Глава 3. "Будь сильной, как Валькирия."

Утро пятницы было спокойным, и дождь уже давно успокоился, оставив после себя только лужи на дорогах и капли на листьях. На улице всё только начинало просыпаться: птицы начинали петь свои песни, солнце захватывало своими лучами землю, небо прояснялось, ветер качал деревья, сверчки стихали, а собаки во дворах начинали выходить на улицу, дабы обнюхать то, что происходило, пока они были в состоянии сна. Энн всегда была ранней пташкой и уже с пяти утра была на ногах — даже не от будильника, а от привычки, выработанной годами. Привыкшая много работать, она предпочитала вставать раньше, чтобы успеть за день всё, что планировала вечером, поэтому за час успела принять душ, поднять Картера, застелить кровать в их общей спальне, а потом пойти на кухню, где мужчина уже предпринимал попытки приготовить завтрак. По нему было видно, что готовка — это не его конёк, ведь обычно он не готовил для себя, потому что не нуждался в этом: ему вполне хватало пиццы или китайской лапши. Но с прибавлением в его доме у него родилось желание порадовать Энн с Сигрид и приготовить что-то действительно стоящее и полезное, ведь, как успел заметить Росс, Энн старалась придерживаться правильного питания. Овощи, привезённые вчера Билли и ребятами, сегодня как раз пригодились для гарнира в духовке, а найденные в холодильнике яйца мужчина закинул варить в кастрюлю. Пока всё готовилось, Картер принялся за своё любимое дело: разливать чай из недавнего сбора по трём чашкам. — О, ты уже готовишь? Почему не подождал меня? — женщина тоже решила приняться за дело: взяв в руки персики и яблоки, она опустила их в раковину, открыла кран и начала мыть, чтобы потом подать к столу. Персики были весьма хороши на вид, и Энн надеялась, что они сладкие, ибо помнила, что дочери нравились персики. Воспоминание было очень старым, но мать отлично помнила, как её ребёнок просил персиков при каждом походе в магазин. Ностальгическая улыбка растянулась на губах, в голове всплыл образ маленькой Сигрид с двумя хвостиками на голове, в голубом платице, белых колготках и синей плюшевой кофточке. Её маленькие ручки тянули её за руку, а детский голосок отчаянно просил персиков и «тех конфет с лисичкой». Сейчас милая и смешная девочка выросла в красивую северную девушку, которая обогнала свою мать в росте и больше пошла в отца, а не в женщину, носившую её под сердцем девять месяцев, и чей характер в последнее время казался Энн уж очень тяжёлым, но она списывала это на подростковый период и переезд в другую страну. Росс отвлекся и с добрыми глазами посмотрел на русоволосую, которая сейчас выглядела для него так, будто она всегда была в этом доме, а все из-за ее домашнего вида и уже ставшего родным голоса. Этот момент напомнил мужчине быть благодарным судьбе за шанс обрести свое счастье, о котором он мог только мечтать, ведь не встречал прежде таких близких ему людей, как Энн. Порой ему взбредала в голову мысль, что Энн — его женская версия, сделанная в Европе, только с другим воспитанием, сказками в детстве и непонятной ему культурой, но он уже дал себе обещание ознакомиться со скандинавскими преданиями. Ведь, как он понял, для Сигрид это играло важную роль в жизни, и у Картера это вызвало уважение, ибо у них, квилетов и у большинства других коренных племен, традиции и их культура были важной и почитаемой частью жизни. Для Энн, из ненавязчивых наблюдений мужчины, ее культура была уважаема, но она не заостряла на ней внимание и просто почтительно к ней относилась, никак не проявляя ее где-то в повседневной жизни. У Картера было желание ознакомить Энн и Сигрид с легендами его племени, дабы посвятить женщин в их, индейский, мир, и, конечно, сам был не прочь послушать о суровых мореходах, битвах и богах такого далекого севера. — Я хотел сделать вам с Сигрид приятное, а желания нагружать тебя делами с утра не было. Женщину его реплика слегка вывела из равновесия, но, собравшись с духом, она ответила Картеру: — Спасибо, правда, я ценю это, и мне на самом деле приятно. — В душе сразу потеплело от слов мужчины, а уголки губ неконтролируемо поползли вверх. Энн отвернулась к раковине, стараясь отвлечься на мытье, но и для того, чтобы Росс не увидел всей ее радости, которая прекрасно виднелась на лице. — Вот только Сигрид, как я замечала, всегда предпочитала есть много мяса, а не овощей, хотя есть их она будет, они ей тоже нравятся. Мужчина искренне рассмеялся, чуть не пролив мимо кружки чай, но его это не смутило, и он отставил чайник в сторону. — Ну, в ней говорят ее гены и предки, так что неудивительно, что ей нравится есть мясо. — Он повернулся к окну, взглядом оценивая погоду. — Могу заверить, что это не проблема, я тоже люблю налегать на мясо. Энн поставила на стол тарелку с персиками и яблоками, ее взгляд тоже устремился в окно. В доме было относительно