Часть 18

Глава 18. Свидетель Утро началось с того, что Ник не смог открыть глаза. Не потому, что спал — он лежал с открытыми глазами уже час, глядя в потолок, где медленно таяли утренние тени. Просто ему казалось, что если он встанет, то день начнётся — а начинать этот день не хотелось. Джуди спала рядом, свернувшись калачиком. Её уши подрагивали во сне — она видела что-то своё, но не кричала. Последние две ночи прошли без кошмаров, и Ник боялся сглазить. Он осторожно выскользнул из-под одеяла, прошёл на кухню. Поставил чайник. Достал кружки. Посмотрел на бутылку виски, стоящую в верхнем шкафу — он не прикасался к ней уже три дня. Три дня, которые казались вечностью. — Доброе утро, — голос Джуди прозвучал из дверного проёма. Она стояла, закутанная в его старую рубашку, сонная, но уже собранная. — Не выспалась? — спросил он. — Выспалась. Просто не хочу вставать. — А надо. — Знаю. Она подошла, прижалась к его спине. Он накрыл её лапу своей. — Сегодня суд, — сказал он. — Я помню. — Ты готова? — Нет, — ответила она. — Но пойду. Чайник закипел. Ник заварил чай, разлил по кружкам. Они сели за маленький кухонный стол, стояли в обнимку и смотрели в окно на серое утро. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я боюсь. — Я знаю. Я тоже. — Если я разревусь в зале? — Значит, разревешься. Ты имеешь право. — А если не смогу говорить? — Тогда я поговорю вместо тебя. Она посмотрела на него. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Он поцеловал её в лоб. — Завтракаем и идём. --- Они пришли в здание суда за час до начала. Здание было старым, ещё довоенной постройки, с колоннами и высокими потолками. Джуди чувствовала себя маленькой и чужой в этом храме правосудия, где когда-то вершились судьбы города, а теперь вершилась судьба её дяди. В коридоре их встретил адвокат — молодая рысь по фамилии Свифт (нет, не родственница того самого). Она была энергичной, говорила быстро и деловито. — Мисс Хоппс, мистер Уайлд, — сказала она, пожимая лапы. — Я буду представлять ваши интересы. Прокурор будет задавать вопросы. Адвокат подсудимого — тоже. Вы имеете право хранить молчание, если вопрос покажется вам некорректным. Вы поняли? — Да, — ответила Джуди. — Хорошо. Давайте пройдём в зал. Зал был полон. Журналисты, зеваки, полицейские в штатском. На скамье подсудимых сидел дядя Бен — в сером костюме, бледный, постаревший на десять лет. Увидев Джуди, он опустил глаза. Судья — старая львица в мантии — постучала молоточком. — Прошу встать, суд идёт. Джуди села на скамью для свидетелей. Ник остался в зале. Их взгляды встретились — он кивнул. Она кивнула. — Вызывается свидетель обвинения — Джудит Лаверн Хоппс, — объявила судья. Джуди встала. Прошла к трибуне. — Поднимите правую лапу и поклянитесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды. — Клянусь, — сказала Джуди. Голос не дрожал. Прокурор — массивный буйвол в строгом костюме — подошёл к ней. — Мисс Хоппс, вы знакомы с подсудимым? — Да. Это мой дядя. Бенджамин Хоппс. — Как давно вы его знаете? — Всю жизнь. Он был другом моего отца. Учил меня стрелять. — Учил стрелять? — переспросил прокурор. — Оружие было частью вашего воспитания? — Да. В деревне, где я выросла, многие охотились. — Но ваш дядя не был охотником. Он был полицейским. Потом — агентом ФБР. А затем — руководителем преступной организации, известной как «Тень». Вам известно об этом? — Да, — ответила Джуди. — Он признался мне. — При каких обстоятельствах? Она сделала глубокий вдох. — На крыше, после того, как он стрелял в моего напарника, детектива Николаса Уайлда. В зале зашумели. Судья постучала молоточком. — Тишина в зале! — Продолжайте, — сказал прокурор. — Он сказал, что был управляющим. Что мной управляли другие. — Вами? — Им. Прошу прощения. Мной — его. Мной управляли другие. — Кто? — Он не назвал имён. Сказал, что не знает. — Вы ему поверили? Джуди помолчала. — Я хотела верить. — Но верите ли? — Нет. Я думаю, он знал. И знает. Прокурор кивнул. — Спасибо, мисс Хоппс. Вопросов больше нет. Судья посмотрела на стол защиты. — У адвоката есть вопросы? — Да, — адвокат дяди Бена — старая лисица в дорогом костюме — встала и подошла к Джуди. — Мисс Хоппс, вы сказали, что ваш дядя учил вас стрелять. Вы были близки? — Да. — Вы любили его? — Да. — А сейчас? Джуди посмотрела на дядю Бена. Он сидел, опустив голову. — Сейчас… — она запнулась. — Сейчас