Ты мой герой🔞

Пока Аро переваривал дерзость брата, а гвардия замерла в нерешительности, Астрид чувствовала, как внутри неё, под ребрами, разливается странный холод, не имеющий отношения к снегу Форкса. В моменты смертельного ужаса её дар, дремавший все эти двадцать лет, наконец пробил скорлупу. Она судорожно вцепилась в тяжелую, дорогую ткань плаща Маркуса, сминая её в кулаках. Притянув его к себе почти силой, она прижалась губами к его уху, игнорируя ошарашенный взгляд Кая. — Маркус... — прошептала она, и её голос дрожал от переизбытка информации, врывающейся в её мозг. — Я вижу. Я вижу всё, что видят они. Все они. В радиусе километра... их мысли, их картинки... они как вспышки. Маркус слегка наклонил голову, его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие запястье Аро, напряглись ещё сильнее. — Я видела то же, что и Элис, — продолжала Ася, сглатывая комок в горле. — Огонь. Пепел. Я видела, как румыны оторвали тебе руки... я видела твою смерть. И я... я собиралась успеть. Пока тела не сожгли. Я хотела собрать тебя по частям, Маркус. Я бы тебя не бросила. Маркус замер. Это признание — не в любви, а в такой отчаянной, жуткой верности — пробило его броню глубже, чем любой клинок. Он медленно повернул голову к своей «тихой» жене. В его глазах, где веками царила пустота, внезапно промелькнуло нечто пугающее и одновременно восхищенное. Он коротко, почти неслышно ухмыльнулся. Эта ухмылка на лице вечно скорбящего правителя выглядела как трещина на античной статуе. — Собрать меня? — его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Неожиданно. Очень неожиданно, Астрид. Значит, ты видела мой конец и всё равно не побежала к лесу, а искала способ вернуть меня в этот склеп? Он перевел взгляд на Аро, который всё ещё пытался осознать, что его «инструмент» только что признался в обладании даром, способным контролировать всё информационное поле битвы. — Слышал, брат? — Маркус наконец отпустил руку Аро, но так, словно отбросил надоедливое насекомое. — Она видела твой проигрыш. И пока ты дрожал за свою власть, она думала о том, как спасать то, что тебе уже не принадлежит.Аро, чьи пальцы всё еще подрагивали от недавнего столкновения с братом, резко сократил дистанцию. Его костлявая ладонь метнулась к руке Астрид. Один контакт — и всё, что она так тщательно прятала под маской «тихой жены», хлынуло в его разум обжигающим потоком. — Дитя... дитя моё, что же ещё ты скрываешь в этой прелестной головке? — прошипел он, и его глаза расширились от жадного восторга. Аро не просто увидел её дар «подключаться» к чужим видениям. Он почувствовал нечто большее. Ася не была типичной вампиршей-статуей. С её каштановыми волосами, мягкими изгибами фигуры «песочные часы» и пышными, живыми формами, она обладала редким даром естественного очарования. Она не ослепляла, как Хайди, она манила теплом, которого так не хватало в холодном склепе Вольтерры. Даже Аро на секунду замер, сраженный этой земной, почти человеческой красотой. Астрид, почувствовав, как пальцы Аро дрогнули от осознания её ценности, поняла: это её козырь. Она мягко, но уверенно потянула Маркуса за рукав плаща к себе, сокращая дистанцию до минимума. — Я останусь, — шепнула она Маркусу так, чтобы слышал и Аро. — Я соглашусь на любые твои условия, Аро, если это позволит мне всегда быть рядом с ним. Маркус посмотрел на неё с нескрываемым удивлением. Он, привыкший быть лишь обузой и тенью, не ожидал, что эта «искра» готова добровольно шагнуть обратно в клетку ради него. Он промолчал, но в его взгляде, обращенном на Астрид, застыло что-то похожее на благоговение.