тепло, но после душа женщина сразу надела теплые носки, черные штаны, которые она часто носила во время командировок из-за их удобства, нейтральную серую футболку, а сверху — вязаный кардиган. Даже надетый кардиган не спасал от появляющихся мурашек, вызванных холодом, и Энн была уверена, что, когда они поедут подавать документы в школу, она обязательно наденет ветровку поверх, ведь ветер за окном яростно качал макушки деревьев, давая понять, что сегодня он будет беспощадным. В Нарвике было что-то похожее: северные ветры никого не щадили и проникали под кофты, куртки и свитера, дожди шли холодные, а тут они более теплые и спокойные. Энн помнила свои командировки в жаркие страны, такие как Испания, Италия, Аргентина, Перу, Марокко, Мексика, и эти воспоминания всегда сопровождались фантомными ощущениями тепла; иногда в носу появлялся едва уловимый аромат морского бриза, в ушах слышались далекие крики чаек, и женщине сразу хотелось вернуться в эти приятные страны, где климат был в разы отличным от Нарвика и Норвегии в целом и даже от штата Вашингтон. Воспоминания об этих жарких странах плотно заседали у нее в голове, особенно когда ее кожа вновь была подвержена воздействию холодных потоков воздуха. Почувствовав хотя бы раз такой приятный солнечный климат, Энн не могла понять, как Сигрид всегда с уверенностью заявляла, что лучше севера ничего быть не может, ведь сама Сигрид путешествовала только по родной Норвегии; пару раз они с отцом заезжали в Швецию, в город Уппсала, были в Германии, в таких городах, как Бремен, Гамбург, Мюнхен, побывали в столицах Дании и Финляндии, и на этом все — в теплые страны они с Бьерном не ездили. Энн стало даже стыдно за то, что она сама не возила Сигрид никуда, и в общем-то совместных моментов у них было ничтожно мало. Но надежда на возобновление хороших и теплых взаимоотношений между ней и дочерью все еще была, желание было дикое, яростное и отчаянное, но представлений, как это сделать, не было. В голове проскользнула мысль о том, что ей может помочь Картер, а на крайний случай можно позвонить Бьерну или бывшей свекрови Мэрит, но самой Энн этого не очень хотелось, ведь чувство стыда, раскаяния и явного понимания своей вины перед бывшим мужем все еще тлело в ее душе. Картер закончил созерцать привычные ему виды за окном и вернулся к делу: достал из духовки овощи, а яйца залил холодной водой; три чашки со сборным чаем стояли на столе, и от них шел приятный теплый пар. Его движения были полны уверенности и знания, что где лежит. Оно и понятно: ведь это был его дом, его крепость и место силы, в котором он уже обнюхал все углы и понял, что именно здесь ему и место. Энн чувствовала то же самое только в детстве и подростковом возрасте, когда жила в родительском доме. В Нарвике чувства «своего угла» не было, но именно дом Картера почему-то задел струны души и побудил в Энн старые, давно забытые чувства своей территории. — Пойду разбужу Сигрид, — она в последний раз окинула Картера взглядом, улыбнулась ему и побрела в комнату дочери. На втором этаже было тихо: тут почти не слышалась возня с кухни или свист ветра с улицы, ведь окна были закрыты. Тут не было чего-то примечательного или чего-то запоминающегося, но уловить уют, царящий здесь, можно было сразу. Простой коридор с дверями, которые ведут в разные комнаты, а в конце — окно с темно-бежевыми шторами, собранными в специальные подхваты. Двери были из одинакового дерева и идентичных друг другу моделей. Как успела заметить Энн вчера, они ни разу не издали хотя бы малейшего скрипа, но, может, это ещё проявится в будущем, а пока Энн решила не забивать себе голову не особо важными вопросами. С самого утра голова была тяжела от мыслей и дел, которые нужно точно решить сегодня, но самое важное и первое, что нужно было исполнить за этот день, — это подать документы Сигрид в школу резервации, дабы она продолжила обучение. Ещё вчера вечером Энн перепроверила все документы на норвежском и их переведенные на английский версии, и в этот момент она была рада, что сделала апостили документов ещё в Нарвике, и сейчас на переводы не нужно тратить время и силы. Картер, конечно, не понимал всей серьезности определения ребенка в новую школу, тем более в таком взрослом возрасте, но все же не мог стоять в стороне в то время, как Энн проверяла все бумажки. Женщина, конечно, допускала мысль о том, что она слишком печется об этом и ей стоит поубавить свои переживания и опасения насчет новой школы для дочери, но она просто не могла перестать думать об этом, отчего загоняла себя в этот вопрос еще глубже. Билли сказал, что Сигрид возьмут в школу без вопросов, ибо документы были в надлежащем виде и у девушки имелись даже грамоты за участие в городских, региональных и столичных олимпиадах и конкурсах по разным дисциплинам, куда обычно входили исторические викторины, географические