Darkness means forever?

Ведьма просыпается от сильного копошения у себя под боком. Сон, где Умути томно плыл на метле над лесом, спотыкаясь о холодный поток воздуха, плавно перетёк в реальность. Фамильяр под его боком оказался до ужаса изворотливым. Не сказать, что ведьме редко что-либо снится, но он ещё от матери знает, что сны приходят, когда что-то в реальности мешает спокойствию. Искусство трактовки он почерпнуть у родительницы не успел, так что довольствовался сонником, что нашёл в подвале этого дома. Сегодняшний был без символов, так что и смотреть нечего. А вот фамильяра, что снова ткнул локтём под рёбра ведьме, сон, наоборот, держал в цепких лапах. Видимо, транслирует подброшенный сознанием хоррор. Умути не совсем уверен в том, как работает тело фамильяра, он не настолько погружён в эту магию, саму книгу-то только вчера откопал. Надо будет подробнее всё изучить. Желательно, когда самого фамильяра не будет рядом. Неловко. Умути с трудом открывает глаза, ощущая выжигающие лучи утреннего солнца на раздражённой коже. Нельзя ему так часто реветь, потом маски для восстановления долго делать. Ведьма прикидывает, все ли ингридиенты находятся на кухне, а потом решает отложить инвентаризацию на потом, потому что существо рядом вновь разворачивается, обхватывая ведьму за талию одной рукой и упираясь носом в ребро. Умути приподнимает тяжёлое одеяло, разглядывая на время успокоившегося фамильяра: Хару тяжело дышит буквально кожей ведьмы, пытается втереться в него, жмётся всей своей сущностью. Ведьма замечает опасно выпущенные клыки, но это совсем не пугает. После вчерашнего он уже даже не уверен, что ему будет больно от очередного укуса. Сегодня можно подготовиться и наложить обезболивающую мазь. Вообще всё, что было вчера, проходит в голове какой-то сумасшедшей чередой. Ведьма с трудом напрягает память, вспоминая лишь обрывки. Видимо, его мозг в аффекте после двухдневных истерик решил подстереть половину воспоминаний. Единственное, что он слишком хорошо запомнил – как Хару первый раз заговорил с ним. Этот голос будто отпечатался на подкорке сознания, и теперь крутится на повторе, доставляя ведьме сумасшедшее удовольствие. Но из мыслей его вновь выводит копошение: Хару снова вертится, задевая когтями нежную кожу ведьмы, а потом и вовсе сворачивается в клубочек, уходя глубже в темноту. Теперь Умути отдалённо видит темные запутанные волосы. Ведьма в непонимании приполнимает одеяло ещё больше, и Хару на это зло шипит во сне, обнимая себя руками. – Ну хозя-ин, убери солнце, – хнычет парень низким от долгого сна голосом. Умути от непривычки застывает: слишком долго с ним никто не разговаривал. Он уже и забыл, какого это, – Ну? Хару грустно приподнимает голову, щурясь. Он так хорошо и крепко спал! – ровно до рассвета, пока это упрямое утреннее солнце не начало выжигать ему глаза. Почему у его хозяина нет штор! Это же ужас! Как можно спать, когда вокруг так светло! Умути вертит запястьем, и одеяло медленно сползает с них: подлетает в воздух, пару раз встряхивается, будто его кто-то резко дергает за два кончика, а потом наваливается на большую деревянную балку над потолком, перекрывая еднственный источник света. Сначала Хару нервно вертится на кровати, закрывая чувствительные глаза ладонями, а потом удовлетворённо выдыхает, когда комната погружается в относительную тьму. Глаза быстро фокусируются на окружающем мире, и фамильяр удовлетворенно переворачивается на живот, прижимаясь щекой к животу ведьмы. Он неё исходит приятное тепло, и Хару чувствует, как пульсирующая сила ведьмы проходит через всё его тело, циркулирует, будто они один организм. Фамильяр слышит каждое движение в темноте, но фокусируется лишь на одном – когда Умути приподнимает свою руку с кровати, при этом шелестя простынью и одеждой, и накрывает ладонью щёку Хару, нежно поглаживая большим пальцем. Фамильяр чувствует, как искры бегут из глаз. Любовь хозяина резко связывает его, прижимает ещё ближе, даёт почувствовать неизведонное ранее чувство – и он весь дрожит от такой близости. Несмотря на то, что появился он из