«Хорошая» компания

Четверг, десять утра. До первой пары оставалось минут пятнадцать, и аудитория на втором этаже филфака понемногу заполнялась. Но в правом углу, у раскрытого окна, собралась привычная компания — те, кто всегда приходил заранее, чтобы обменяться новостями, посмеяться и заодно показать всем видом, что им плевать на учёбу. Арсений сидел на подоконнике, как обычно. Одна нога согнута, вторая свисает вниз, чёрные джинсы, чёрная футболка, на рукавах — едва заметные потёртости. Он вертел в пальцах незажжённую сигарету, хотя курить в аудитории было строжайше запрещено. Никто не делал замечаний — охрана давно махнула рукой на Попова. Рядом, на соседних стульях, расположились остальные. Олеся сидела, закинув ногу на ногу, и наматывала на палец длинную прядь волос — жест, который у неё означал скуку или интерес. Сегодня был интерес. Заяц и Журавлев обсуждали вчерашнюю вечеринку у знакомых с журфака, перебивая друг друга и громко смеясь. Сергей поправлял очки и листал ленту в телефоне, изредка вставляя язвительные комментарии. Джабраилов, как всегда, стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и молчал — но его молчание было тяжёлым, внимательным. — …и он говорит: «А ты вообще знаешь, кто мой папа?» — Максим скорчил рожу, изображая важного первокурсника. — Ну я и сказал: «Тот, кто не научил тебя закрывать рот вовремя?» Дмитрий захохотал, хлопнув себя по колену. Олеся скосила на них глаза, не разделяя веселья, потом перевела взгляд на Арсения. — Попов, — позвала она. Голос вкрадчивый, с лёгкой насмешкой. — Ты чего такой задумчивый? Обычно ты  не молчишь. Арсений поднял бровь, не торопясь отвечать. Он сделал вид, что рассматривает татуировку на собственном предплечье — переплетение чёрных линий, уходящих к локтю. — Думаю, — наконец сказал он. — Плохо, что ли? — Плохо, когда ты думаешь, — встрял Сергей, не отрываясь от телефона. — Последний раз, когда ты думал, ты чуть не сжёг общагу. — То был не я, а Петров с третьего этажа, — лениво парировал Арсений. Олеся не дала уйти в сторону. Она подалась вперёд, локти на колени, глаза прищурены. — Ладно, хватит. Рассказывай. Как твой… как его? Шастун? Как продвигается? В комнате стало тише. Даже Максим и Димка прекратили смеяться и уставились на Арсения с любопытством. Игорь чуть наклонил голову, не меняя позы. — Продвигается, — спокойно ответил Арсений, всё ещё глядя на свою руку. — И как? — не отставала Олеся. — Ты был у него в комнате вчера, я знаю. Дима видел, как ты шёл в общагу. Все взгляды скрестились на Диму Позова. Тот сидел на стуле чуть поодаль, облокотившись о спинку, и слушал молча. Лицо его было непроницаемо — ни улыбки, ни любопытства. Только лёгкая складка между бровями, которую он старательно прятал. Увидев, что на него смотрят, он пожал плечами: — Ну видел. И что? — Ничего, — Олеся вернулась к Арсению. — Так что? Ты соблазнил его уже? Поцеловал? Или вы там просто в учебники смотрели? Арсений наконец поднял глаза. Голубые, холодные, невозмутимые. Он медленно усмехнулся — краешком губ, лениво, как будто вопрос был ниже его достоинства. — Не всё сразу, Иванченко. Я вообще-то тонкую работу веду. — Тонкую? — фыркнул Максим. — Ты, Попов, и тонкую? Ты обычно ломаешь дверь с ноги, а потом спрашиваешь, где замок. Несколько человек засмеялись. Даже Игорь чуть дёрнул уголком губ. Арсений не обиделся — только покачал головой. — Там случай особый. Он не из тех, кто падает на колени после первого «привет». Шастун… правильный. Слишком правильный. Если нажать слишком сильно — сломается, но убежит. А мне нужно, чтобы он остался. — А тебе точно нужно? — тихо спросил Позов, и в его голосе мелькнула тень сомнения. — Может, хватит уже? Нашли кого мучить. — Он сам согласился, — резко ответила Олеся, и в ее тоне проскользнула сталь. — Мы его не заставляли. — Ты его обманываешь, — настаивал Дмитрий. — Это уже не игрушки. Повисла неловкая пауза. Олеся постучала ногтем по колену, Максим закатил глаза, показывая, что ему надоел этот разговор. Сергей уставился в телефон ещё пристальнее. Игорь не двигался. — Так, — Олеся хлопнула в ладоши, разрубая тишину. — К делу. Напоминаю: у тебя месяц. Точнее, уже меньше — прошла неделя, а подвижек ноль. Ты даже не поцеловал его, я права? Арсений промолчал. Это было хуже, чем любое оправдание. Олеся поджала губы. — Так я и думала. Попов, ты теряешь хватку. Или он реально неприступный? — Он не неприступный, — тихо сказал Арсений, и в его голосе вдруг проступило что-то странное — почти уважение. — Он… другой. — Другой? — Максим выгнул бровь. — Ты влюбился, что ли? — Заткнись, — без злобы бросил Арсений. — Просто нужно больше времени. — Времени у тебя до конца месяца, — напомнил Сергей, не поднимая головы. — Или ты забыл про пари? Футболка со «Сплинами», между прочим, на кону. И ящик виски. — Не забыл, — Арсений спрыгнул с подоконника и выпрямился во весь свой рост — сто девяносто, татуировки видны даже сквозь ткань, голубые глаза сверкнули. — И он придёт. На вечеринку в субботу. Я пригласил. — Придёт? — Олеся прищурилась. — Уверен? — Уверен, — солгал Арсений. Он не был уверен. Но он видел, как дрожали руки Антона, когда тот снимал кольца. Как краснели уши. Как сбивался голос. Это не могло быть просто так. — Ну, посмотрим, — протянула Олеся. — Если в субботу он не клюнет — считай, ты проиграл. И тогда футболка моя. — Твоя? — Арсений усмехнулся. — Пари с Игорем, не с тобой. — Игорь поделится, — Олеся стрельнула глазами в сторону Джабраилова. Тот не ответил, только чуть заметно кивнул. Разговор переключился на другое — на предстоящую пару, на преподавателя, который сегодня обещал устроить опрос. Но Арсений уже не слушал. Он смотрел в окно, на серое небо, и думал о субботе. И о том, что, кажется, начинает путать игру с чем-то настоящим. А Дима Позов всё это время сидел задумчивым. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал. Слушал, как друзья обсуждают чужую жизнь, как Олеся подгоняет Арсения, как тот оправдывается, как все смеются над тем, что должно было остаться между ними. И с каждой минутой складка между его бровями становилась глубже. Дима знал Арсения давно. Знал его жестоким, знал его щедрым, знал его влюблённым и разбитым. И сейчас, глядя на друга, он видел то, чего не видели остальные. Арсений не врал, когда говорил, что Шастун «другой». Но он врал себе, когда думал, что сможет просто разбить ему сердце и уйти. Дима хотел сказать что-то. Остановить. Но вокруг было слишком много чужих ушей, слишком много смеха, слишком много ставок. И он промолчал. Только сжал челюсть и отвернулся к окну, чтобы никто не заметил, как он зол. Потому что эта шутка давно перестала быть шуткой. И скоро, очень скоро, пострадает кто-то, кто вообще не просил участвовать в их грязных играх. Антон Шастун. Дима Позов этого не хотел. Но ничего не мог изменить.