олимпиады и литературные конкурсы. Были грамоты и за первое место, и за второе, и за третье, но ни на одном вручении не присутствовала Энн. Ее просто не было в городе либо в стране из-за работы. В семейных альбомах не было ни одной фотографии, где женщина обнимала дочь, державшую в руках грамоту со счастливой улыбкой, вне зависимости от места, которое та заняла; зато в альбомах были фотографии, где ее место занимала Мэрит или Астра, но чаще всего это был Бьерн. Порой, когда женщина смотрела на эти фотографии, высылаемые бывшим мужем, внутри Энн поднималась волна ревности к бабушке или тете своей дочери, но она так же быстро растворялась, и вместо нее появлялся ком из понимания того, что вся вина на ней, а не на других людях, и что злиться стоит только на себя. Только сейчас в голове закручивались вопросы: «Может, стоило бросить работу ради Сигрид? Может, стоило воспитывать ее самой? Быть может, тогда все было бы нормально и они вместе с дочерью так и остались в Нарвике подле Бьерна?» Энн имела черту скидывать все на присказку «Что ни делается — все к лучшему», но, стоя сейчас перед дверью дочери в новом доме, женщина поняла, какой эгоисткой она была все время. Захотелось завыть от тоски, как побитый волк, даже вбежать в комнату и просить прощения у дочери, а потом звонить Бьерну с извинениями, но отчего-то Энн стояла неподвижно. Рука медленно опустилась на ручку двери, а взгляд смотрел в никуда, губы поджались сами собой, показывая смятение, настигшее ее в не самый удобный момент. Все же, пересилив себя и свои нахлынувшие чувства, дверь она открыла и тихонько прошмыгнула в комнату, где в нее сразу ударил свежий воздух из открытого окна. Глаза сразу зацепились за фиолетовое пятно возле шкафа, коим являлся чемодан, и, недолго рассуждая, было понятно, что вещи еще не разобраны и находятся в своем изначальном месте. Взгляд дошёл до кровати, где Сигрид, свесив руку с её края, спокойно сопела, обняв одеяло другой рукой. Ноги женщины сами двинулись ближе, и Энн присела рядом с кроватью на корточки, заглядывая в такое невинное лицо собственной дочери. Для матери её ребёнок всегда самый красивый, исключений быть не может, ибо это её прямое продолжение. Поэтому Энн так пристально разглядывала повзрослевшую дочь, которую ранее осматривала не так часто. Это не была какая-либо шаблонная оценка внешности, нет, мать просто всматривалась в родные черты, ища что-то знакомое, но далеко забытое, то, что могло быть в дочери от неё самой, и то, как сильно девушка изросла из своей маленькой формы. Русоволосая прекрасно помнила девочку в детстве: её пухлые щёчки, большие голубые глазки и длинные светлые волосы, как у принцессы. Смотреть на Сигрид было одно загляденье, и сейчас она выросла в красавицу. Всё же отыскать свои черты Энн не сумела, разве что губы дочери достались ей, а в остальном она была копией отца. Это вовсе не огорчало Энн, она даже была рада, что дочери не достался её малый рост или веснушки, которых она стеснялась в свои шестнадцать. Женщина замечала, что её дочь растёт уверенной в себе и независимой от мнения других, за что была безмерно благодарна Бьерну и подругам дочери. Рука аккуратно потянулась к лицу, женщина убрала непослушную прядь волос, а после ладонь легла на бледную, но тёплую щёку дочери, немного поглаживая её большим пальцем. — Сигрид, вставай, сейчас поедим, соберемся и поедем в школу. — Голос звучал так ласково, что даже самой Энн показалось, будто эти слова вышли не из ее рта, а из чужого. Светлые брови нахмурились, а затем послышался тяжелый утренний вздох. Русоволосая хотела вновь тихонько позвать дочь, но этого не потребовалось: веки медленно раскрылись, являя на свет голубые заспанные глаза. Взгляд сразу приковался к матери, и в нем теперь можно было увидеть не только одну сонливость, но и немой вопрос, на который она не хотела тратить сил. Улыбка растянулась шире, а взгляд потеплел еще больше. — Давай, милая, на кухне уже готов завтрак, ждем тебя. И надень сегодня что-то теплое, а то погода сегодня чересчур ветреная. Женщина поднялась и пошла к выходу, но, уже стоя в проеме, что-то заставило ее обернуться и еще раз окинуть комнату и дочь взглядом. Ничего не поменялось от ее нахождения здесь, разве что Сигрид потихоньку вставала. Губы поджались сами собой, Энн выдавила из себя еще одну скромную улыбку и после закрыла дверь. Новый день не принес хорошего настроения, тем более когда он начинается с лица матери и ее лепета о том, что завтрак готов и ее ждут за столом. Вставать не хотелось, не хотелось и думать о школе, о чемодане и вообще о чем-либо, ведь от принимаемых ею решений все равно ничего не поменяется. Она все равно не окажется в доме с отцом и не пойдет гулять с подругами, вечером она не увидит бабушку и дедушку, не поиграет с Сигурдом и Германом и не побесится с Эйнаром. Ее реальность теперь состоит из