VII

      Социальные сети Вельвет пестрили красно-розовыми лентами совместных фотографий новоявленного синдиката AVV.       — Почему мы не можем просто оставить «Vees»? Как… как часть его наследия. Такая сентиментальная чушь должна стать хорошим якорем.       — Потому что именно Винни создал наш союз, куколка. Без papi невозможно официально использовать это имя. Даже Ви.тек. так назывался лишь номинально.       Ведьма ни на секунду не отрывалась от экранов, мониторя активности абсолютно всех аккаунтов, что принадлежали грешникам. Им чертовски повезло, что технодемон в свое время настоял на верификации пользователей по их виду — это определенно весомо упрощало ей сейчас работу, но их все еще было чудовищно много.       Кукла вздохнула, зная, что проблема не в количестве этого бесконечного потока мусора и грязных сплетен. Странички Вокса в Интернете всегда были… особенными. Ты просто чувствовал силу, что прошивала технику, стоило только перейти по ссылке на его профиль.       Нынешний эфир был чертовски пресным.       Вельвет прикусила губу до крови, стараясь держать свои руки подальше от провокационных постов. Аластор предостерег их с Валом от попыток привлечь внимание… Фони.       — Один наш общий знакомый однажды обронил, что чем больше я выставлял стен между нами, тем грубее становилась кожа Вокса. Он бился о них снова и снова, ограняя эту свою личность со всех сторон, — Аластор отвел взгляд, печально рассматривая их совместное фото из бара, отреставрированное Валентино — за что он премного сквозь зубы благодарен — и заботливо помещенное в рамочку на его новом рабочем столе. — Но в его жестах, поступках, частоте всегда сквозило Винсентом. Он был все тем же ящиком с картинками, просто грубее: мог принимать решения, о которых никогда бы не помыслил раньше, и переступать через принципы, которые когда-то казались ему незыблемыми истинами. Сейчас же это новое… существо берет до безумия искривленные представления о Воксе с последних желтушных газетенок и возводит их в абсолют. В этом нет ничего от того самого Уитмана.       Валентино понимающе кивал, бессильно злясь на весь этот чертов мир и в особенности на ту тварь, что отравила его разум и сердце.       Вельвет отчаянно жаждала разделять их связь, но лишь билась в пустоте, не желая признавать, что никогда не сможет по-настоящему проникнуться историей Винсента.       Она пала слишком поздно.       Она знала лишь неуклюжего в своей заботе названного старшего брата, что смертельно устал жить эту проклятую жизнь, но заставлял себя каждый день цепляться за безумие и амбиции, смешивая их в яростный коктейль с оттенками разочарования и боли.       И тем не менее никто из них не был рад этой чертовой пародии на настоящего медиамагната в лице сексиста, расиста и просто редкостного уебана Фони. Как он вообще стал таким? Какого черта его новая «личность» формировалась вокруг всей этой грязи?       — Почему тогда ты превратился в Вокса? — ведьма сжала в руках кулон, что не снимала с того дня, как осознала, что Ви действительно покинул их. Это была простая побрякушка цвета индиго из вельвета в форме сердца, набитая смесью санкционных в Аду боярышника, вереска, тиса, лабазника и ежевики, которую кукла сожгла бы сразу же, как увидела, если бы не демон, который ее подарил. Когти, способные по неосторожности в приступе легкого недовольства разрезать добротный дубовый — или что там растет вместо него в этом гребанном Аду — стол, с предельной чувственностью протягивали новоявленной партнерше этот кусок явно лучших побуждений, освещенный ярким голубым неоном прямоугольного экрана.       Вокс вырезал и сшил своими чертовски смертоносными, но неприспособленными для такой деликатной работы руками для нее чертов амулет на удачу, потому что она «вроде как британская ведьма или что-то в этом роде, и он не смог придумать более подходящий личный подарок для нее».       Сердце было нелепым.       Швы были грубыми.       Такая вещь никогда бы не оказалась в трендах.       Горе той обреченной душе, что посмеет хотя бы намекнуть ей на это.       — Из-за чего Винсент пошел на такие меры?       Радиодемон выложил им больше, чем когда-либо желал, прикусив горечь необходимости раскрытия их чувственных отношений. Он был зол, в отчаянии вливая в себя какие-то дешевые виски уже после того, как у них закончился ржаной для добротного сазерака, и выкуривая едва ли не десяток пачек за полчаса, вызывая неподдельное чувство восхищения у мотылька.       Наконец, олень сбросил на них такую бомбу, что Вельвет первые двадцать «ебучее ты парнокопытное» еще шипела, отдавая могильным холодом, но под конец едва ли удерживалась живыми тенями, желающая донести свои слова посредством самого действенного и понятного языка — физического, в форме переломов и гематом. Он поведал им семидесятилетнюю историю «за кулисами того абсурда, что видели простые смертные», и это заслуживало второго семилетнего отсутствия одного рогатого уебка, великодушно уложенного в кому самыми нежными и ласковыми руками Ви.       Все их выходки.       Все их договоренности.       Все пиздастрадательные танцы, в которые их втянул Аластор своей инфантильной и такой жалкой жадностью к никогда прежде не ощущаемой власти.       Что-то с внезапным скрипом встало на место.       Грешница рывком поднялась с места, щелкая пальцами и призывая старомодную рацию, что смастерил для нее один миллион раз посланный нахуй олень.       — Вал, Ал, тащите сюда свои тощие уебищные задницы. Кажется, я нашла, чем можно прикончить это расистское недоразумение.       Вокс стал собой, потому что мягкотелый Винсент наполучал дебильных шпилек от слепого, глухого и откровенно отстойного в своих отношениях радиодемона. Фони стал собой, потому что депрессивный Вокс вцепился в худшие оскорбления, что от души сыпали на него #крутые, #дерзкие и #сексуальные партнеры, которые в какой-то момент их бесконечных выебонов стали ему семьей.       Пора бы пробиться сквозь это унылое дерьмо, которым технодемон обложился со всех сторон, и напомнить, что все, что вылетает из их пастей 24/7 — полнейшая ахинея, и он это знает.