Когда напряжение начало спадать и Вольтури, осознав бесполезность битвы после видений Элис и раскрытия новых сил, начали медленно отступать к лесу, Астрид обернулась. Она поймала взгляд Беллы и Эдварда и едва заметно, одними кончиками пальцев, помахала им. Это был знак: «Мы уходим, но мы больше не те, кем были». Затем она уверенно взяла Маркуса за локоть, прислонившись к его плечу так тесно, словно они были единственными живыми существами в этом заснеженном мире. — Пойдем домой, Маркусик, — тихо сказала она, когда они уже ступили на тропу, ведущую прочь от поляны. — Ты мой герой. Сегодня ты защитил не просто «мебель», ты защитил нас обоих. Маркус не ответил словами, но он впервые за столетия не сутулился. Он шел ровно, позволяя Астрид вести его, и его рука накрыла её ладонь на своем локте.Теперь в Вольтерре всё официально перевернулось с ног на голову. Астрид перестала быть «той тихой девочкой, что заплетает косы королевам». Она заняла уникальное место: статус настоящей, признанной жены Маркуса давал ей неприкосновенность, а её таинственный дар сделал её фактически личным «монитором» Аро.Аро, как всегда, немного заблуждался. Он думал, что Ася читает мысли, но её сила была куда специфичнее и... удобнее. Синхронизация с Аро: Как только Аро касался чьей-то руки, Ася в ту же секунду видела ту же «кинопленку», что и он. Ей не нужно было спрашивать: «Ну что там, Аро?». Она просто смотрела этот «фильм» вместе с ним в режиме реального времени. Связь с провидцами: Если бы Элис Каллен в этот момент поймала видение, Ася, находясь рядом, увидела бы его так же четко, как саму Элис. Она работала как зеркало, отражающее чужие пророчества и воспоминания. Аро до конца не понимал механику её сил, и это было Асе на руку. Она могла дозировать информацию, которую «видела», оставляя самое важное для Маркуса.Жены — Сульпиция и Афинодора — больше не смели донимать Астрид. Теперь, когда Маркус лично пригрозил Аро сломать пару костей, в башне жен воцарилась гробовая тишина. Ася заходила туда только тогда, когда сама того хотела. Но Аро нашел ей другое применение. Астрид стала главным «оружием дипломатии». Когда в замок прибывали важные гости или потенциальные враги, Ася выходила к ним. Её каштановые волосы, мягкая улыбка и формы «песочных часов» действовали на вампиров магически. Она не давила силой, как Джейн, она просто... очаровывала. Гости расслаблялись, теряли бдительность, и их было куда проще склонить к воле Вольтури.Самое любимое время было вечером. Когда приемы заканчивались, Астрид неизменно находила Маркуса в его кабинете или в галерее. Она подходила к нему, по-хозяйски забиралась пальцами в его шелковистые волосы (теперь уже совершенно открыто!) и шептала: — Знаешь, Маркусик, сегодня один посол из Египта так на меня засмотрелся, что чуть не забыл, зачем приехал. Пришлось напомнить ему, что у меня муж — самый грозный и красивый вампир в Италии. Маркус в такие моменты закрывал глаза, и на его губах играла та самая легкая, почти невидимая ухмылка. Он больше не был «дырой после метеорита». Он был мужчиной, у которого была своя Искра.Игра разумов в золотых залах Вольтерры началась незаметно, как легкий сквозняк в склепе. Аро, чья паранойя кормилась столетиями, начал замечать странные нестыковки. Всё чаще на официальных приемах, когда он касался руки очередного провинившегося вампира, он ловил себя на мысли: «А всё ли я вижу?». Он косился на Астрид. Она стояла рядом, безупречно прекрасная в своем новом статусе, с мягкой улыбкой и каштановыми локонами, рассыпавшимися по плечам. Её фигура «песочные часы», затянутая в темный шелк, притягивала взгляды всех присутствующих, но её винные глаза были устремлены только на Маркуса.