я не знаю. — Вы считаете его чудовищем? — Я считаю его преступником. — Но не чудовищем? — Не знаю, — Джуди почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не знаю, кто он. Я знала одного Бена — доброго, заботливого, любящего. А другой Бен — тот, кто стрелял в Ника, руководил Могильщиком. Я не знаю, кто из них настоящий. Адвокат подошла ближе. — А вы не допускаете мысли, что ваш дядя был вынужден делать то, что делал? Что его шантажировали? Угрожали его семье? — Я допускаю, — ответила Джуди. — Но это не оправдывает убийства. — А вы никогда не убивали? — спросила адвокат. — Вы, полицейский, с оружием в лапе? Джуди замерла. — Я стреляла в целях самообороны, — сказала она. — Но стреляли? И, возможно, убивали? — Это закрытое заседание, — вмешался прокурор. — Вопрос не относится к делу. — Относится, — парировала адвокат. — Свидетель обвиняет подсудимого в убийствах, но сама не без греха. Я хочу установить моральный облик свидетеля. Судья постучала молоточком. — Вопрос разрешён. Свидетель может не отвечать. — Я отвечу, — сказала Джуди. — Да, я стреляла. Да, возможно, я убивала. Но я делала это, защищая себя и других. Мой дядя делал это, защищая свою власть. В зале снова зашумели. Джуди почувствовала, как дрожат колени. — Вопросов больше нет, — сказала адвокат и отошла. Джуди вернулась на своё место. Ник взял её за лапу. Она сжала его пальцы. — Ты справилась, — прошептал он. — Еле-еле. --- Следующим свидетелем вызвали Ника. Он поднялся на трибуну спокойно, даже с лёгкой усмешкой — той самой, лисьей, которую Джуди так любила и так боялась в первые дни знакомства. — Мистер Уайлд, — начал прокурор, — вы были ранены подсудимым? — Да. Пуля попала в плечо. — Ник закатал рукав рубашки, показывая свежий шрам. — Вот, полюбуйтесь. — Как это произошло? — Мы проводили пресс-конференцию у памятника основателю. Я объявил, что у нас есть доказательства причастности корпораций к Могильщику. Раздался выстрел. Пуля прилетела с крыши соседнего здания. Там стоял подсудимый. — Вы видели его? — Я упал. Джуди — мисс Хоппс — видела. Она побежала за ним. — А вы? — Я лежал на земле и молился, чтобы она не погибла. Прокурор кивнул. — Спасибо. У защиты есть вопросы? Адвокат встала. — Мистер Уайлд, вы когда-нибудь были членом преступной организации? — Нет, — ответил Ник. — А ваши родственники? Ваш прадед, например? — адвокат многозначительно посмотрела на судью. Зал зашумел. — Авель Уайлд был основателем Могильщика, — сказал Ник, не отводя взгляда. — Я не имею к этому отношения. Я разоблачил его. Он мёртв. — Вы уверены? — Второй раз спрашиваете, — Ник усмехнулся. — Я видел его тело. В бункере. — Вы не боитесь, что ваши показания могут быть предвзяты, учитывая ваши личные отношения с другим свидетелем, мисс Хоппс? — Я боюсь, — ответил Ник. — Боюсь, что правда не восторжествует. Боюсь, что преступники будут оправданы. Боюсь, что кому-то не понравится мой ответ. Но я всё равно скажу правду. Потому что иначе зачем всё это? Он обвёл взглядом зал — судью, прокурора, адвоката, зрителей, журналистов. — Зачем я рисковал жизнью? Зачем мы с Джуди прошли через ад? Чтобы монстры гуляли на свободе? Нет. Пусть хоть один понесёт наказание. Адвокат открыла рот, но судья её перебила. — Вопросы, не эмоции, — строго сказала львица. — Продолжайте. — У меня больше нет вопросов, — буркнула адвокат. Ник вернулся на место. Джуди сжала его лапу. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За смелость. — Это не смелость, — ответил он. — Это злость. — Тоже полезно. --- Допросы продолжались до обеда. Свидетелей было много — бывшие коллеги дяди Бена, полицейские, работавшие с ним, эксперты, журналисты. Каждый добавлял свой штрих к портрету Тени. Джуди слушала вполуха. Она смотрела на дядю Бена, который сидел неподвижно, как изваяние. Иногда он поднимал голову и смотрел на неё. В его взгляде не было злобы — только усталость и какая-то странная нежность. "Почему ты это сделал?" — хотела спросить она. — "Почему, дядя Бен?" Но ответа не было. После обеда слово дали подсудимому. Дядя Бен встал, подошёл к трибуне. Его голос был тихим, но чётким. — Я признаю себя виновным, — сказал он. — Во всех пунктах обвинения. Я убивал, похищал, пытал. Я руководил организацией «Тень». Я сделал много зла. В зале повисла тишина. — Но я хочу сказать одно: я не хотел стать монстром. Я был хорошим полицейским. Я верил