Часть 6

Когда королевский кортеж подходит к Саммерхолу, Эйрис кажется, что тень Эшфорда постепенно отступает. Ее родная земля, пусть и не настолько родная, как Валирия, даёт ей уверенность, которую она слегка расплескала за последние ужасные дни.   Она больше не говорила с межевым рыцарем — следующие остановки были короткими, отец хотел вернуться домой как можно быстрее. Конечно, Эйрис видела их двоих, жующих что-то на окраине лагеря, межевого рыцаря сложно было не заметить. Но говорить с ним в окружении множества взглядов не входило в ее планы.   Эйрис знает, что вообще не должна с ним говорить, она и так позволила себе слишком много. Но это ведь не ее вина, что отец зачем-то взял его в довесок ко всему что они везли из Эшфорда.   И все, что может произойти дальше, тоже не ее вина.   Первый день в Саммерхоле проходит как в приятном сне. Эйрис помогают обмыться в ее собственной ванне, помогают надеть чистое платье, от которого не пахнет чужим замком, и поят хорошим вином.   Выпив последний стакан, она чувствует себя возродившейся из пепла. Быть может, дело еще и в том, что отец предпочел ужинать в постели и не бросал на нее полный разочарования взгляд.   — Совсем забыл тебя спросить, сестра, — вдруг говорит Дейрон уже заплетающимся от вина языком. — А сейчас вот вспомнил.   — Ты забыл, какой сегодня день?   — Нет. То есть да. Я не помню дату, если честно. Но кого это интересует? Я лишь хотел узнать, о чем вы говорили с сиром Дунканом на привале.   Эйрис хочется выплеснуть ему в лицо бокал вина, но Дейрон сидит слишком далеко.   — Тебе померещилось от пьянства.   — Я был трезв.   — И я должна в это поверить?   Дейрон ухмыляется.   — Я был трезвее, чем обычно.   — И это все еще значит, что ты был пьян.   — Верно, — Дейрон снова отпивает из кубка. — Но я видел, как вы мило беседовали недалеко от палаток.   — Это было не мило, — выпаливает Эйрис прежде, чем подумать.   — Так значит, мне не привиделось?   — Я заблудилась. А он играл в благородного рыцаря, как и обычно. Шел за мной, пока я не нашла дорогу обратно. Так уж вышло.   — Он не играет, сестра, — качает головой Дейрон. — Быть может, только он и не играет. Впрочем, ты это сама и видела. Жаль, что он поехал с нами. Я видел во сне, что этот замок его убьет.   Эйрис поднимается из-за стола, не желая больше слушать пьяные откровения Дейрона. Это интересно лишь первые пару раз.   — Подожди.   — У меня нет на это времени.   — Хочешь сломать еще пару пальцев?   — Хочу прогуляться.   Эйрис оставляет Дейрона одного, если не считать полуглохого слугу, который прислуживал им уже полвека. По крайней мере, Эйрис могла быть уверенна, что разговор не выйдет за пределы комнаты.   ***   Рыцари Саммерхола харчевали в восточной части замка, неподалеку от своих спален. Проходя между окон, Эйрис слышит их пьяный смех и грубые шутки о любовных завоеваниях. Ей кажется, что межевой рыцарь тоже там и пьет уже которую кружку эля, на котором ее лорд-отец никогда не экономил. А если он там, то наверняка должен выйти "подышать воздухом".   Она делает вид, что любуется на редкие дорнийские цветы, которые ее бабка приказала высадить по всему замку. Эйрис они не сильно нравились — мелкие и блеклые, но в пустынях Дорна мало что выживало. Отец предлагал ей породниться с Мартеллами, словно они мало разбавили валерийскую кровь, но Эйрис сказала, что скорее уедет работать в лисинийский бордель, чем будет жить в Дорне. Тогда отец дал ей пощечину, а потом не говорил несколько дней.   — Что ты тут забыла, сестра?   Ее брат отказался ночевать в своей старой комнате, предпочитая ту часть Саммерхолла, где жили присяжные рыцари. Даже сейчас, в месте, где все знали его как принца Таргариена, он строил из себя оборванца и бегал по двору в грязном домотканом плаще с парой заплаток. Эйрис бы и не узнала его, если бы не бритая голова — Эйгон не собирался отращивать таргариенские волосы.   — Мне нужна причина, чтобы гулять по своему замку?   — Это замок нашего лорда-отца, а потом будет Дейрона.   — Если он доживет.   — Твоим он никогда не будет, — напоминает ей Эйгон. — И не надейся.   — Отчего? Я все еще могу выйти за кого-то из отцовских сыновей, — Эйрис нравится отвращение на лице брата. — Все лучше, чем делить постель с каким-нибудь лордом.   — Мы найдем себе получше.   — Особенно ты, братец. Каждый лорд будет мечтать выдать за тебя свою самую некрасивую дочь. Что ты вообще делаешь тут в таком виде?   — Служу своему рыцарю, — с неуместной гордостью заявляет Эйгон.   — Чем? Ждешь, когда он выйдет, чтобы подержать его достоинство?   Эйгон пинает ее по коленке — довольно сильно, и Эйрис шипит.   — До чего же ты мерзкая! Я несу своему сиру лекарство!   — От чего?   — Мейстер сказал, что у него грудная болезнь, — с грустью отвечает брат. — Вроде ничего страшного не было, но резко поплохело, как приехали. Но я его вылечу!   — Удивительно. Мой отец лишил его половины крови, а ему хоть бы что.   — Так может, он от недостатка крови и заболел! — почти кричит Эйгон. — А если не выздоровеет, то я тебя буду в этом винить, сестра!   — А мне-то с этого что, — фыркает Эйрис. — Иди, куда шел. Ты мешаешь мне наслаждаться вечером.   Два раза повторять не нужно. Эйрис выжидает пару мгновений, чтобы развернуться и посмотреть, куда именно заспешил Эйгон..   Рыцари, которые поступили на службу к ее лорду-отцу недавно и не обладавшие необходимым статусом, ночевали на задворках восточного крыла, где впритык к основному замку стояла длинная деревянная пристройка. В одну из многочисленных дверей и прошмыгнул ее брат.   Все жильцы, кроме одного, сейчас пьянели неподалеку, и за Эйрис никто не следил. Не будь внутри Эйгона, она бы легко проскользнула внутрь, но ей совершенно не хочется препираться со своим братцем, да и при нем межевой рыцарь ничего себе не позволит.   Потому Эйрис разворачивается и уходит, думая о том, что ей может принести завтрашний день.   ***   Утром следующего дня она вызывает к себе мейстера и показывает ему руку, которую предварительно рассекла заколкой — случайно, по своим же словам. Это было неприятно, но терпимее, чем когда ее хватали грубые пальцы межевого рыцаря.   Мейстер долго хлопочет над ней, обмазывая рану мазью и травой, а Эйрис, устав ждать подходящий момент, выпаливает прямо:   — Мой брат сказал мне, что его рыцарь заболел.   — Все так, моя принцесса, — кивает мейстер, осторожно прикладывая мокрую тряпку к руке. — Но он крепкий, многие, кто вылез из канав, крепкие, раз не умерли в младенчестве. Он выживет.   — Меня мало волнует его жизнь. А что мой брат? Не заразится ли он? И что куда важнее, не принесет заразу в замок? Мой отец и так не отошел от боя.   Мейстер горячо качает головой.   — Я сразу об этом подумал, моя принцесса! Мне же совсем не хочется, чтобы при мне заболел маленький принц. Потому я наказал ему не спать рядом со своим рыцарем, а только приносить ему еду, да воду с лекарством. И это тоже не стоило разрешать, скажу вам честно, но он меня не сильно слушал. Еле уговорил уйти в другое место на ночевку.   — Вот как, — протягивает Эйрис, стараясь скрыть улыбку. — Ты молодец. Все правильно сделал.   Мейстер рассыпается в благодарностях, но Эйрис его не слушает. Она думает о том, что этой ночью ей никто не будет мешать.  ***   Когда приходит время, Эйрис надевает легкое платье — из черного мирийского шелка. На улице в нем прохладно, но Эйрис не собирается там задерживаться. Она проскальзывает по коридорам, улучая момент, когда охрана смотрит в другую сторону. Саммерхол лучше подходит для ночных вылазок — в Красном Замке гораздо больше лишних глаз.   Выйдя во двор, она накидывает на голову вуаль, чтобы ее серебристые волосы не выделялись под светом луны. Так, издалека ее легко принять за служанку, спешащую от любовника обратно в замок.   Но Эйрис собиралась проделать обратный путь.   Она добегает до рыцарских пристроек и сразу находит нужную дверь. К ее радости, она не закрыта.   — Эгг? — хрипит рыцарь.   Он не видит Эйрис, так как лежит на соломенном тюфяке лицом к стене. Совершенно обнаженный, даже без одеяла. Но судя по поту на его спине, ему и так жарко.   — Тебе нельзя тут спать, — недовольно говорит он, когда Эйрис подходит ближе. — Ты заболеешь, а мне перед твоим отцом отвечать. Иди, я в порядке.   Лишь когда она осторожно ложится рядом, он замолкает, понимая, что это не Эйгон.   — Эйрис? — выдыхает рыцарь, когда она проводит рукой по его спине.   — С чего ты взял, что это именно я? — хмыкает Эйрис. — Быть может, к тебе пришла дочка конюха. Или ты меня ждал?   — Никто больше... — он замолкает, когда ее рука оглаживает бок, покрытый гематомами и свежими шрамами. — Вы не должны тут быть.   — Отчего? Я могу делать, что захочу.   — Хотя бы потому, что я болен. Мейстер говорит, что я могу заразить кого-нибудь. Я весь горю, ты же чувствуешь.   — Я дракон, — напоминает Эйрис. — А драконы не боятся сгореть.