горьких слёз – база его характера сформировалась на эмоции печали – хозяин вкладывает в него так много противоречивых чувств, что за два дня существования его буквально разрывает от нового! И его любовь сейчас так сильно стучит в теле, что Хару неосознанно задерживает дыхание, разглядывая силуэт хозяина в темноте. – Чем сегодня займёмся? – спрашивает Умути, разворачиваясь на бок. Хару тут же притирается к нему: ложится к нему лицом, прижимается всем телом, обнимая ведьму за шею. Их кожа соприкасается вообще везде, где только можно, и сила создаёт вокруг них легкий барьер, отделяющий от внешнего мира. Резко становится намного тише. – Мне надо поесть, если Вам надо иметь мою форму в таком виде, – уточняет Хару, заглядывая в глаза к ведьме. Та мягко гладит фамильяра по спине, вжимая в себя второй рукой. – Я обезболю кожу, ты сможешь спокойно пить мою кровь, – начинает Умути, собираясь уже начать вставать, но Хару валит ведьму на матрас, в нежелании покидать их хрупкий барьер. А ещё вне комнаты во всю палит солнце, и Хару надеется поменьше встречаться с ним напрямую. – Ну хозя-ин, ну давайте ещё немного полежим? – предлагает фамильяр, вновь начиная вредничать. Умути приподнимает одну бровь, с ухмылкой смотря на капризы Хару. – Я просил меня так не называть, не правда ли? – уточняет ведьма, всё же вырываясь из цепких лап существа. Умути подходит к небольшому туалетному столику у кровати, садясь на маленький круглый деревянный стульчик. – Простите, Умути-хён, – с трудом произносит Хару, подползая к краю кровати как можно ближе. Он хочет прижаться к ведьме со спины, сжать в своих объятиях, но ему слишком лень вставать – итак силы на исходе. Завтракать хочется. – На ты, – ведьма тянется рукой к свече, что стоит на полочке у темного резного зеркала. Когда она оказывается в руке, то Умути крепко сжимает воск: тепло концентрируется в центре ладони, пару искр высекается из плотной энергии, и фетиль быстро загорается, давая небольшое освещение. Ведьма проделывает всё то же самое ещё несколько раз, пока не убеждается, что его рабочее пространство достаточно хорошо видно. Хару молча наблюдает за плавными движениями ведьмы, наслаждаясь её утончённостью и красотой. Фамильяр ещё не до конца знаком со всеми способностями хозяина, хоть и чувствует удивительно огромную силу, что буквально заливает всё пространство вокруг. И ему хочется как можно быстрее помочь ведьме, поспособствовать раскрытию таланта, дать направление всей этой энергии. Его хозяин станет самым сильным, Хару в этом не сомневается. – Что это? – мурчит Хару, медленно проваливаясь обратно в сон. Темное холодное пространство вновь усыпляет его. Умути в это время мажет свою шею прозрачной мазью широким слоем. Ведьма не ждёт, когда она впитается, и уже тянется к соседней баночке, что наносит на своё лицо. Оно приятно холодит кожу и снимает все покраснения и отёки. Умути пришлось ой как постараться, чтобы найти все нужные ингридиенты. К сожалению, пузырёк уже подходит к концу, и надо бы начать список, чего критически не хватает в их доме. – Сейчас впитается и можешь позавтракать, – спокойно отвечает ведьма, продолжая утренний уход за кожей. Ещё до того, как в его доме появился фамильяр, Умути любил ухаживать за собой: ежедневно делал макияж, создавал новые формулы для кремов, наращивал и красил ногти, создавал амулеты, что не только красиво выглядели на коже, но и давали определённые силы. А сейчас у него есть ещё больше причин следовать своей бьюти-рутине – рядом находится самый важный «человек» в его жизни, и хочется быть для него максимально привлекательным. Эта черта была в Умути с рождения, ещё когда он таскал украшения у мамы, рисовал на себе сигилы ковена, а потом и вообще на регулярной основе начал носить исключительно ведьминские атрибуты, отказываясь следовать по пути отца-шамана. Никакие скучные посохи никогда не сравнятся с любимым котлом или метлой. Его выдёргивает из задумчивости болезненное прикосновение: всё это время Хару буквально пилил его плечо взглядом, ожидая, когда раздражающая мазь быстрее испариться. И как