлежащие органы. Сверху послышался тягучий, словно расстроенная струна стон. Он был ещё более противен, чем поцелуи, которые в конце разошлись по затылку, побледневшим плечам, и шее, на которой в бешеном ритме пульсировали артерии. Всё закончилось так же резко, как и началось. Щелчок зажигалки в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Диамкей уже сидел на краю кровати, окутанный дымом, снова недосягаемый и бесконечно далекий. По загорелым плечам стекал свет фонарей из окна. Виднелись родинки, маленькие шрамы, и словно каждая неровность была подсвечена. Из уст Ксеноморфа наконец-то вырвалось что-то на подобие жалобного стона, но похоже это было больше на крик, изломанный, хриплый. Он даже не обернулся на звук. Кровать заскрипела от движений фаната, Кеп, в попытках хоть куда-то себя деть, пытался сложится в позу эмбриона. Ему очень хотелось скрыть наготу тела, словно это не он минутами ранее прогибался под каждым толчком, и каждым словом своего кумира. Наконец-то, внимание Кея приковал чудаковатый вид партнёра. Прыснув от смеха, он помахал рукой. -Можешь не торопиться, на выходе скажешь охране, что ты от меня Бросил он, глядя расширенными зрачками на парня, который всё еще пытался собрать осколки своего сознания на измятых простынях. В этом равнодушном голосе Морф впервые услышал приговор- ты никогда не станешь сияющей звездой.