назойливой матери и непонятного Картера, а еще добавились те трое парней и Билли Блэк. Еще один вздох вырвался из девушки, когда в голову пришла мысль о том, что ей придется видеть этих парней каждый день в школе, и этот гиперактивный парень, которого, кажется, зовут Квил, точно не даст покоя. Это одновременно раздражало, но и давало какое-то смутное чувство надежды, что здесь она будет не одна, хоть Сигрид и прятала это чувство глубоко в себе, не желая привязываться к кому-то на этой земле. Отчего-то думалось: привяжись она к кому-то тут, то там, за морем, дома, об этом узнают и подумают, что она предала их, выбрав совершенно чужих ей людей. Но была и тайная мысль, которую девушка усердно прятала далеко в закрома сознания, дабы она не мозолила и так уставший мозг; мысль была о том, что если она привяжется к кому-то, подружится с местными, то не сможет уехать обратно и ее будет разрывать на части от этих ненужных привязанностей. Ей вполне хватало отца и двух подруг, она не любила большие компании, ведь от них часто болела голова, поэтому предпочитала просто пару верных людей, которых хорошо знаешь, с которыми можно поговорить обо всем, и эти люди примут все, что ты скажешь, ведь вы друг другу дороги. Тело начало двигаться само, по привычке, и Сигрид наконец села на кровати, пытаясь сосредоточиться на том, какие задачи ей сейчас стоит выполнить. Ноги скользнули в тапочки, девушка выждала еще несколько секунд и после встала, на ходу хватая со стола гребень и две маленькие резинки. Немного исследовав эту комнату вчера, блондинка обнаружила зеркало в шкафу, что было весьма кстати: не придется ходить в ванную и не нужно покупать отдельное зеркало. Картер продумал и это, за что его скорее нужно благодарить, нежели продолжать держать глухую оборону и бороться с человеком, который даже не подозревает об этой борьбе. Просто из вредности Сигрид не скажет ему доброго слова, она даже не упомянет о своей находке, потакая своему желанию ужалить того, кто косвенно разрушил их семью. Да, эта семья была не самой образцовой, не являлась шаблонной ячейкой общества, и в ней не царили вечное добро и процветание. Но для Сигрид, привыкшей списывать увядание семьи на мать, это было прочной крепостью и опорой, которую разрушили изнутри Энн и внезапно появившийся Картер. Сейчас некогда дружные и любящие люди, находившиеся вместе и жившие под одной крышей, побирались на останках разрушенной крепости, отчего каждый участник испытывал не самые приятные чувства, и совесть приходила к каждому, шепча на ухо своим скрипучим голосом вопрос: «А кто виноват в этом?» Думать на самого себя в первую очередь осмелится не каждый, но со временем, когда исчерпаются варианты с другими виновниками, взор с них наконец переходит на самого себя, и тогда скрипучий голос говорит: «Что сделал ты? Быть может, проблема не только в них, но и в тебе?» И тогда бывает два итога: человек признает свою вину и приравнивает себя к другим страдальцам, а бывает, что человек не хочет быть виноватым и уперто считает виноватыми всех вокруг, но не себя, хотя, быть может, глубоко в душе он понимает, что часть вины лежит и на нем. Волосы были мягкими, но с присутствием небольших колтунов от сна. Методичное расчесывание стало вновь убаюкивать Сигрид, но она упорно открывала глаза, глядя прямо на свое отражение, и движение рук не прекращалось, хорошенько вычесывая каждое скопление волос. Руки порядком затекли от неудобного для них положения, и хотелось скорее опустить их, чтобы к конечностям прилила кровь, но теперь девушка плела самые обычные косы по бокам, стоически игнорируя не очень приятную, но терпимую боль. Сегодня не было желания плести сложные прически, какие она любила носить дома; просто нужно было убрать волосы, дабы они не мешали и ветер не трепал их еще больше. Сигрид кинула взгляд в окно, и там действительно бушевал ветер; мелькнула мысль о том, что даже ее хваленое закаливание даст трещину, поэтому в голове всплыл образ теплого свитера, который раньше принадлежал тете Астре. Насчет одежды Сигрид никогда не заморачивалась: обычно надевала то, что удобно и что сочетается, но бывали дни, когда хотелось показать свою женскую сущность во всей красе. Чаще всего из-за нарядов переживала Хайдрун, ведь для нее это было важно, и она очень тщательно следила за миром моды, в будущем мечтая открыть бутик в центре Осло, а потом и в Париже, который ей до безумия нравился. Рыжеволосая делилась своими мечтами с подругами, а те слушали и подбадривали ее, правда, считая, что Хайдрун сможет добиться того, к чему идет. Она была трудолюбивой, ей был не чужд тяжелый труд (хоть и сил у нее было не так много), и в существе своем она была очень отзывчивой, пусть даже внешне она выглядела довольно высокомерной, но такого греха за ней не таилось. Лестница в доме Картера не скрипела, словно он построил