Все пошло не по плану

В общежитии BTS никогда не было тихо. Даже глубокой ночью, когда, казалось бы, все нормальные люди спят, из коридоров доносился приглушенный смех, топот босых ног или звон посуды. Центром этого хаоса чаще всего становились трое: Чимин, Тэхен и Чонгук. они отличались не только талантом, но и неиссякаемой энергией, способную разбудить даже самого угрюмого человека. В тот день они сидели в гостиной, листая бесконечную ленту ютуба с пранками. На экране какой-то блогер подсыпал другу соль в кофе, тот морщился, пил воду, а потом хохотал, обзывая шутника идиотом. — Смотрите, как весело! — Тэхен толкнул Чимина локтем. — А мы с вами давно не устраивали ничего интересного... — его взгляд стал хитрым, игривым. Словно и не взрослый мужчина вовсе, а ребенок, который затеял шалость. — И правда, — подхватил Чонгук, его глаза загорелись азартом, словно он подхватил этот огонек у старшего — Давайте конкурс? Каждый выбирает жертву и устраивает идеальный розыгрыш. Снимаем на видео, потом голосуем за лучшего. Чимин задумался. Его взгляд скользнул по дверям комнат, и остановился на одной — приоткрытой, с тусклым светом внутри. Комната Мина. — Я выбрал, — тихо сказал он, и в голосе его прозвучала такая уверенность, будто другого варианта просто не существовало. Тэхен понимающе улыбнулся, а Чонгук лишь кивнул. И правда, Чимин всегда выбирал Юнги. Это было ожидаемо. С первого дня их знакомства между ними возникла странная, почти мистическая связь. Словно невидимая нить тянула одного к другому. Они поддерживали друг друга в самые тяжелые моменты, помогали, сопереживали. Молчаливый, замкнутый Мин Юнги и открытый, эмоциональный Пак Чимин — казалось, что они с разных планет, но каждый, кто видел их вместе, понимал: они одно целое. Чимин знал настроение Юнги по едва заметному изгибу губ, а Юнги умел успокаивать Чимина одним прикосновением. И эта связь восхищала каждого, кто видел их. Но в тот день Чимин почему-то совсем не задумался о последствиях. В тот день он заигрался… Юнги в последнее время пил пугающе много энергетиков. Банки валялись на его столе, в мусорной корзине, иногда даже на подоконнике. Чимин несколько раз хотел сказать об этом, но каждый раз откладывал: «Хён сам знает, что делает. Он взрослый человек». Но Мин не понимал… Задача розыгрыша казалась простой и безобидной. Чимин купил в магазине маленький флакон жгучего перечного раствора — те, которые добавляют в еду для экстремальной остроты. Всего пара капель. Он представлял, как Юнги, сделав глоток привычного энергетика, на секунду замрет, потом его нос мило скуксится, а глаза начнут слезиться. Он будет ругать Чимина своим немного шепелявым голосом, но через минуту просто усмехнется в своей фирменной манере — уголки губ поднимутся, плечи расслабятся, и он скажет: «Ах ты маленький засранец». Чимин мечтал об этой улыбке. Он ждал ее… Камера телефона была уже готова. Сам Чимин спрятался за углом, из которого открывался идеальный обзор на кухню. На столе стояла банка любимого энергетика Юнги — Чимин подсыпал туда перечный раствор еще час назад, чтобы он хорошо растворился. Он ждал, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения. Наконец дверь комнаты Юнги открылась. Но что-то было не так. Чимин ожидал увидеть хёна сонным, растрепанным, может быть, ворчащим из-за того, что его отвлекли от работы. Но Юнги вышел в коридор неестественно бледный. Его кожа всегда была светлее, чем у остальных — словно лишь он из всех участников был настоящим аристократом, не знавшим загара. Но сейчас… сейчас все было гораздо хуже. На лице Мина не было ни кровинки. Губы потрескались, под глазами залегли темные круги, а сам взгляд был жутко уставшим — остекленевшим, будто он смотрел сквозь реальность. В руках Юнги держал рабочий ноутбук. Плечи его поникли, и каждый шаг давался с трудом. Чимин на мгновение заколебался. Может, не надо? Но голос внутри сказал: «Развесели его. Ему сейчас точно нужно поднять настроение». Юнги поставил ноутбук на стол. Не глядя, взял банку энергетика и сделал большой глоток. Чимин уже хотел выпрыгнуть из угла с криком: «Сюрприз!» — как вдруг все пошло не по плану. Мин не нахмурился. Не состроил гримасу. Не закашлялся. Он замер на пару секунд — словно время остановилось. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. А потом, без звука, как подкошенный, Юнги рухнул на пол. Ноутбук со звоном ударился о кафель и большая трещина разрезала корпус устройства. Голова Мина глухо стукнулась об угол тумбы, и он замер. Чимин кричал. Но это было совсем не то слово «сюрприз», которое он репетировал. Совсем не те эмоции, которые он хотел испытать и подарить. Совсем не то… — Юнги! Юнги, боже, очнись! Юнги! Он упал на колени рядом с хёном, не чувствуя боли. Руки тряслись, когда он попытался приподнять голову Мина — на пальцах осталась кровь. «Слишком много крови, почему так много? Это просто шутка, это просто шутка!» — Юнги, пожалуйста, проснись! — по лицу Чимина уже текли слезы, он судорожно тряс хёна за плечи. — Это я, это Чимин! Это розыгрыш! Проснись! Но Мин не просыпался. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, но глаза оставались закрытыми, а лицо стало еще бледнее, если такое вообще было возможно. На крик прибежали остальные. Тэхен замер на пороге, прижав руки ко рту. Хосок начал звонить в скорую, его голос срывался на каждом втором слове. Намджун пытался привести Чимина в чувство, но тот не отрывал взгляда от лица Юнги, повторяя как заведенный: «Прости, прости, прости». Когда приехала скорая, Мина увезли в больницу, не приходящим в сознание. Чимин попытался поехать с ними, но врач строго сказал: «Только родственники». И он остался стоять посреди коридора, глядя на закрывающиеся двери, с единственной мыслью: «Я убил человека, которого люблю».