только последний блеск исчез с кожи ведьмы, фамильяр тут же начал действовать: сполз с кровати, сжал Умути двумя руками, чтобы тот не дернулся от неожиданности и не разорвал рану, и тут же проткнул кожу. К его удивлению, Умути даже не двинулся, будто ему совсем не было больно. Ведьма лишь подняла взгляд в зеркало, наблюдая за происходящим в отражении. Хару к этому моменту уже вынул клыки, начиная широко вылизывать вытекающую из отверстий кровь. Он с удовольствием мычал, когда отрывался от жидкости хоть на секунду, а потом вновь припадал к текущим каплям, не упуская ни одной. Как только он закончил, то поднял взгляд, всё ещё не отрываясь от двух ран, что только что оставил на коже ведьмы. Умути тихо уточнил, закончил ли есть фамильяр, а после утвердительного кивка закрыл место своей ладонью. Жидкость коснулась его руки, но он быстро сконцентрировал энергию внутри себя, заживляя место. Хару, увидевший оставшиеся капли крови на ладони, тут же прижал её к своему рту, плавно проходясь языком по коже. Умути вздрогнул от этого жеста, не переставая сверлить фамильяра взглядом через зеркало. Хару уже почувствовал лёгкое витающее в воздухе напряжение, что он вызвал своими действиями. Существо, что появилось на свет только вчера, не совсем понимает, почему хозяин так сильно вздрагивает и краснеет, когда оно всего лишь кормится! Да, Хару вылизывает ему шею – и готов делать это даже без предлога кормёжки. Да, фамильяру нравится стоять на коленях перед хозяином – это всего лишь их положение в пространстве, и так взгляду открывается просто шикарный вид ведьмы. Да, Хару хочет попробовать ещё много чего, но ведьма по какой-то неизвестной ему причине отказывается. Хотя они оба чувствуют формирующееся возбуждение, что вызвано бесцеремонными действиями фамильяра, что только закончил слизывать всю кровь с ладони. Оно плавно сгущается, переплетаясь узлами во внутренних нитях связи. Умути тут же встаёт с места, вырывая свою руку из крепкой хватки. Хару ему этого не даёт, сжимает ладонь в своей, переплетая пальцы, и следует за ведьмой в светлый коридор. За ними в один момент гаснут свечи, а потом за спиной разносится громкий удар двери, будто по всей их комнате только что прошёлся сквозняк. Умути делает вид, что с ним ничего не происходит, поэтому сразу же начинает открывать все полки подряд, входя в просторную кухню. Хару чувствует смену настроения, так что решает слишком сильно не давить на ведьму. Струна в груди напрягается, желая отстраниться, и фамильяр недовольно закатывает глаза. Почему-то его желание сближения с хозяином во всех сферах приводит его к разъединению их связи. Фамильяр вздыхает, понимая, что необходимо менять подход. Если его хозяину так угодно – он будет ходить на носочках, обернётся слепой тенью и никак не будет воздействовать – но даже Хару знает, что это не то, что им обоим нужно. Просто некоторые из действий ведьма активно отрицает, и существо не знает, когда и как прорвать эту невидимую границу между ними. Живя в этом мире всего второй день, он не совсем ощущает выстроенные долгими годами одиночества стены. Хару дано чуть больше, чем обычному человеку, чтобы понять Умути – тесная связь их силы. Но эта связь и срывает в его голове все границы, что так и не были очерчены за это короткое время пребывания вместе. Хару решает начать всё заново – так, как и подсказывает его сущность – фамильяр садится на подоконник и забрасывает на него ноги, чуть покачиваясь вперёд и назад. Окно за ним открыто нараспашку, и он чувствует легкие порывы ветра, что ласкают кожу спины. Появись он у другого хозяина – разговаривал бы, как положено. Стоя на коленях, чётко подчиняясь иерархии, внимая всю информацию, что ему дают. Но Умути не такой, и Хару уже понял, что лучше внимательно слушать, что говорит ведьма. Длительное одиночество вынудило внимательно подбирать слова, и Хару не имеет права к ним не прислушиваться. Если и есть границы, которые Умути намеренно стирает, то фамильяр обязан подчиниться. – Умути-хён, какой магией ты обладаешь? – аккуратно начинает Хару, внимательно следя за движениями