дом только недавно, и даже эта мелочь напоминала блондинке о том, что этот дом не её собственный. У отца лестница скрипела, но этот скрип стал родным: он ассоциировался с весёлой беготнёй по дому, с прятками в детстве и ежедневными похождениями по ней, а тут таким даже не пахло. Сигрид могла только додумывать о том, что для Энн дом стал родным буквально за один вечер, а додумывала она только потому, что спрашивать мать о её ощущениях и впечатлениях она не намерена, и тратить время на пустую болтовню она тоже не собирается. Точно не здесь и точно не с ней. На кухне, правда, был завтрак и двое взрослых, о чём-то спокойно ведущих беседу. Появившись в проеме, она прервала диалог, и две пары глаз дружно уставились на нее. Лицо Сигрид вновь не выражало никаких эмоций, ведь в душе поднимались злость и раздражение от одного вида матери и ее квилета; оттого и показывать фальшивое дружелюбие в их сторону было бы насмешкой над самой собой. — Доброе утро, Сигрид! Как спалось? — Росс с улыбкой глядел на блондинку, хмуро идущую к самому дальнему стулу. День для него начался хорошо: настроение, обычно никогда не подводящее, сегодня не изменило устоявшейся привычке быть всегда в оптимистичном состоянии. — Все было просто замечательно, — голос звучал явно грубо, как и хотела показать Сигрид. Сейчас ей не хотелось даже смягчать свой тон или промолчать — хотелось вывалить на кого-то все раздражение, которое накопилось. Со скрежетом отодвинув стул, она плюхнулась на него и придвинула ближе нетронутую кружку чая, сразу отпив чуть меньше половины. — Не обращай внимания, она по утрам не очень разговорчивая, — Энн тоже сделала небольшой глоток чая и продолжила чистить яйца от скорлупы. — Милая, достать эклеры? Они еще остались. Если бы Сигрид не сдерживала себя, она бы ответила, что ей вообще сейчас ничего не надо: ни любезно оставшихся эклеров, ни чая от этого Картера, ни этих яиц, которые так усердно чистила русоволосая. Но с губ слетело другое, более милостивое: — Нет, не нужно. Губы женщины вновь превратились в тонкую полоску; она промолчала и уткнулась в чистку яиц. Она желала грозно выдохнуть, но в последний момент посчитала, что это будет явно лишним. Сигрид отвернулась к окну, делая неспешные глотки чая и глядя на лес за стеклом. Быть может, здешний лес не так уж плох? Естественно, в сравнении с ее родными просторами он не смеет соревноваться, ибо шансов у него нет и в помине, но как временная замена он может хотя бы попытаться залатать ту дыру в душе, которую оставил после себя отъезд из Норвегии. Про себя девушка отметила, что замена может быть не так плоха, как кажется, или это говорило отчаяние? С новым днем в ней поселилось чувство двойственности, где одна часть, верная северным просторам и холодам, желала убить вторую, которая медленно отделялась от первой и смела иметь свое мнение о том, что тут может оказаться не так уж плохо. Твердые победы одерживала первая часть, как самая сильная, большая и жестокая. На этих землях Сигрид не ощущала силу северных богов: тут их влияние было слабо или вовсе отсутствовало. Здесь жили и процветали праотцы тех, кто сейчас населял резервацию; они дышали через дуновение ветра, плакали дождем, злились громом и молнией, показывали свое расположение хорошей погодой, а холодными зимами засыпали сами, как бы уходя в спячку и давая потомкам бразды правления на холодный период, но могли просыпаться от крепкого сна на мгновение, и это обозначалось вьюгами или сильным морозом. Девушка, хоть и не с особым рвением, немного почитала про племя квилетов еще дома; ей даже приглянулась легенда об оборотнях, ведь в ее культуре были берсерки, варги, и в каком-то смысле Гери и Фреки тоже могли подойти. В отношении «холодных людей», которые, как быстро догадалась Сигрид, были вампирами, она ничего не испытывала. Да, в ее мифологии были драуги, схожие с привычными кровососами, но имевшие свои отличия, и, по личному мнению девушки, драуги не были романтизированы обществом. Против романтизации вампиров она ничего не имела, ведь одними из ее любимых фильмов были «Носферату. Симфония ужаса» и «Дракула» 1931 года; роман Брэма Стокера она также читала, и он явно пришелся ей по душе. Ветер за окном будто издевался над деревьями: то шатал их без жалости, то гладил, то оставлял в покое, и ведь ему не было разницы, молодое дерево или старое — отношение к ним было одинаковым. Тёплая чашка приятно грела руки, и Сигрид даже могла почувствовать уют, но всё портили разговоры Картера и Энн. Их голоса, конечно, не отвлекали от размышлений, ибо девушка даже не вникала в них, но они жужжали, как надоедливые мошки, где-то на периферии сознания. Еда в горло не лезла: просто не было желания, и тело того не требовало, чая было вполне достаточно. Когда чашка опустела, блондинка, не теряя лишнего времени на нахождение рядом с Картером и Энн, поднялась