***

В больнице сказали, что Мин придет в себя дня через четыре. Что все не так страшно — это просто острое отравление, но состояние ухудшилось из-за хронического стресса, многодневного недосыпа и сильного обезвоживания. А удар головой стал небольшим сотрясением, которое не оставит сильных последствий. Организм Юнги был на пределе, и перечный раствор стал той последней каплей, которая запустила цепную реакцию. «Просто отравление». Чимин повторял эти слова, как мантру, но легче не становилось. В компании воцарился хаос. Оказалось, что всю ночь Юнги делал запись — новый хит, заказчик ждал демо-версию к утру. Это должен был быть крупный контракт, важный шаг для карьеры. Но единственная версия демо осталась на сломанном ноутбуке, который теперь валялся в полиэтиленовом пакете с надписью «вещдок». — Ты понимаешь, что он теперь потеряет месяцы работы? — тихо спросил Намджун, глядя на разбитую технику. — У него даже бэкапов не было. Он всегда все хранил локально. Чимин не ответил. Он сидел на корточках у стены и смотрел в одну точку.

***

Юнги пришел в себя через несколько часов. Было уже далеко за полночь. В его палате светил лишь небольшой ночник у стола, отбрасывая мягкие тени на стены. А прямо у койки, в сидячем положении, привалившись головой к матрасу, спал Чимин. Нервы и страх за хёна окончательно обессилили бедного парня. Он так и уснул, держа в своих ладонях руку Мина, словно боялся, что если разожмет пальцы, то потеряет его навсегда. Юнги попробовал пошевелиться, но спазм тут же сковал все тело, вызывая глухой стон боли. От этого звука Чимин вздрогнул и резко поднял голову. Глаза его были безумно напуганы — красные, опухшие от слез, с темными кругами. Рука неосознанно сжала ладонь Юнги еще крепче. — Хён! Ты очнулся! Я сейчас, я позову врача! — Чимин рванулся с места, готовый выбежать из палаты, но хриплый, осипший голос остановил его на полпути. — Где ноутбук? — спросил Юнги. Это был единственный вопрос, который его волновал. Не «что случилось?», не «почему ты это сделал?», даже не «как я здесь оказался?». Только работа. Чимин замер. Он опустил глаза в пол, чувствуя, как внутри все обрывается, а чувство вины заполняет легкие. — Он… он упал вместе с тобой и… разбился, — тихо, почти шепотом добавил парень. — Я пытался починить… но сказали бесполезно… жесткий диск поврежден, экран вдребезги… Он не мог смотреть на Юнги. Чимин начал нервно раздирать заусенцы на пальцах, словно нашкодивший школьник, которого вот-вот накажут. Страх сковал все тело. Он ждал крика. Ждал праведного гнева. Ждал разочарования, которое раздавит его окончательно. Но вместо этого услышал лишь тяжелый вздох — такой усталый, будто сам воздух покидал легкие Мина с огромным трудом. — Уходи, — сказал Юнги. И закрыл глаза. Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел что-то сказать — попросить прощения, объяснить, что не хотел, что это была просто глупая шутка, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, хотя Юнги все равно не видел, и тихо вышел из палаты. А когда дверь за ним закрылась, Чимин скатился по ней вниз, прямо на холодный больничный пол, и разрыдался так, как не плакал никогда в жизни.