в справедливость. А потом мне сказали: «Или ты с нами, или мы убьём твою семью». Я выбрал семью. И каждый день жалел об этом. — Вы обвиняете кого-то в принуждении? — спросил судья. — Я обвиняю систему, — ответил Бен. — Систему, которая создаёт монстров из хороших зверей. Которая заставляет выбирать между долгом и любовью. Которая убивает надежду. — Но выбор был, — раздался голос из зала. Это вскочил Ник. — Вы всегда могли отказаться. Умереть, но не предать. — Легко говорить тому, кто не стоял перед таким выбором, — ответил Бен. — Я стоял, — сказал Ник. — Авель предлагал мне стать следующим Могильщиком. Я отказался. — И вы живы. — И я жив. Потому что нашёл другой путь. — Вы нашли Джуди, — сказал Бен. — Она стала вашим путём. А у меня не было Джуди. Ник хотел возразить, но Джуди тронула его за лапу. — Сядь, — прошептала она. — Не надо. Он сел. Бен продолжал говорить. Он рассказывал о том, как вступил в организацию, как поднимался по карьерной лестнице, как отдавал приказы, которые убивали невинных. Он не оправдывался. Он просто констатировал факты. — Я знаю, что достоин смерти, — сказал он в конце. — Но прошу только об одном: не наказывайте мою семью. Жена не знала. Дети не знали. Они думали, что я — обычный полицейский. Судья постучала молоточком. — Суд удаляется на совещание. Время оглашения приговора будет объявлено дополнительно. Зал зашумел. Джуди посмотрела на дядю Бена. Он стоял, опустив плечи, и казался очень старым. — Пойдём, — сказал Ник. Она встала. Последний раз посмотрела на дядю. Он поднял глаза. — Прощай, Джуди, — сказал он одними губами. — Прощайте, — ответила она. Они вышли из зала. --- На улице шёл снег — первый в этом году. Белые хлопья падали на асфальт и таяли. Джуди подставила ладонь. — Снег, — сказала она. — Давно не видели, — ответил Ник. — Хороший знак. — Ты веришь в знаки? — Сейчас — да. Они пошли домой. По дороге молчали. Джуди думала о словах дяди: «Она стала вашим путём». Она стала путём Ника. А Ник стал путём для неё. Они спасли друг друга. А дядя Бен остался один. — Ник, — сказала она. — М? — Когда Авель предлагал тебе стать Могильщиком, ты правда думал о смерти? — Думал, — ответил он. — Но потом вспомнил тебя. И понял, что не могу умереть. Потому что без меня ты, возможно, не выживешь. — А сейчас? Ты боишься смерти? — Всегда боялся, — сказал он. — Но сейчас боюсь меньше. Потому что мне есть ради чего жить. Она взяла его за лапу. — Ради чего? — Ради тебя. Ради нас. Ради будущего. Они шли по снегу, и Джуди казалось, что мир замедлился, давая им время подумать. — Ник, а что, если приговор будет суровым? Если дядю Бена приговорят к смерти? — Закон есть закон, — ответил он. — Но он же мой дядя. — Он — преступник. Она помолчала. — Я знаю. Но мне всё равно больно. — Боль пройдёт, — сказал он. — Не сразу. Но пройдёт. — Ты обещаешь? — Обещаю. Они подошли к дому. У подъезда стояла машина — чёрный внедорожник с тонированными стёклами. — Ник, — сказала Джуди. — Я вижу. Из машины вышел агент в форме ФБР. — Уайлд, Хоппс? — спросил он. — Да, — ответил Ник. — Меня зовут агент Тревор. Я по поводу дела вашего прадеда, мистер Уайлд. Появилась новая информация. — Какая? — Авель Уайлд жив. Ник замер. — Что? — Его тело не было найдено в бункере. Экспертиза показала, что останки принадлежат другому зверю. Авель инсценировал свою смерть. Мы думаем, он скрывается за границей. Возможно, в Южной Америке. Ник побледнел. — Зачем вы нам это говорите? — Потому что он послал вам сообщение. — Агент протянул конверт. — Оно пришло сегодня утром. В участок, на ваше имя. Ник взял конверт. Распечатал дрожащими лапами. Внутри — письмо, написанное каллиграфическим почерком: «Мой дорогой правнук. Ты думал, что избавился от меня? Ошибся. Я жив и здоров. Я наблюдаю за тобой. Ты стал хорошим лисом — лисом, который не предал себя. Я горжусь тобой. Но наша игра не окончена. Я вернусь. Однажды. Когда ты будешь готов. Или нет. А пока — живи. Люби. Борись. Ты — моя надежда. Авель». Ник сжал письмо. — Что он имеет в виду? — спросила Джуди. — Не знаю, — ответил Ник. — Но я его найду. И на этот раз — добью. — Ник, — Джуди взяла его за лапу. — Не сейчас. Дай себе время. — У меня нет времени. — Есть, — сказала она. — У нас есть время. Всё время мира. Он смотрел на неё. В её глазах была боль и любовь. — Хорошо, — сказал он. — Но я не забуду. — И не нужно забывать. Нужно