на ноги, резво прошла к раковине, вымыла кружку и покинула кухню, не сказав ни слова. Комната никак не поменялась, когда голубые глаза окинули ее в попытках заметить что-то новое или ранее не замеченное, но ничего нового не добавилось: комната никак не изменилась и меняться была не намерена. Руки крепко схватили чемодан и аккуратно перевернули его на бок, молния проскрежетала, и девушка откинула одну сторону чемодана. Вещи были ровно сложены квадратиками, четко по секциям: футболки, кофты, штаны, носки, бельё. Она не очень любила хаос и оттого всегда аккуратно складывала одежду в шкафу или в комоде; эта привычка вселяла хоть чуточку уверенности в нее, давала понять, что хоть где-то есть порядок и что в отношении расположения вещей ничего не меняется так же круто, как может меняться жизнь. Привычка давала успокоение от того факта, что что-то может оставаться стабильным, несмотря на сильные перемены в жизни того, у кого присутствует эта привычка. Знающие руки быстро откопали старый, но все еще хорошо выглядящий свитер с северными узорами, некогда принадлежавший ее тете Астре. Донашивать вещи старших членов семьи Сигрид не чуралась, ее это не стесняло, и чувства позора не присутствовало: если вещь действительно хороша, то почему бы не дать ей второй шанс, только у другого хозяина? Вещи тети Астры были ей впору, но их меньшее количество иногда висело на ней, тогда как самой Астре они были малы. Сигрид носила и вещи отца, например футболки: они были удобные и длинные, в них было удобно спать, но вещи матери ей были малы, ведь их телосложения имели сильные отличия. Порой блондинка менялась вещами с подругами, хоть их фигуры тоже отличались, можно было поменяться кофтами, юбками или банальными аксессуарами. На ощупь свитер был приятный, овечья шерсть приятно покалывала тело, но это не отдавалось болью — скорее, это было еле заметным явлением, о котором ты вспоминаешь, когда думаешь, во что ты одет. Джинсы Сигрид решила оставить те же самые, в которых была вчера: самые обычные, в некоторых местах протертые, светлые джинсы-клеш. Закрыв чемодан и подвинув его к шкафу, готовая девушка села на застеленную кровать, которую она предусмотрительно заправила перед выходом на кухню. Она не знала точно, сидят ли Картер и Энн на кухне до сих пор или у них тоже было желание закрыть все вопросы по поводу школы быстрее, как того хотела блондинка. Насчет документов девушка не волновалась: эту часть на себя взвалила Энн, и за это Сигрид была даже благодарна ей, потому что сама не любила возиться с бумажной волокитой и находила это дело весьма унылым и скучным занятием. Смотреть в одну точку на стене напротив быстро наскучило, и взгляд начал блуждать по комнате, как неприкаянная душа, в поисках вещи, к которой можно привязаться. Самая первая вещь, за которую зацепился взгляд, был телефон на тумбочке, оставленный там вчера; острое желание найти в нем контакт с надписью «папа» вмиг разлилось по телу теплым веществом, которое девушка подавила в себе с усилием. Звонить сейчас было не лучшей идеей, потому что Сигрид была уверена, что он на работе, и отвлекать его не хотелось; подруги же должны быть в школе, где их отвлекать точно не стоило. Ужасно хотелось поговорить с кем-то, просто ни о чем, не обсуждать эту ситуацию вновь — обычное нейтральное общение, которое не несет в себе большой смысловой нагрузки. Идти и заводить разговор с Энн или Картером Сигрид просто не посмела бы: гордость вкупе с обидой не позволяли, да и предполагаемый разговор обязательно скатился бы до пассивной агрессии со стороны блондинки, и неважно к кому — к матери или к ее новому мужчине, для нее они оба были виновны. Потом взгляд соскользнул дальше, на мебель, и ни на одном предмете она не нашла какой-либо царапины или повреждения, что говорило об их недавней покупке и аккуратной транспортировке в эту комнату. Плед, на котором сидела Сигрид, судя по всему, тоже был новым, да и вряд ли Картер, ведомый желанием угодить Энн и косвенно Сигрид, не купил бы новый комплект постельного белья и обычный, совершенно ничем не примечательный нейтральный плед. Пол тоже не вызвал особого интереса, просто появилось желание добавить сюда другой ковер, а на подоконник явно напрашивались растения в горшках. Сколько времени потратила Сигрид на созерцание комнаты, непонятно, но, изрядно устав от этого, она уже сама хотела подняться и пойти вниз, ради того чтобы поторопить двоих взрослых и скорее поехать в школу. Спускаться не пришлось: в комнату сначала постучали, а потом в промежутке между открывшейся дверью и стеной появилась голова матери, оповещавшая о том, что они готовы и девушка может спускаться вниз. Блондинка так и поступила: не желая больше засиживаться в унылой комнате, она скорее спустилась, предварительно подхватив телефон и сумку, обулась в обычные кеды и пулей вышла на улицу, вдыхая