***

      Чертов Маэстро их опередил.       Вельвет с шипением выдохнула, подгоняя пиджак Аластора прямо на нем, и злобно бросила в сторону случайной модели точный, но излишне жестокий подкол.       Бесполезные.       Все они такие чертовски…       — Моя дорогая, Ад не замерзнет за эту ночь, — радиодемон ловко поймал одну из работающих рук, поглаживая едва заметно трясущиеся пальцы, продолжающие машинально двигаться в такт второй конечности. — Мы почтим своим присутствием нашего дражайшего коллегу и вернемся к планированию собственного званного вечера. К тому же, посуди сама, для нас это потрясающая возможность наконец-то вживую увидеть этого…       — Фони.       Верно.       Он там будет.       — Шарлотта также приняла приглашение.       Игла с силой вошла в ткань, предупреждающе царапая любимую рубашку Аластора — ту самую, что ведьме пришлось реставрировать, ведь это была единственная тряпка, что когда-либо дарил ему Вокс. Взгляд, которым его наградила тогда кукла, красноречиво намекал, что нехуй было театральничать, когда тот ее ему вручал.       Олень.       — Я знаю, вы все еще… как говорится «на ножах», но принцесса может сделать о Винсенте такие выводы, которые не доступны нам. Информация подобного рода бесценна.       — И что же умеет эта блондинистая пизда, что нам втроем не под силу?       — Она может видеть души.       На пару секунд воцарилась тишина, пока треск стягиваемой ткани не нарушил ее.       — Отлично. Я постараюсь вести себя с ней профессионально.       Аластор смягчил улыбку, сияя глазами.       — О большем я и не прошу, дорогая.

***

      И все-таки они не были морально готовы ко встрече с тем, кто имел наглость влезть в тело их технодемона и украсть его голос. К счастью — и пробирающему до костей шоку — AVV были не единственными, кого не устраивало количество экранного времени этой твари.       Вокс был там — сквозил в неловких жестах превосходства и давился грязными репликами этой новой личности, кусая себя — или все-таки Фони? — за язык. Блядь. Что за натуральное безумие очевидно пошедшей по фазе крыши? Демоница и раньше наблюдала развитие диссоциации личности, — в конце концов, это же настоящий тренд среди мнимых душевнобольных и где как ни в Аду ему быть на пике популярности, — но она никогда не была настолько… ужасающе настоящей.       Как им помочь ему?       Возможно ли вообще помочь ему?       Вельвет отводит взгляд, сталкиваясь с Аластором, который все еще стоял рядом с ней и Валентино. Уши радиодемона были прижаты к голове, а улыбка кривилась, выглядя как никогда убийственно. Грешники вокруг их трио предусмотрительно расступились, ошибочно предполагая, что олень все еще был в ярости на телевизионного демона и едва сдерживался, чтобы не обрушить это место в порыве ожившего теневого кошмара.       Ведьма знала лучше.       Аластор страдал, вынужденный беспомощно и немо наблюдать как его дражайший друг уничтожает себя на глазах у всех, кусая из последних сил себя своего убийцу.       Как бы он хотел никогда больше этого не видеть.       К сожалению, посмертию абсолютно похуй на желания заточенных душ. В Аду они должны страдать.

•

•

◦

      В Аду они должны страдать.       — Вот же блядь, — кукла схватила напарников по несчастью за рукава и потянула прочь, в сторону выхода. К черту этикет, им нужно срочно обсудить один занимательный и такой простой факт, что ни один блядский гений не обратил на него внимания.       Перед дверью внезапно возникла изящная статуя, преграждая путь.       — Юная мисс?       Повелитель искусств, элегантно огибая мраморную копию, вышел к троице. Один раз обведя взглядом профессионально нацепивших маски вежливой учтивости мужчин, он сосредоточил все внимание на нервной на их фоне ведьме — единственной, кто, по всей видимости, знал причину внезапного побега AVV.       Иногда «рабочие» лица были такими очевидными маркерами. Повелителям следовало быть более чуткими к поведению напарницы, чтобы защитить ее.       Вокс бы не позволил ему так просто вскрыть их.       Мысли о потерянном приятеле прогорклой патокой осели на языке, лишая вкуса и той жалости, что всегда тлела в Маэстро. Бывший медиамагнат, безусловно, являлся взрослым самостоятельным и самодостаточным мужчиной в Аду, который сам нес ответственность за все принимаемые поступки… но это не мешало горящему грешнику испытывать неприязнь по отношению к трем предателям, что буквально убили старого доброго ТВ-голового.       Один конкретный олень посмел сделать это дважды.       — Могу я поинтересоваться, почему вы спешите покинуть нас?       Уши Аластора удивленно встали торчком.       О, Маэстро определенно собирался вынести им мозги, не так ли?