помнить. И жить дальше. Они вошли в дом. Агент уехал. Дома Ник сел на диван, уставился в стену. Джуди села рядом. — Расскажи мне о нём, — попросила она. — О настоящем Авеле. Каким он был до того, как стал монстром. — Я мало его знал, — ответил Ник. — Он появился в моей жизни, когда мне было уже за тридцать. Он был старым, больным, но глаза — живые. Он говорил о моём отце. О том, каким тот был в детстве. О том, как мечтал стать полицейским. — А потом? — А потом он показал свою истинную сущность. Монстра, который не остановится ни перед чем. Который считает, что цель оправдывает средства. — Ты боишься, что станешь таким? — Боюсь, — ответил он. — Каждый день боюсь. — Не станешь, — сказала Джуди. — Я не позволю. Он обнял её. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Она погладила его по спине. — Будем жить. — Будем. --- Через три дня объявили приговор. Дядя Бен получил пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Джуди сидела в зале, сжимая лапу Ника. Дядя Бен стоял у скамьи подсудимых, лицо его было спокойным. — Подсудимый имеет право на последнее слово, — сказала судья. Бен посмотрел на Джуди. — Я не прошу прощения, — сказал он. — Я совершил слишком много зла. Я прошу только об одном: не судите мою семью. Они не виновны. Судья постучала молоточком. — Приговор оглашён. Подсудимый взят под стражу. Конвоиры увели дядю Бена. Джуди смотрела на его спину, пока она не скрылась за дверью. — Теперь всё? — спросил Ник. — Теперь всё, — ответила она. Они вышли из здания суда. Снег всё ещё шёл. — Пойдём домой, — сказал Ник. — Пойдём. Они шли, держась за лапы, сквозь белые хлопья. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я хочу кое-что тебе сказать. — Говори. — Я боюсь, что наша любовь — это только реакция на травму. Что когда боль пройдёт, мы поймём, что нам не по пути. Ник остановился. — Ты боишься? — Да. — Я тоже, — сказал он. — Но я знаю одно: я люблю тебя. Не потому, что ты спасла меня. Не потому, что мы прошли через ад. А потому, что ты — это ты. Твои уши, когда ты злишься. Твой нос, когда ты что-то нюхаешь. Твоя глупая привычка переспрашивать, когда я говорю что-то важное. — Я не переспрашиваю, — переспросила она. — Вот, — улыбнулся он. — Именно об этом. Она засмеялась. — Дурак. — Твой дурак. Они поцеловались. Прямо на улице, под снегом. — Ты знаешь, — сказал Ник, отстранившись. — В детстве я думал, что любовь — это как в кино. Красиво, легко, без проблем. А потом вырос и понял, что настоящая любовь — это больно. Это страшно. Это каждый день выбирать друг друга, даже когда хочется сбежать. — И ты выбираешь? — Каждый день, — ответил он. — И буду выбирать. Она сжала его лапу. — И я. Они пошли домой. --- Вечером Джуди готовила ужин. Ник сидел на кухне, чистил картошку. — Знаешь, — сказал он. — А может, нам и правда открыть своё дело. — Частное детективное агентство? — Да. В конце концов, мы хорошие сыщики. — Хорошие, — согласилась Джуди. — Но не лучшие. — Научимся. Она положила нож. — А если не получится? — Получится, — ответил Ник. — Я в тебя верю. — А в себя? — В себя меньше. Но ты веришь — значит, и я буду. Они поужинали, вымыли посуду, сели на диван. Включили телевизор — показывали старый фильм. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я хочу, чтобы ты знал. Если когда-нибудь ты решишь уйти — я не буду тебя останавливать. Он повернулся к ней. — Зачем ты это говоришь? — Потому что я не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. Или из страха, что я не переживу. — Джуди, — он взял её лицо в лапы. — Слушай меня внимательно. Я не с тобой из долга. Я с тобой, потому что не могу без тебя. Ты — моя жизнь, Картошка. Не часть. Вся. Она заплакала. Снова. — Не плачь, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты же сильная. — Иногда хочется быть слабой, — отве Глава 18. Свидетель Утро началось с того, что Ник не смог открыть глаза. Не потому, что спал — он лежал с открытыми глазами уже час, глядя в потолок, где медленно таяли утренние тени. Просто ему казалось, что если он встанет, то день начнётся — а начинать этот день не хотелось. Джуди спала рядом, свернувшись калачиком. Её уши подрагивали во сне — она видела что-то своё, но не кричала. Последние две ночи прошли без кошмаров, и Ник боялся сглазить. Он осторожно выскользнул из-под одеяла, прошёл на кухню. Поставил чайник. Достал кружки. Посмотрел на бутылку виски, стоящую в верхнем шкафу — он не прикасался к ней уже три дня. Три дня, которые казались вечностью. — Доброе утро, — голос Джуди прозвучал из дверного проёма. Она стояла, закутанная в его старую рубашку, сонная, но уже собранная. — Не выспалась? — спросил он. — Выспалась. Просто не хочу вставать. — А надо. — Знаю. Она подошла, прижалась к его спине. Он накрыл её лапу своей. — Сегодня суд, — сказал он. — Я помню. — Ты готова? — Нет, — ответила она. — Но пойду. Чайник закипел. Ник заварил чай, разлил по кружкам. Они сели за маленький кухонный стол, стояли в обнимку и смотрели в окно на серое утро. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я боюсь. — Я знаю. Я тоже. — Если я разревусь в зале? — Значит, разревешься. Ты имеешь право. — А если не смогу говорить? — Тогда я поговорю вместо тебя. Она посмотрела на него. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Он поцеловал её в лоб. — Завтракаем и идём. --- Они пришли в здание суда за час до начала. Здание было старым, ещё довоенной постройки, с колоннами и высокими потолками. Джуди чувствовала себя маленькой и чужой в этом храме правосудия, где когда-то вершились судьбы города, а теперь вершилась судьба её дяди. В коридоре их встретил адвокат — молодая рысь по фамилии Свифт (нет, не родственница того самого). Она была энергичной, говорила быстро и деловито. — Мисс Хоппс, мистер Уайлд, — сказала она, пожимая лапы. — Я буду представлять ваши интересы. Прокурор будет задавать вопросы. Адвокат подсудимого — тоже. Вы имеете право хранить молчание, если вопрос покажется вам некорректным. Вы поняли? — Да, — ответила Джуди. — Хорошо. Давайте пройдём в зал. Зал был полон. Журналисты, зеваки, полицейские в штатском. На скамье подсудимых сидел дядя Бен — в сером костюме, бледный, постаревший на десять лет. Увидев Джуди, он опустил глаза. Судья — старая львица в мантии — постучала молоточком. — Прошу встать, суд идёт. Джуди села на скамью для свидетелей. Ник остался в зале. Их взгляды встретились — он кивнул. Она кивнула. — Вызывается свидетель обвинения — Джудит Лаверн Хоппс, — объявила судья. Джуди встала. Прошла к трибуне. — Поднимите правую лапу и поклянитесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды. — Клянусь, — сказала Джуди. Голос не дрожал. Прокурор — массивный буйвол в строгом костюме — подошёл к ней. — Мисс Хоппс, вы знакомы с подсудимым? — Да. Это мой дядя. Бенджамин Хоппс. — Как давно вы его знаете? — Всю жизнь. Он был другом моего отца. Учил меня стрелять. — Учил стрелять? — переспросил прокурор. — Оружие было частью вашего воспитания? — Да. В деревне, где я выросла, многие охотились. — Но ваш дядя не был охотником. Он был полицейским. Потом — агентом ФБР. А затем — руководителем преступной организации, известной как «Тень». Вам известно об этом? — Да, — ответила Джуди. — Он признался мне. — При каких обстоятельствах? Она сделала глубокий вдох. — На крыше, после того, как он стрелял в моего напарника, детектива Николаса Уайлда. В зале зашумели. Судья постучала молоточком. — Тишина в зале! — Продолжайте, — сказал прокурор. — Он сказал, что был управляющим. Что мной управляли другие. — Вами? — Им. Прошу прощения. Мной — его. Мной управляли другие. — Кто? — Он не назвал имён. Сказал, что не знает. — Вы ему поверили? Джуди помолчала. — Я хотела верить. — Но верите ли? — Нет. Я думаю, он знал. И знает. Прокурор кивнул. — Спасибо, мисс Хоппс. Вопросов больше нет. Судья посмотрела на стол защиты. — У адвоката есть вопросы? — Да, — адвокат дяди Бена — старая лисица в дорогом костюме — встала и подошла к Джуди. — Мисс Хоппс, вы сказали, что ваш дядя учил вас стрелять. Вы были близки? — Да. — Вы любили его? — Да. — А сейчас? Джуди посмотрела на дядю Бена. Он сидел, опустив голову. — Сейчас… — она запнулась. — Сейчас я не знаю. — Вы считаете его чудовищем? — Я считаю его преступником. — Но не чудовищем? — Не знаю, — Джуди почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не знаю, кто он. Я знала одного Бена — доброго, заботливого, любящего. А другой Бен — тот, кто стрелял в Ника, руководил Могильщиком. Я не знаю, кто из них настоящий. Адвокат подошла ближе. — А вы не допускаете мысли, что ваш дядя был вынужден делать то, что делал? Что его шантажировали? Угрожали его семье? — Я допускаю, — ответила Джуди. — Но это не оправдывает убийства. — А вы никогда не