***

Заказчик требовал трек. Доступа к файлам не было — старая версия песни хранилась на жестком диске в студии Мина. Чимин метался по пустому коридору общежития, кусая губы в кровь. Все способы казались бессмысленными. И тогда он решился на отчаянный шаг. Отчаянный не потому что вынужденный, а потому что безрассудный. Совсем не обдуманный. Чимин поддался беспомощным чувствам и сиюминутному порыву. Ему казалось, что если он сможет вернуть этот трек, если сможет хоть как-то исправить то, что натворил — тогда, возможно, Юнги простит его. Тогда он снова сможет смотреть хёну в глаза. Он взломал дверь в студию обычной шваброй, просунув её между ручкой и косяком, пока замок не хрустнул. Сигнализация взвыла на все здание, но Чимин уже не думал о последствиях. Он схватил жесткий диск, сунул его в рюкзак и выбежал через черный ход — за три минуты до приезда охраны. Он успел. Успел стать вором и взломщиком. Успел нарушить еще одно доверие. Но самое страшное было впереди. На следующее утро по всему интернету разлетелась весть, что на Юнги совершили покушение, что в штаб-квартиру пробрались сталкеры. Кто-то из персонала увидел сработавшую сигнализацию, кто-то слил информацию в сеть — и теперь это был уже не слух, а «факт». Весь интернет гудел, пересылая друг другу скриншоты и панические посты. Никто не знал, как остановить это безумие. Чимин отнес жесткий диск в сервис, отдал последние деньги за срочное восстановление данных, а потом поехал в больницу. Он чувствовал себя преступником, идущим на допрос. Юнги уже мог сидеть. Бледный, осунувшийся, с капельницей в руке, но в сознании. Однако хмурый, усталый взгляд показал Чимину, что все по-прежнему не в порядке. Все стало еще хуже. — Что это? — спросил Юнги, когда Чимин положил перед ним жесткий диск в антистатическом пакете. — Ты сочинил шедевр, значит сможешь еще раз, — смущенно произнес Пак, не поднимая глаз. — Я отнес ноутбук в ремонт и… я достал диск. Мастера постарались восстановить данные. Юнги молчал долгую минуту. Потом медленно кивнул — без улыбки, без благодарности, без единого слова. И снова отвернулся к окну. Чимин понял этот жест. Он снова был изгнан.