Однажды в замок доставили молодого бунтаря из южных кланов. Аро взял его за руку, ожидая увидеть стандартную картину заговора. В его сознании вспыхнули лица, даты, места встреч. Но краем глаза он заметил, как Астрид едва заметно приподняла бровь и чуть крепче сжала локоть Маркуса. — Дитя моё, — пропел Аро, не отпуская руку пленника. — Ты видишь то же, что и я? Этот юноша... он ведь просто запутался, не так ли? Ася улыбнулаь своей самой «очаровательной» улыбкой, от которой у стражников в дверях перехватило дыхание. — Конечно, Аро. Я вижу только страх. И... — она сделала паузу, глядя прямо в глаза Аро, — я вижу, что он очень ценит свою жизнь. Больше, чем свои идеалы. Аро кивнул, но внутри него зашевелился холодный червь сомнения. Он прочел в мыслях пленника план нападения на конвой Вольтури, но Ася преподнесла это как «просто страх». Она фильтровала информацию. Она выбирала, какие кадры из «киноленты» подтвердить, а какие оставить в тени, чтобы Маркус мог позже использовать это в своих целях.Когда тяжелые двери зала закрылись, Астрид и Маркус остались одни в своих покоях. Ася сбросила туфли и с облегчением выдохнула, забираясь с ногами в огромное кресло напротив Маркуса. — Он начинает догадываться, — шепнула она, запуская пальцы в шелковистые волосы мужа. — Аро чувствует, что я не просто «экран», а цензор. Маркус, чей взгляд теперь был ясным и острым, накрыл её ладонь своей. — Он жаден до знаний, Ася. И это его слабость. Пока он думает, что ты — его глаза, он не заметит, как ты становишься его слепым пятном. — Знаешь, что я видела на самом деле в голове того юноши? — Астрид хитро прищурилась. — Он знает, где спрятаны старинные карты земель, которые Кай так отчаянно хочет присвоить. Я не сказала об этом Аро. Маркус ухмыльнулся — той самой редкой, «только для неё» ухмылкой. — Значит, у нас будет небольшой подарок для Кая... в обмен на его лояльность в следующем споре с Аро. В покоях воцарилась тишина, но не та мертвенная, к которой Маркус привык за века, а густая, наэлектризованная, пахнущая кожей и тонким ароматом духов Аси. Слова о «сухости» и «статуе» всё еще звенели в её ушах, обидой оседая на сердце. Маркус почувствовал это напряжение каждой клеткой своего неподвижного тела. Он отстранил её от своей груди, но не для того, чтобы отпустить, а чтобы заглянуть прямо в винные глаза, в которых сейчас плескалась буря. — Они думают, что я забыл, каково это — чувствовать? — его голос стал непривычно низким, вибрирующим. — Они думают, что в этом замке живут только тени? Он медленно, давая ей возможность отстраниться, если она того пожелает, сократил последнее расстояние между ними. Его ладони, всегда казавшиеся Асе прохладным шелком, внезапно обдали её жаром. Он обхватил её лицо, его большие пальцы очертили линию её скул, заставляя её затаить дыхание. И тогда он поцеловал её. Это не было коротким прикосновением или формальностью. Это был поцелуй существа, которое веками копило в себе жажду и наконец нашло свой источник. В этом жесте было всё: и благодарность за «искру в склепе», и ярость на тех, кто смел смеяться, и та самая «живучесть», в которой так сомневались жены Вольтерры. Холодный мрамор его губ в одно мгновение превратился в раскаленную сталь. Ася тихо ахнула, её пальцы судорожно впились в его плечи, сминая ткань камзола. Она почувствовала, как по его телу прошла волна — Маркус больше не был неподвижным изваянием. Он отстранился лишь на миллиметр, опаляя её губы своим дыханием, которого фактически не должно было быть, но которое сейчас ощущалось как легкий бриз перед штормом. — Я слишком долго позволял им верить в мою смерть, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул такой темный, первобытный огонь, что у Астрид подкосились ноги. — Но сегодня... сегодня я докажу тебе, что жизнь в этом теле куда сильнее, чем они могут себе вообразить. Маркус не стал ждать ответа. Он подхватил её на руки — легко, словно она была сделана из лепестков роз, а не обладала своими пышными, женственными формами. Его шаги в сторону огромной кровати с балдахином были уверенными и хищными.Маркус опустил Астрид на шелковые простыни с такой осторожностью, словно она была драгоценным фолиантом из его библиотеки, но в его движениях уже не было привычной вялости. Его пальцы, длинные и аристократичные, которые Ася так любила гладить, теперь с властной уверенностью скользили по её ключицам, спускаясь к вырезу платья.