убивали? — спросила адвокат. — Вы, полицейский, с оружием в лапе? Джуди замерла. — Я стреляла в целях самообороны, — сказала она. — Но стреляли? И, возможно, убивали? — Это закрытое заседание, — вмешался прокурор. — Вопрос не относится к делу. — Относится, — парировала адвокат. — Свидетель обвиняет подсудимого в убийствах, но сама не без греха. Я хочу установить моральный облик свидетеля. Судья постучала молоточком. — Вопрос разрешён. Свидетель может не отвечать. — Я отвечу, — сказала Джуди. — Да, я стреляла. Да, возможно, я убивала. Но я делала это, защищая себя и других. Мой дядя делал это, защищая свою власть. В зале снова зашумели. Джуди почувствовала, как дрожат колени. — Вопросов больше нет, — сказала адвокат и отошла. Джуди вернулась на своё место. Ник взял её за лапу. Она сжала его пальцы. — Ты справилась, — прошептал он. — Еле-еле. --- Следующим свидетелем вызвали Ника. Он поднялся на трибуну спокойно, даже с лёгкой усмешкой — той самой, лисьей, которую Джуди так любила и так боялась в первые дни знакомства. — Мистер Уайлд, — начал прокурор, — вы были ранены подсудимым? — Да. Пуля попала в плечо. — Ник закатал рукав рубашки, показывая свежий шрам. — Вот, полюбуйтесь. — Как это произошло? — Мы проводили пресс-конференцию у памятника основателю. Я объявил, что у нас есть доказательства причастности корпораций к Могильщику. Раздался выстрел. Пуля прилетела с крыши соседнего здания. Там стоял подсудимый. — Вы видели его? — Я упал. Джуди — мисс Хоппс — видела. Она побежала за ним. — А вы? — Я лежал на земле и молился, чтобы она не погибла. Прокурор кивнул. — Спасибо. У защиты есть вопросы? Адвокат встала. — Мистер Уайлд, вы когда-нибудь были членом преступной организации? — Нет, — ответил Ник. — А ваши родственники? Ваш прадед, например? — адвокат многозначительно посмотрела на судью. Зал зашумел. — Авель Уайлд был основателем Могильщика, — сказал Ник, не отводя взгляда. — Я не имею к этому отношения. Я разоблачил его. Он мёртв. — Вы уверены? — Второй раз спрашиваете, — Ник усмехнулся. — Я видел его тело. В бункере. — Вы не боитесь, что ваши показания могут быть предвзяты, учитывая ваши личные отношения с другим свидетелем, мисс Хоппс? — Я боюсь, — ответил Ник. — Боюсь, что правда не восторжествует. Боюсь, что преступники будут оправданы. Боюсь, что кому-то не понравится мой ответ. Но я всё равно скажу правду. Потому что иначе зачем всё это? Он обвёл взглядом зал — судью, прокурора, адвоката, зрителей, журналистов. — Зачем я рисковал жизнью? Зачем мы с Джуди прошли через ад? Чтобы монстры гуляли на свободе? Нет. Пусть хоть один понесёт наказание. Адвокат открыла рот, но судья её перебила. — Вопросы, не эмоции, — строго сказала львица. — Продолжайте. — У меня больше нет вопросов, — буркнула адвокат. Ник вернулся на место. Джуди сжала его лапу. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За смелость. — Это не смелость, — ответил он. — Это злость. — Тоже полезно. --- Допросы продолжались до обеда. Свидетелей было много — бывшие коллеги дяди Бена, полицейские, работавшие с ним, эксперты, журналисты. Каждый добавлял свой штрих к портрету Тени. Джуди слушала вполуха. Она смотрела на дядю Бена, который сидел неподвижно, как изваяние. Иногда он поднимал голову и смотрел на неё. В его взгляде не было злобы — только усталость и какая-то странная нежность. "Почему ты это сделал?" — хотела спросить она. — "Почему, дядя Бен?" Но ответа не было. После обеда слово дали подсудимому. Дядя Бен встал, подошёл к трибуне. Его голос был тихим, но чётким. — Я признаю себя виновным, — сказал он. — Во всех пунктах обвинения. Я убивал, похищал, пытал. Я руководил организацией «Тень». Я сделал много зла. В зале повисла тишина. — Но я хочу сказать одно: я не хотел стать монстром. Я был хорошим полицейским. Я верил в справедливость. А потом мне сказали: «Или ты с нами, или мы убьём твою семью». Я выбрал семью. И каждый день жалел об этом. — Вы обвиняете кого-то в принуждении? — спросил судья. — Я обвиняю систему, — ответил Бен. — Систему, которая создаёт монстров из хороших зверей. Которая заставляет выбирать между долгом и любовью. Которая убивает надежду. — Но выбор был, — раздался голос из зала. Это вскочил Ник. — Вы всегда могли отказаться. Умереть, но не предать. — Легко говорить тому, кто не стоял перед таким выбором, — ответил Бен. — Я стоял, — сказал Ник. — Авель