ведьмы. Умути очищает полки одну за другой, пересчитывая содержимое. – Разной, а что? – эта тема неприятно ковыряет внутри ведьмы старые воспоминания. Умути знает, что Хару не осудит его – но не может себя пересилить, тело реагирует само по себе. Ведьма ожидает осуждения. И готовится к худшему. – Да-да, это я знаю, – начинает Хару, разглядывая расплывающуюся в разные стороны энергию. Он давно заметил, что она разного цвета и состава, но это будоражит даже больше, – Какую именно вы... – Хару резко осекается, хотя Умути не сильно обращает на это внимание. Понимает, что трудно перестроиться с привычного способа общения. Сам сейчас не лучше поддается изменениям, – Ты! Ты практиковал? – Телепатия неплоха, наверное, – задумывается Умути, протирая очередной флакончик с красной пыльцой, – Я пробовал все стихии, но очень слабо и в разной степени. Гадание не очень, там много теории, совсем трудно разбираться. — Алхимия лучше всего, да? – Хару ещё раз оглядывает кухню, наблюдая довольно редкие ингридиенты, а также большое количество зелий разного качества и количества. Вспоминая их спальню – от этой мысли фамильяр чуть румянится, сам не ожидая от себя такого – там действительно много различных снадобей. – Да. Ну, не идеально, могло бы быть и лучше, но... – Умути неловко разворачивается, восстанавливая порядок на полках, – Да, лучше всего. – Магию крови не пробовал? – уточняет фамильяр, уже задумываясь о системе подсказок ведьме. В его магии довольно сильные перекосы по уровню, и Хару просчитывает, каким способом лучше всего восстановить баланс. – У меня есть склонность к магии крови? – в шоке задаёт вопрос Умути, застывая с тряпкой в руке. Он знает, что чувствует себя особенно сильным в нескольких направлениях, но, серьёзно? Магия крови? Может ещё мертвецов воскрешать? – Посмотрим, – вглядывается будто сквозь него Хару, – Тебе стоит попробовать много чего, хён. Если ты уже знаешь азы лечебного мастерства — а оно всё связано, ты же это и сам понимаешь — то можно и кровь попробовать. Да, Умути знает, что вся магия в мире связана. Её нельзя разделить на отдельные направления. Огонь потухнет без ветра, как земля засохнет без воды – это базовые понятия астрологии, но почему тогда все ковены так против совмещённой магии? Вся жизнь – один большой цикл. Будто если разделить её на фрагменты, она изменит своё течение. – Сегодня пополним склад, – Умути закрывает последнюю полочку, начиная писать список по памяти, – И в это время расскажешь мне, о чём ты там так раздумываешь, что стремишься доломать мою оконную раму. Хару нервно вздрагивает, вдруг отвётливо ощущая, как деревяшка, на которой он держится, начинает отламываться. Он с забавным звуком переваливается вперед, спрыгивая на деревянный скрипящий пол, а потом оглядывается назад – не сломал. Умути уже собирается выходить, как вспоминает о том, что фамильяр-то без одежды. Он не замечал этого вчера, потому что Хару был в форме летучей мыши, а вечером – спал под одеялом, но прямо сейчас это очень сильно бросается в глаза. Всем, кроме самого Хару – тот радостно подбегает и наваливается на руку ведьмы, желая поскорее оказаться в диком лесу. – Давай в гардероб под лестницей, быстро, – резко разворачивается Умути, утягивая за собой и фамильяра. Тот в непонимании следует за ведьмой, застывая перед узкой приоткрытой дверью. Умути роется в каких-то старых коробках, подбирает вещи быстро и также быстро отбрасывает их в другую сторону. А потом протягивает некоторые из них фамильяру, диктуя одеться. Хару ослушаться не может, хоть и не понимает цели этого странного ритуала. В итоге он стоит в серой рваной вололазке и свисающих черных шортах, что явно велики в талии. Умути, в целом, видом доволен: выглядит не так плохо, как он ожидал. Но, возможно, ему стоит немного больше внимания уделить крою одежды. Для Хару стоит сделать пару хороших вещей под его размер. Надо прикупить ткань, когда они поедут доставлять товар в город. – Теперь идём, – Умути молча возвращается на кухню, выходя через запасную дверь в сад. Хару следует за ним, прикрывая дверь. На ней