свежий воздух. Ветер сразу дунул ей в лицо, то ли приветственно целуя её, то ли с намеком на то, чтобы она шла обратно домой. Голова повернулась в сторону, где стоял серый пикап, и, к своему несчастью, она увидела, как за рулем уже сидит Картер и, видимо, ждет её и Энн. Девушке показалось, что он её не заметил, и, если бы это было правдой, она предприняла бы попытку как-то скрыться из его видимости, но его темные глаза впились в неё, а губы исказились в широкой улыбке, рука поднялась и поманила её в машину. Раздраженно выдохнув и опустив голову, она побрела к машине, попутно пиная маленький камушек, пока тот не улетел слишком далеко. Она села в машину, оповещая мужчину громким хлопком двери; её ничего не смутило — ни хлопок, ни тишина, наступившая сразу после него. Сигрид думала, что, сядь она в машину, он сразу начнет о чем-то говорить, но сейчас он молчал. — Волнуешься? — похоже, предположение о обоюдном молчании было несбыточной мечтой. Он обернулся, убирая рукой свои черные волосы за спину, которые сегодня были распущены; его глаза, такие же темные, как волосы, смотрели на неё с интересом и ожиданием ответа на поставленный вопрос. Поняв, что просто так она не отделается и не сумеет свести этот разговор к минимуму, она со вздохом ответила: — Нет, а что, есть за что волноваться? — О, не думаю. Энн перепроверяла твои документы по несколько раз вчера вечером и сегодня утром. А если ты про школу, то у нас в резервации все ребята дружные, да и вчера ты познакомилась с Джейком, Эмбри и Квилом, мне кажется, вы подружитесь. — Казалось, Картер вообще не замечал хмурого выражения лица его собеседницы и по совместительству падчерицы. Он не хотел заканчивать на этом диалог, ведь всё ещё желал узнать блондинку получше и найти с ней общий язык. — Охотно в это верю... — сказав это с очень явным сарказмом и издёвкой, Сигрид мельком глянула в окно, откуда открывался вид на входную дверь. Энн уже стояла на пороге и что-то искала в сумке, поддерживая её одной ногой снизу, но справилась она быстро: как оказалось, она искала ключи от дома. Белёсые брови метнулись вверх в удивлении и так же быстро приняли изначальное положение. В голове пронёсся вопрос: когда Картер успел дать Энн ключи от дома и когда он даст их ей? Этот вопрос не застрял в голове надолго, и уже через мгновение он слетел с её губ: — Когда у меня тоже будут ключи от дома? Мужчина тоже глянул в окно, куда смотрела девушка, но затем повернулся к ней: видимо, ему было важно поддерживать зрительный контакт или хотя бы видеть собеседника. Его прежде дружелюбная улыбка сейчас приняла оттенки застенчивости и некой стыдливости. — Кстати об этом: у меня не было третьей связки ключей, прости. Но об этом можешь не волноваться, я завтра поеду к ключнику в Форкс, а если тебе сегодня понадобятся ключи, то я могу дать свои или Энн. — Ладно. — Она вновь кинула уже раздраженный взгляд в окно. Раздражение поднималось из-за нерасторопности женщины, которая будто специально вновь копалась в своей сумке и задерживала их. Мужчина, в свою очередь, все не поворачивался назад, и по его виду было понятно, что он искал тему для разговора. Сигрид, сжалившись над ним, сама задала ему вопрос: — Когда мы поедем в город? Мне нужно купить много вещей для этой комнаты. Сначала его лицо выражало озадаченность, но потом выражение лица сменилось на понимание. — Ты имеешь в виду Порт-Анджелес? Мы еще не обсуждали этого с Энн, но можем съездить туда в понедельник после школы, если никаких дел не возникнет. — Хорошо. — Отвечать односложно было приятно, ибо Сигрид таким образом желала показать, что незаинтересованна в продолжении разговора и вовсе не нуждается в его обществе. Наконец, дверь со стороны переднего пассажира хлопнула, и Картер, чуть погодя, вернулся в изначальное положение. — Показалось, что забыла один документ, уже успела испугаться! — Энн сегодня была какой-то радостной. Сигрид могла списать это на то, что матери было приятно находиться рядом с её новым мужчиной, и, конечно, эта версия была для девушки омерзительной. Но вторая версия, на которую она могла спихнуть настроение матери, была более приемлемой и не вызывавшей столько негатива, а именно: банально выспавшийся человек. Руки по устоявшейся привычке потянулись к сумке, где её внимания ждали наушники и плеер. Принимать участие в дискуссии между Энн и Картером девушка не намерена, и от этого решила окунуться в музыку, которая могла помочь отвлечься от тяжёлых мыслей и дать хотя бы временный покой, унося сознание куда-то далеко. Машина плавно тронулась, дом в окне остался позади, а мелькавшие деревья стали пестрить чаще, отличаясь только оттенками зелёного и принадлежностью к определённому виду: пихт, елей или других лиственных видов. Знакомые гитарные риффы ласкали слух; обывателю они могли показаться несвязным громким бредом, от которого может