***

Компания выложила официальное опровержение статей о «покушении», но было поздно. Слухи уже жили своей жизнью. Намджун, пытаясь помочь, решил выйти в прямой эфир, чтобы объяснить ситуацию. Но как всегда, усталость и стресс сыграли злую шутку — он сказал лишнего. «Юнги сейчас в больнице, но с ним все будет в порядке», — обронил он, и интернет взорвался. «Компания не ценит участников!» «Группа на грани распада!» «Мин Юнги подвергся нападению и находится в тяжелом состоянии!» Один заголовок был хуже другого. Чимин смотрел на экран телефона, и каждый новый пост вонзал в сердце разгоряченный кинжал. Он представлял, что чувствует сейчас Юнги — прикованный к больничной койке, без телефона, не знающий, что творится снаружи. Или знающий? Вдруг ему кто-то сказал? Чимин паниковал. Нет, он находился в истерике. Руки дрожали, дыхание сбивалось, перед глазами плыли круги. А потом он подумал: «Что бы сделал Юнги на моем месте?» И ответ пришел мгновенно. Юнги не стал бы прятаться. Юнги не стал бы молчать. Он вышел бы и сказал правду, какой бы горькой она ни была. В тот же вечер Чимин открыл приложение для трансляций. Он не стал звонить менеджеру. Знал — если он спросит разрешения, ему запретят. Если он попробует объясниться с компанией, его запрут в общежитии до тех пор, пока юристы не придумают «удобную» версию правды. Но Юнги не заслуживал лжи, он заслуживал покоя. Пак долго собирался, долго продумывал речь, репетировал перед зеркалом. Но как только камера начала отсчет — все слова вылетели из головы. Тусклый свет экрана выхватил его бледное лицо и покрасневшие от бесконечных слез глаза. Он просто сидел и молчал, глядя в объектив широко раскрытыми, испуганными глазами, пока в комментариях бушевал ураган. «Что происходит?» «Где Юнги?» «Это все из-за тебя?» Уведомления о трансляции разлетелись по миру мгновенно. Число зрителей росло с пугающей скоростью: десять тысяч, сто, полмиллиона… Экран запестрел паническими комментариями на десятках языков. Все ждали новостей о «покушении». Чимин долго молчал, глядя в камеру, словно собирая по кусочкам свое разбитое мужество. Наконец, он заговорил. Сбивчиво, прерывисто, иногда срываясь на шепот. Он рассказал все. Про розыгрыш. Про энергетик. Про то, как Юнги упал. Про разбитый ноутбук. Про взломанную дверь. И про то, что во всем виноват только он один. — Здравствуйте. Это Чимин. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. — Я выхожу в эфир, чтобы сказать правду о том, что произошло в студии Юнги-хёна. Статьи о сталкерах и нападении… это ложь. Никакого покушения не было. Комментарии замерли на секунду, а затем понеслись с утроенной силой. Чимин не читал их. Он смотрел в одну точку, представляя, что говорит это самому Юнги. — Взломщиком был я. Это я сломал замок. Это я спровоцировал сигнализацию. Юнги-хён не знал об этом, он был в больнице и ни в чем не виноват. Я совершил глупость, пытаясь исправить свою предыдущую ошибку, и сделал только хуже. Он горько усмехнулся, и эта улыбка выглядела на его лице как открытая рана. — Я не прошу понимания или прощения. Я просто хочу, чтобы вы оставили Юнги-хёна в покое. Он… он не заслужил того безумия, которое я устроил вокруг его имени. Пожалуйста, вините только меня. И прошу, не совершайте моих ошибок, — сказал он в конце, едва сдерживая слезы. — Если хотите пошутить — обдумайте свои действия сто раз. Чтобы не было как сейчас. Я очень виноват перед Юнги и перед вами. Я знаю, что не могу просить о прощении, поэтому, пожалуйста… просто не повторяйте мою ошибку. Тяжелый выдох. Камера выключилась. Чимин закрыл глаза и позволил слезам течь. Он знал, что через десять минут его телефон взорвется от звонков менеджеров, что его ждет тяжелейший разговор с компанией, а, возможно, и конец карьеры. Но впервые за эти дни ему стало легче дышать. Он поступил так, как поступил бы Юнги. А в это время в больничной палате экран телефона в руках Мина погас. Юнги долго смотрел на черное отражение самого себя. Он видел всё. Видел это отчаянное самопожертвование, видел страх в глазах младшего и его нелепую, болезненную преданность. Юнги медленно опустил телефон на одеяло и впервые за долгое время не стал закрывать глаза. Он смотрел на дверь палаты, словно ждал, что Чимин вот-вот снова войдет — на этот раз не как вор, а как человек, который наконец-то перестал бежать от самого себя.

