Часть 6

В семнадцать лет все по-другому, и не потому, что давление ослабло — скорее наоборот, оно сильнее, чем когда-либо, — а потому, что оно больше не властвует над Эмилией. Олимпиада — это все. Арена, свет, напряжение, которое витает в воздухе еще до того, как она выходит на лед. Каждый фигурист здесь — лучший из лучших, каждая программа доведена до совершенства, каждая ошибка решающая. Она это чувствует, конечно чувствует, но это не поглощает ее целиком. Короткая программа прошла сложно. Она неплохая, но это не лучшее ее исполнение. Маленькая ошибка при приземлении, секундное замешательство, которого достаточно, чтобы сбить ритм, выработанный за весь сезон. Когда Эмилия заканчивает, она все понимает. Несовершенно. В Kiss&Cry она слегка сжимает руки в карманах, старые нервные тики пытаются вернуться туда, где им не место. — Я сбилась с комбинации, — бормочет она, бросая на него взгляд. Илья тут же качает головой. — Ты исправилась. — Получилось не чисто. — Все получилось. Эмилия смотрит на него. Он совершенно спокоен, как будто это не Олимпийские игры, а просто очередной день на катке. — Эй, — говорит он уже мягче. — Не переживай. Она почти смеётся. — Я серьёзно, — добавляет он. — Ты здесь, потому что любишь это дело. — Медали? Он слегка пожимает плечами. — Это бонус. Бонус. На Олимпиаде. Звучит нелепо. Но почему-то это работает. Она немного расслабляется. — Ты уже сделала самое сложное, — продолжает он. — Теперь просто катайся. Просто катайся. Эти слова не дают ей покоя всю ночь. В тишине олимпийской деревни, после раннего утреннего пробуждения, во время разминки, когда тело кажется легче, чем должно быть. К тому времени, когда Эмилия выходит на лед для произвольной программы, она уже не думает о местах, баллах или ожиданиях. Она думает о ребрах, дыхании. О том, чему Илья ее научил. Звучит музыка, и она начинает двигаться. Все встает на свои места, все...идеально. Ее первый прыжок получается чистым, приземление мягким и контролируемым, тело входит в ритм, словно все это время ждало этого момента. Ни секунды замедления. Эмилия не торопится. Не пытается перегнать музыку. Она позволяет ей нести себя. Каждый элемент попадает в цель. Каждое вращение — в центр. Каждая последовательность шагов выполняется так, как и должна выполняться. Ее лезвия скользят по льду с такой уверенностью, что кажется, будто это дается ей без усилий. В какой-то момент Эмилия понимает, что вот оно. Но это не выбивает ее из колеи, а, наоборот, придает уверенности, потому что теперь она знает, как справиться с этим моментом. Он позаботился об этом. Дышать. Сосредоточиться на моменте. К моменту финального прыжка толпа уже на пределе, она шумит, нарастает напряжение, люди чувствуют, что сейчас произойдет, еще до того, как она закончит. Эмилия приземляется. Чисто. И на долю секунды все затихает. Не на арене, а только внутри нее. Потом музыка стихает, и все возвращается на круги своя. Аплодисменты. Шум. Осознание. Она не плачет, пока нет. Она уходит со льда, дыхание прерывистое, но ровное, сердце бешено колотится, как наэлектризованное, — это значит, что она выложилась на полную и не потеряла себя в процессе. Илья здесь, конечно же, здесь. Она даже не сбавляет темп. Он едва касается ее, когда Эмилия подходит к нему, инстинктивно протягивая руки, чтобы поддержать ее, как всегда. — Ты сделала это, — говорит он низким, но уверенным голосом. Подсчет баллов занимает целую вечность, а может, и вовсе не занимает. Эмилия почти не обращает на это внимания. До тех пор, пока не объявляют победителя. Первая. Олимпийское золото. Она на секунду замирает, словно мозг еще не осознал происходящее. Затем поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами. И это срывается с губ раньше, чем она успевает подумать. — Мы сделали это, пап. Тишина — всего на мгновение. До него вдруг доходит. Не медаль. Не счет. Это. «Папа». Что-то в его лице меняется и в то же время становится более спокойным. Гордость и что-то более глубокое, что-то более устойчивое, что-то, что тихо зрело в нем все эти годы, наконец обретает смысл. — Да, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем когда-либо. — Мы это сделали. Он кладет руку ей на затылок, как делал уже сотню раз, но на этот раз все по-другому. Потому что Эмилия для него не просто фигуристка. Она его ребенок. И каждая тренировка, каждое тихое замечание, каждый момент, когда он учил ее дышать, а не паниковать, думать, а не терять контроль, — все это привело к этому моменту. Не только к золоту. Но и к тому, что она стоит здесь, спокойная, уверенная и счастливая. И это самое главное.