предлагал мне стать следующим Могильщиком. Я отказался. — И вы живы. — И я жив. Потому что нашёл другой путь. — Вы нашли Джуди, — сказал Бен. — Она стала вашим путём. А у меня не было Джуди. Ник хотел возразить, но Джуди тронула его за лапу. — Сядь, — прошептала она. — Не надо. Он сел. Бен продолжал говорить. Он рассказывал о том, как вступил в организацию, как поднимался по карьерной лестнице, как отдавал приказы, которые убивали невинных. Он не оправдывался. Он просто констатировал факты. — Я знаю, что достоин смерти, — сказал он в конце. — Но прошу только об одном: не наказывайте мою семью. Жена не знала. Дети не знали. Они думали, что я — обычный полицейский. Судья постучала молоточком. — Суд удаляется на совещание. Время оглашения приговора будет объявлено дополнительно. Зал зашумел. Джуди посмотрела на дядю Бена. Он стоял, опустив плечи, и казался очень старым. — Пойдём, — сказал Ник. Она встала. Последний раз посмотрела на дядю. Он поднял глаза. — Прощай, Джуди, — сказал он одними губами. — Прощайте, — ответила она. Они вышли из зала. --- На улице шёл снег — первый в этом году. Белые хлопья падали на асфальт и таяли. Джуди подставила ладонь. — Снег, — сказала она. — Давно не видели, — ответил Ник. — Хороший знак. — Ты веришь в знаки? — Сейчас — да. Они пошли домой. По дороге молчали. Джуди думала о словах дяди: «Она стала вашим путём». Она стала путём Ника. А Ник стал путём для неё. Они спасли друг друга. А дядя Бен остался один. — Ник, — сказала она. — М? — Когда Авель предлагал тебе стать Могильщиком, ты правда думал о смерти? — Думал, — ответил он. — Но потом вспомнил тебя. И понял, что не могу умереть. Потому что без меня ты, возможно, не выживешь. — А сейчас? Ты боишься смерти? — Всегда боялся, — сказал он. — Но сейчас боюсь меньше. Потому что мне есть ради чего жить. Она взяла его за лапу. — Ради чего? — Ради тебя. Ради нас. Ради будущего. Они шли по снегу, и Джуди казалось, что мир замедлился, давая им время подумать. — Ник, а что, если приговор будет суровым? Если дядю Бена приговорят к смерти? — Закон есть закон, — ответил он. — Но он же мой дядя. — Он — преступник. Она помолчала. — Я знаю. Но мне всё равно больно. — Боль пройдёт, — сказал он. — Не сразу. Но пройдёт. — Ты обещаешь? — Обещаю. Они подошли к дому. У подъезда стояла машина — чёрный внедорожник с тонированными стёклами. — Ник, — сказала Джуди. — Я вижу. Из машины вышел агент в форме ФБР. — Уайлд, Хоппс? — спросил он. — Да, — ответил Ник. — Меня зовут агент Тревор. Я по поводу дела вашего прадеда, мистер Уайлд. Появилась новая информация. — Какая? — Авель Уайлд жив. Ник замер. — Что? — Его тело не было найдено в бункере. Экспертиза показала, что останки принадлежат другому зверю. Авель инсценировал свою смерть. Мы думаем, он скрывается за границей. Возможно, в Южной Америке. Ник побледнел. — Зачем вы нам это говорите? — Потому что он послал вам сообщение. — Агент протянул конверт. — Оно пришло сегодня утром. В участок, на ваше имя. Ник взял конверт. Распечатал дрожащими лапами. Внутри — письмо, написанное каллиграфическим почерком: «Мой дорогой правнук. Ты думал, что избавился от меня? Ошибся. Я жив и здоров. Я наблюдаю за тобой. Ты стал хорошим лисом — лисом, который не предал себя. Я горжусь тобой. Но наша игра не окончена. Я вернусь. Однажды. Когда ты будешь готов. Или нет. А пока — живи. Люби. Борись. Ты — моя надежда. Авель». Ник сжал письмо. — Что он имеет в виду? — спросила Джуди. — Не знаю, — ответил Ник. — Но я его найду. И на этот раз — добью. — Ник, — Джуди взяла его за лапу. — Не сейчас. Дай себе время. — У меня нет времени. — Есть, — сказала она. — У нас есть время. Всё время мира. Он смотрел на неё. В её глазах была боль и любовь. — Хорошо, — сказал он. — Но я не забуду. — И не нужно забывать. Нужно помнить. И жить дальше. Они вошли в дом. Агент уехал. Дома Ник сел на диван, уставился в стену. Джуди села рядом. — Расскажи мне о нём, — попросила она. — О настоящем Авеле. Каким он был до того, как стал монстром. — Я мало его знал, — ответил Ник. — Он появился в моей жизни, когда мне было уже за тридцать. Он был старым, больным, но глаза — живые. Он говорил о моём отце. О том, каким тот был в детстве. О том, как мечтал стать полицейским. — А потом? — А потом он показал свою истинную сущность. Монстра, который не остановится ни перед чем. Который считает, что цель оправдывает средства. — Ты боишься, что станешь таким? — Боюсь, — ответил он. — Каждый день боюсь. — Не станешь, — сказала Джуди. — Я не позволю. Он обнял её. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Она погладила его по спине. — Будем жить. — Будем. --- Через три дня объявили приговор. Дядя Бен получил пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Джуди сидела в зале, сжимая лапу Ника. Дядя Бен стоял у скамьи подсудимых, лицо его было спокойным. — Подсудимый имеет право на последнее слово, — сказала судья. Бен посмотрел на Джуди. — Я не прошу прощения, — сказал он. — Я совершил слишком много зла. Я прошу только об одном: не судите мою семью. Они не виновны. Судья постучала молоточком. — Приговор оглашён. Подсудимый взят под стражу. Конвоиры увели дядю Бена. Джуди смотрела на его спину, пока она не скрылась за дверью. — Теперь всё? — спросил Ник. — Теперь всё, — ответила она. Они вышли из здания суда. Снег всё ещё шёл. — Пойдём домой, — сказал Ник. — Пойдём. Они шли, держась за лапы, сквозь белые хлопья. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я хочу кое-что тебе сказать. — Говори. — Я боюсь, что наша любовь — это только реакция на травму. Что когда боль пройдёт, мы поймём, что нам не по пути. Ник остановился. — Ты боишься? — Да. — Я тоже, — сказал он. — Но я знаю одно: я люблю тебя. Не потому, что ты спасла меня. Не потому, что мы прошли через ад. А потому, что ты — это ты. Твои уши, когда ты злишься. Твой нос, когда ты что-то нюхаешь. Твоя глупая привычка переспрашивать, когда я говорю что-то важное. — Я не переспрашиваю, — переспросила она. — Вот, — улыбнулся он. — Именно об этом. Она засмеялась. — Дурак. — Твой дурак. Они поцеловались. Прямо на улице, под снегом. — Ты знаешь, — сказал Ник, отстранившись. — В детстве я думал, что любовь — это как в кино. Красиво, легко, без проблем. А потом вырос и понял, что настоящая любовь — это больно. Это страшно. Это каждый день выбирать друг друга, даже когда хочется сбежать. — И ты выбираешь? — Каждый день, — ответил он. — И буду выбирать. Она сжала его лапу. — И я. Они пошли домой. --- Вечером Джуди готовила ужин. Ник сидел на кухне, чистил картошку. — Знаешь, — сказал он. — А может, нам и правда открыть своё дело. — Частное детективное агентство? — Да. В конце концов, мы хорошие сыщики. — Хорошие, — согласилась Джуди. — Но не лучшие. — Научимся. Она положила нож. — А если не получится? — Получится, — ответил Ник. — Я в тебя верю. — А в себя? — В себя меньше. Но ты веришь — значит, и я буду. Они поужинали, вымыли посуду, сели на диван. Включили телевизор — показывали старый фильм. — Ник, — сказала Джуди. — М? — Я хочу, чтобы ты знал. Если когда-нибудь ты решишь уйти — я не буду тебя останавливать. Он повернулся к ней. — Зачем ты это говоришь? — Потому что я не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. Или из страха, что я не переживу. — Джуди, — он взял её лицо в лапы. — Слушай меня внимательно. Я не с тобой из долга. Я с тобой, потому что не могу без тебя. Ты — моя жизнь, Картошка. Не часть. Вся. Она заплакала. Снова. — Не плачь, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты же сильная. — Иногда хочется быть слабой, — ответила она. — Чтобы кто-то позаботился. — Я забочусь. И буду заботиться. Он обнял её. Они сидели обнявшись, смотрели фильм. Ник заснул первым — голова упала на плечо Джуди. Она не стала его будить. "Это счастье?" — подумала она. — "Просто сидеть, просто быть рядом, просто дышать?" Наверное, да. Она погладила его по щеке. Он улыбнулся во сне. — Я люблю тебя, Ник, — прошептала она. — Очень сильно. Он не ответил. Не мог. Она всё равно знала. За окном падал снег. Город затихал. А они были вместе. Два сломанных зверя, которые учились жить заново. Конец восемнадцатой главы.тила она. — Чтобы кто-то позаботился. — Я забочусь. И буду заботиться. Он обнял её. Они сидели обнявшись, смотрели фильм. Ник заснул первым — голова упала на плечо Джуди. Она не стала его будить. "Это счастье?" — подумала она. — "Просто сидеть, просто быть рядом, просто дышать?" Наверное, да. Она погладила его по щеке. Он улыбнулся во сне. — Я люблю тебя, Ник, — прошептала она. — Очень сильно. Он не ответил. Не мог. Она всё равно знала. За окном падал снег. Город затихал. А они были вместе. Два сломанных зверя, которые учились жить заново. Конец восемнадцатой главы.🤍