***

Через четыре дня Юнги выписали. В общежитии все казалось мрачным, прискорбным. Намджун ругался с кем-то по телефону в своей комнате, не в силах уладить последствия информационного шторма. Чонгук, Тэхен и Хосок сидели за столом в полном молчании — никто не прикасался к еде. Даже Джин куда-то уехал, не выдержав напряжения. Когда Юнги вошел в прихожую, все трое вскочили одновременно. Они бросились к нему с вопросами, объятиями, попытками помочь донести вещи. Но Юнги их слов почти не слышал. Он мягко, но твердо вывернулся из рук и направился в свою комнату. Лишь одна мысль билась сейчас в его голове: «Где Чимин?» На кухне его не было. В гостиной — тоже. Юнги толкнул дверь своей спальни — ту, которую делил с Чимином, и замер на пороге. Пак сидел на его кровати, поджав колени к груди. Глаза у него были жутко красные и опухшие от слез — казалось, он выплакал все запасы воды в своем организме. Сам парень смотрел в одну точку на полу, ничего не видя перед собой. И только когда Юнги шагнул внутрь, Чимин поднял взгляд. В его глазах зажглось что-то невероятное — безумное, почти болезненное счастье. Словно он увидел солнце после долгой полярной ночи. Словно нашел то, что потерял казалось бы уже навсегда. — Юнги! — выдохнул Чимин и в одно мгновение оказался рядом, вцепившись в хёна мертвой хваткой. Он обнимал его так крепко, будто боялся, что тот растворится в воздухе. — Юнги, прости, прости меня, я такой дурак, я не должен был, я… Слезы снова хлынули водопадом, но Чимин уже не пытался их скрывать. Он дрожал всем телом, уткнувшись лицом в плечо Юнги, и шептал одно и то же: «Прости, прости, пожалуйста, только не уходи». Юнги не оттолкнул его. Он не сказал ни слова. Он просто стоял, чувствуя, как сжимается сердце от вида этого разбитого, потерянного человека, который когда-то был его самым ярким светом. А потом его рука сама поднялась и начала нежно гладить Чимина по волосам — медленно, успокаивающе, как когда-то в прошлом. — Тсс, — прошептал он наконец. — Все уже хорошо. — Нет, не хорошо! — всхлипнул Чимин, поднимая заплаканное лицо. — Я все испортил! Твою работу, наше доверие, я… я даже дверь взломал, как преступник! Юнги вздохнул. А потом, сам от себя не ожидая, слабо улыбнулся. — Дверь это, конечно, перебор, — сказал он. — Но жесткий диск ты спас. Данные восстановлены на семьдесят процентов. Чимин замер. В его глазах мелькнула робкая, неуверенная надежда. — Правда? — Правда. Но… — Юнги взял лицо Чимина в ладони, заставляя смотреть прямо на себя. — Больше никогда так не делай. Никаких розыгрышей с едой или напитками. Никаких взломов. Обещаешь? — Обещаю, — выдохнул Чимин. — Клянусь. Никогда. Юнги кивнул и убрал руки. А потом сказал то, от чего сердце Чимина пропустило удар: — Я говорил заказчику, что из-за переутомления случайно удалил трек и бэкапы. Они пошли навстречу. Но теперь… — он замялся. — Я писал его про нас. — Про нас? — Чимин моргнул. — Про солнечный луч, который освещает всех во тьме. И про тень, которая делает этот луч еще ярче, — тихо сказал Юнги, не глядя на парня. Чимин моргнул. А потом вдруг улыбнулся — впервые за несколько дней — и снова обнял хёна. — Но ты не тень, — прошептал он. — Зато ты луч, — ответил Юнги. — И теперь ты обязан помочь мне восстановить музыку. — Но как? Я не умею… — Со своей музой я придумаю что-то получше, — перебил Юнги, и в его глазах наконец загорелся тот самый знакомый огонек. Они работали вместе всю ночь. Чимин не давал хёну переутомляться — приносил чай, напевал мелодии, предлагал идеи для текста. Юнги сначала ворчал, но потом заметил, что с Чимином работа идет легче. Трек обретал новые краски, оставаясь в той же основе, но становясь глубже, значимее. Потому что теперь они делали его вместе. Когда первые аккорды новой версии заполнили студию, Чимин украдкой взглянул на Юнги. Тот сидел за пультом, прикрыв глаза, и на губах его играла та самая улыбка — мягкая, немного усталая, но самая родная на свете. И Чимин понял: они справятся. Несмотря на глупую шутку, на больницу, на разбитый ноутбук и сломанное доверие. Они со всем всегда справятся. Потому что их связь была крепче любого стекла. И это было только начало.