в любом случае нет замка, он в целом не нужен ведьме – защитный купол стоит над всем домом, затрагивая и часть сада. – Почему ты не скрыл весь сад? – уточняет Хару, что явно чувствует, что у хозяина достаточно сил на площади намного больше. – Мне тяжело поддерживать защиту больших размеров, и в той части жили некоторые существа... – Умути кивает сам себе, когда разглядывает свой огород: они вернутся сюда позже, сначала надо найти наиболее редкие вещи в диком лесу. И хоть Хару и не может поверить в первую часть предложения, но вторая его интригует ещё больше. Его хозяин, что жалеет всяких мелких существ? Тогда не удивительно, что у него шок от простого упоминания магии крови в диалоге. Фамильяр ещё раз обдумывает, как правильно будет преподнести каждое из разветвлений магии. – Так для чего ты спрашивал, Хару? – Умути пускает потоки воздуха из кончиков пальцев, приподнимая дальние листочки в поисках заветного фиолетового мха. Он растёт только на определённых деревьях именно в эту фазу луны, и его всегда не хватает – буквально пару дней назад закончились последние остатки. – Твоя магия, хён, – начинает аккуратно Хару, вспоминая нервную реакцию на эту тему ранее, – Она смешана между собой неравномерно. Нам нужно опробовать разные виды, чтобы понять, что развивать. Мне кажется, нужно опробовать всё, чтобы понять твои предрасположенности. Умути задумчиво кивает, подходя к толстому дереву. Он достает нож, начиная срезать верхний слой коры в большую стеклянную банку. Ведьма медленно собирает примерно до половины объема, закручивает крышку и прячет обратно в сумку. – Мне разрешали заниматься только алхимией раньше, – Умути идёт по знакомым тропинкам, резко сворачивая в какую-то чащу, — Потому что я макияж начал делать рано. – У тебя шикарно получается, – делает комплимент Хару, ощущая, как дрржат внутренние нити хозяина. Фамильяр не соврал — ведьма действительно чудовищно элегантна, начиная одеждой и заканчивая мелкими деталями макияжа. Стрелки вообще отдельное удовольствие для Хару. Такие ровные линии ещё надо поучиться начертить! – Было бы лучше, если бы меня по рукам не били за телепатию, – Умути закатывает глаза, начиная собирать ярко-жёлтые ягоды с куста. Хару изали наблюдает за аккуратными движениями: ведьма делает всё настолько легко, будто плоды не могут разорваться от одного неосторожного движения, тут же прыская ядом на кожу. – Никто больше не посмеет тебя тронуть. За любой вид магии, – Хару выдыхает, ощущая в груди тянущую тяжесть. Он почти физически ощущает боль Умути, и каждая клетка его тела начинает трястись, – Я тебе помогу. Умути оборачивается, плотно запечатывая крышку. Он слышит дрожь в голосе фамильяра, а потом понимает, что слегка дрожит и сам – прошлые воспоминания бьют с новой силой, не давая сдвинуться с места. Он пытается отвлечься, сложить банку в сумку, осмотреться, но ничего не помогает. И тогда фамильяр движется вперёд – хватается за ведьму, как за единственный смысл жизни. Держит крепко-накрепко, не даёт отойти, только жмёт ближе, буквально всеми своими действиями крича: «Я так на поступлю. Я тебя не оставлю». – Давай... – Умути тяжело даются слова, но стоять в обнимку с фамильяром удивительно успокаивает нервную систему. Сплетёные нити образуют крепкую связь, – Давай вернёмся домой. Собирём оставшееся из огорода. Хару пару раз кивает, но избавляться от объятий не спешит – внутри него пульсирует связь, и он боится разорвать её неосторожными движениями. Но Умути сам ставит его рядом – держит крепко, обнимает за плечо, ведёт по знакомым дорожкам. К концу пути они успокаиваются, энергия перестаёт плескаться между ними через край, и фамильяр уже спокойно выглядывает из-за спины Умути в поисках их маленького домика. Их единение прерывает громкий шорох из сада. Умути резко замирает, настороженно разглядывая его пределы. Кто-то прошёл защиту. – Это ещё кто? – озадаченно спрашивает Хару, вглядываясь в растянутый на ветвях силуэт. Длинные ноги пережимают эластичные зелёные канаты, и существо пытается выбраться из ловушки, что сдерживает его по рукам и ногам.