Его пальцы, сильные и точные, легко справились с застежками её платья. Когда ткань соскользнула, обнажая пышные формы Аси, её кожу цвета топленых сливок и изгиб бедер «песочных часов», Маркус на секунду замер. В его глазах отразилось не просто восхищение, а почти религиозный трепет. Для него, видевшего века разрушения, она была воплощением самой жизни. Ася потянулась к нему, её пальцы запутались в его шелковистых волосах, притягивая его ближе. Она чувствовала его мощь — не ту, что карает врагов, а ту, что защищает и согревает.Он потянул её на себя, заставляя Асю сесть к нему на колени. Её каштановые волосы рассыпались по его плечам, смешиваясь с его шелковистыми прядями. Астрид смело запустила руки под его камзол, чувствуя под ладонями ледяную мощь его мускулов, словно живая сталь. Его поцелуи спустились ниже, к ложбинке между грудей, оставляя на бледной коже отметины, которые не сойдут до самого вечера. Он не просто обладал ею — он клеймил её, заявляя права на каждую клеточку её существа.Его движения стали резкими, наполненными первобытной энергией. Он вошел в неё одним мощным толчком, заставляя Асю выгнуться дугой и вцепиться ногтями в его каменные плечи. В этот момент в комнате не осталось ни правителя, ни тихой жены — только двое хищников, нашедших друг в друге спасение от вечного холода. Маркус брал её с такой жадностью, и нежностью словно пытался через её тело вернуться к жизни, и Ася отдавала ему всё — свою нежность, свой жар и свою искру. Когда наступил пик, Маркус содрогнулся всем телом, прижимая её к себе так сильно, что казалось, их кости вот-вот станут одним целым. Он уткнулся лицом в её каштановые волосы, тяжело сглатывая тишину, которая теперь была наполнена их общим, рваным ритмом.Утро в Вольтерре началось не с привычного склепового безмолвия, а с шороха тяжелого шелка и звонкого, почти неприличного для этих стен смеха. Аса не просто шла — она сияла, словно внутри неё зажгли маленькое солнце. На ней было платье глубокого винного цвета, которое подчеркивало каждый изгиб её фигуры «песочные часы», а каштановые волосы волнами рассыпались по плечам, то и дело открывая вид на тонкую шею. И там, на бледной коже, красовались неоспоримые доказательства: яркие, горячие отметины, которые мог оставить только тот, кто обезумел от страсти. Маркус шел рядом, и его преображение пугало гвардию больше, чем гнев Аро. Он больше не сутулился, не смотрел в пол. Его рука по-хозяйски лежала на талии Астрид, притягивая её к себе при каждом шаге, а в глазах застыла холодная, торжествующая уверенность хищника, который наконец-то сыт.Афинодора и Сульпиция замерли у балюстрады, когда чета правителей миновала их. Вчерашние смешки застряли у них в горле, превратившись в колючие комья. Сульпиция судорожно сжала веер, глядя на то, как Аса, проходя мимо, весело подмигнула ей, даже не замедляя шага. Афинодора во все глаза смотрела на Маркуса. Она никогда не видела его таким… живым. В его стати, в том, как он переставлял ноги, чувствовалась сокрушительная мощь. Это не была «сухая ветка», это был вековой дуб, напитавшийся силой. — Посмотри на неё, — прошипела Афинодора, когда пара отошла на достаточное расстояние. — Она же просто… светится. — Она не просто светится, — Сульпиция едва сдерживала ярость, смешанную с дикой завистью. — Она победила. Посмотри на Маркуса. Он смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этом мире. Где его скорбь? Где его вечная меланхолия? В этот момент Аса, словно почувствовав их взгляды, обернулась. Она прижалась к плечу Маркуса, что-то шепнула ему на ухо (на «ты», как всегда!), и Маркус… он не просто улыбнулся. Он наклонился и запечатлел долгий, собственнический поцелуй прямо в центр той самой отметины на её шее, глядя при этом прямо на онемевших жен. Это был официальный ответ на все сплетни. «Сухость» Маркуса оказалась мифом, разрушенным одной ночью.