Часть 10. Утро без соли

      Рассвет над карьером вставал неохотно. Небо было цвета оловянной миски, которую долго терли песком — мутно-серое, холодное, предвещающее дождь. Нурлан не спал. Его руки автоматически перебирали рис, отделяя зерна от мусора. Это была его медитация, его способ не сойти с ума, пока из пещеры на склоне доносились звуки, которые человек издавать не должен. Хрипы Эда прекратились около четырех утра. На смену им пришло низкое, горловое рычание. Сухое и ритмичное. *«Заказ готов»*, — подумал Нурлан, и от этой мысли его самого передернуло. — *«Господи, я циничен. Или это просто защитная реакция? Если я буду называть это "заказом", мне будет не так страшно видеть, как Шейн пойдет туда с пистолетом»*. Шейн поднялся. Он выглядел паршиво: щетина за сутки превратилась в жесткую щетку, глаза покраснели от недосыпа. Он подошел к костру, протягивая руки к слабому теплу. — Пора? — коротко спросил Нурлан, не поднимая головы. Шейн лишь кивнул. Он проверил магазин пистолета, и этот щелчок металла о металл прозвучал в утренней тишине как выстрел. — Кэрол! — негромко позвал Шейн. Она уже стояла у своей палатки. Видимо, тоже не спала. Женщина подошла медленно, её плечи были опущены. София выглядывала из-за ткани, прижимая к груди тряпичную куклу. — Я должна это сделать сама, — тихо, но твердо сказала Кэрол. Шейн нахмурился. — Кэрол, это опасно. Это уже не он. — Именно поэтому, — она посмотрела на Нурлана. — Дай мне свой нож. Тот, длинный. Нурлан замер. Его обвалочный нож лежал на камне. Острый, как бритва, идеально сбалансированный. Инструмент созидания, который он уже дважды превращал в инструмент смерти. *«Она не сможет. У неё руки дрожат. Она промахнется, и он вцепится ей в горло. Я не могу дать ей нож. Это будет соучастие в самоубийстве»*. — Я пойду с ней, — Нурлан встал, чувствуя, как бок отзывается тупой болью. — Шейн, подстрахуй с пушкой. Если что-то пойдет не так — стреляй. Дэрил, сидевший на крыше фургона, сплюнул вниз. — Драма на завтрак. Обожаю это место. Они поднимались втроем. Шейн впереди, Кэрол посередине, Нурлан замыкающим. Холод затылка был почти неощутимым. Сущность затаилась, словно затаив дыхание перед важной сценой. Нурлану было плевать. Он чувствовал только запах сырой земли и нарастающий смрад из пещеры. Эд больше не плакал. Он сидел у дальней стены, дергано перебирая пальцами по камням. Когда свет фонарика Шейна упал на него, Эд — или то, что им было — обернулся. Глаза были белыми. Мутными, как застывший жир. На губах запеклась темная, почти черная кровь. Нурлан почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Страх перед мертвецами никуда не делся — он просто стал привычным фоном. Но когда он посмотрел на Кэрол, он увидел нечто более страшное. Она не боялась. Она смотрела на это существо с какой-то ледяной решимостью, за которой скрывались годы боли. — Отойди, Кэрол, — Шейн поднял пистолет. — Нет. Она выхватила нож из рук Нурлана так быстро, что он не успел среагировать. Это был порыв, вспышка. Эд издал утробный рык и попытался встать, его кости хрустнули. Он сделал рывок вперед, вытянув руки с загнутыми, как когти, ногтями. Шейн уже нажал на спуск, но Кэрол была быстрее. Она не ударила сверху. Она ударила так, как видел Нурлан — снизу вверх, под челюсть. Лезвие вошло легко. Кэрол навалилась всем телом, вскрикнув от ярости и горя одновременно. Тело Эда замерло. Нож прошел через нёбо в мозг. Тишина в пещаре стала абсолютной. Кэрол не отпускала рукоять. Она стояла так несколько секунд, тяжело дыша, пока тело мужа медленно сползало по её рукам. Шейн опустил пистолет. Его лицо выражало смесь шока и уважения. — Кэрол... — Нурлан подошел и осторожно взял её за локоть. — Всё. Всё закончилось. Она разжала пальцы. Нож остался в голове Эда. Она обернулась к Нурлану, и её взгляд был пустым. — Он больше не причинит нам вреда, — прошептала она. — Никому из нас. Они спустились к лагерю. Люди смотрели на них молча. Гленн отвел глаза, Ти-Дог перекрестился. Нурлан подошел к костру. Его нож остался там, наверху. Ему было жаль инструмент, но он понимал, что никогда не сможет взять его обратно в руки. Не после этого. *«Минус один нож. Минус один человек. Плюс одна сломленная женщина»*. — Нам нужно поесть, — сказал Нурлан. Голос был чужим, бесцветным. — Рис почти готов. Он взял ложку и начал помешивать кашу. — Нурлан, — Гленн сел рядом. — Ты как? — Я? — Нурлан посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он чувствовал на них липкую тяжесть. — Я думаю о том, что у нас закончилась соль. Гленн моргнул. — Что? — Соль. Рис будет пресным. Людям это не понравится. Пресная еда делает жизнь еще серее, чем она есть на самом деле. Гленн грустно улыбнулся. — Думаю, сейчас это последняя вещь, о которой они будут беспокоиться. — Нет, Гленн. В этом ты ошибаешься, — Нурлан насыпал кашу в миску. — Когда мир рушится, вкус соли — это единственное, что напоминает тебе, что ты еще жив. В этот момент со стороны спуска в карьер послышался шум двигателя. Все мгновенно напряглись. Шейн вскинул пистолет. Дэрил вскочил на крышу фургона. Из тумана вынырнул красный внедорожник. Он несся на большой скорости, поднимая тучи пыли. За рулем кто-то отчаянно сигналил. Машина затормозила в центре лагеря. Дверь распахнулась, и из нее выскочил молодой человек в форме помощника шерифа. Он был ранен, рука была перебинтована грязной тряпкой. — Помогите! — закричал он. — Там... там их сотни! Они идут по следу машин! Шейн замер. Его лицо вытянулось. — Рик? — прошептала Лори, выходя вперед. Нурлан выронил ложку. *«Рик Граймс. Главный герой. Он здесь. Но он ранен и за ним хвост. Сценарий летит к чертям. Если за ним сотни ходячих — карьер станет нашей братской могилой»*. Холод сущности вдруг стал нестерпимым. В голове раздался громкий, отчетливый хохот. *«А вот теперь... теперь начинается настоящий банкет, Нурлан! Приятного аппетита!»* Нурлан схватил монтировку. *«Работаем. К черту соль. Нам нужно уходить»*.