заболеть голова, но для девушки эта музыка отлично передавала её внутреннее состояние, которое сейчас так же громко ревело, как и вокалист в унисон с гитарой, басом и барабанами. Её дядя Эйнар сам играл в группе. Конечно, он сменил много коллективов и долго искал себя, но сейчас немного остепенился и продолжал работать с одной группой уже год. Ему импонировала музыка, которую они делают, и, по рассказам отца, Эйнар всегда искал что-то тяжелее классического рока, трэш-метала или хэви-метала, и нашёл отдушину в другом поджанре — блэк-метале. Эйнар всегда являлся творческим: он хорошо играл на гитаре, в детстве ходил на оперное пение, но быстро бросил, отдавая предпочтение гаражам друзей, где и зарождались группы в разных направлениях метала. В молодости её отец тоже был частым гостем в таких компаниях, но сам в группах не играл: просто не хотел, да и музыкальными данными не обладал так же хорошо, как младший брат. Родители, то есть бабушка Мэрит и дедушка Гельмут, ничего против компании сыновей не имели, но предостерегали их не ввязываться в сомнительные авантюры, так как в памяти отложились новости о поджогах церквей и убийствах, совершённых как раз представителями таких кругов. Тётя Астара, из-за своего старшего возраста среди братьев, в такие круги не влезала и предпочитала слушать ту музыку, к которой лежала душа. Она не зависела от какого-то определённого жанра, ей просто было нужно, чтобы песня отзывалась внутри неё. Дорога не заняла много времени, как того желала Сигрид, и уже минут через пятнадцать серый пикап плавно парковался на стоянке школы. Сегодня был последний день перед выходными, и поэтому в школе уже были ученики, так же как и на ее территории находились редкие компании, которые, по всей видимости, только пришли или приехали, но уже встретились со своими друзьями. Про себя Сигрид отметила, что все были местными и имели схожую внешность: черные волосы, темные глаза и красноватая кожа. Уже сейчас внутри девушки поселился маленький клубок беспокойства, а появился он из-за внезапной, но навязчивой мысли о том, что Сигрид здесь будет белой вороной — в прямом и переносном смысле. Конечно, поспешных выводов девушка делать не хотела, но мысль осталась, и можно было только гадать, подтвердится ли она или уйдет как неважное наваждение, спроецированное на почве стресса и каких-никаких переживаний. Первой из машины вышла Энн, вновь обращая все свое внимание на сумку, затем из машины вылетела Сигрид, желая подышать воздухом подольше и в надежде, что ветер сдует ее мысли. Картер вышел последним, закрыл машину и сравнялся с Энн и Сигрид, которые уже направлялись к входу под взглядами учеников находившихся на улице. Школа была небольшой, потому что население было немногочисленным и учителей тоже было мало, но само здание имело презентабельный вид и весьма ухоженную территорию. — Билли сказал, что нас встретит секретарша у входа и проведет к директору, — мужчина вежливо открыл дверь и пропустил женщин вперед. — Было бы славно, он договорился об этом? — Энн отвечала, чтобы заполнить тишину, вникнув в слова Росса только поверхностно, потому что доставала из сумки самые необходимые документы. — Слушай, нас точно примут? Может, нужны еще какие-то бумаги или справки? Картер обнадеживающе улыбнулся: — Мы ездили с ним сюда еще неделю назад и все обговорили. Принять должны точно, все необходимые документы у нас имеются, и сама Сигрид тут, поэтому можешь не переживать. Сигрид стояла молча и осматривала окружающий интерьер, сложив руки на груди. У нее не было сомнений в том, возьмут ее или нет: в старой школе у нее все было стабильно. Какие-то предметы ей давались отлично, а какие-то — с боем, раздражением и непониманием, но все же блондинка держала планку и твердо получала хорошие оценки, лишь иногда скатываясь на «удовлетворительно». В интерьере ничего не цепляло: школа как школа, с двумя этажами и едва видимой столовой за правым поворотом; с противоположной стороны виднелись раздевалки и вход в спортзал, также присутствовал коридор посередине, где были другие двери в кабинеты и железные ящики учеников. Некоторое учащиеся искали что-то в своих ящиках, другие шли в свой кабинет, а остальные сбивались в кучки и что-то обсуждали. Позади девушки раздались быстрые шаги, а после она почувствовала, как за ее спиной стоит человек. — Здравствуйте! Мое имя Джоан, можно просто миссис Дэвис, — голос имел высокие нотки, но казался дружелюбно настроенным. Сигрид повернулась сразу, как услышала чужой голос, так как ее напрягло то, что за ее спиной стоит человек. Взгляды встретились, и женщина лет тридцати приветливо улыбнулась и кивнула ей; девушка, сжав губы в тонкую нить и натянув их в подобии улыбки, ответила ей тем же. — Здравствуйте, миссис Дэвис, а директор у себя? — Энн улыбнулась шире и дружелюбнее, в отличие от дочери. Она подалась чуть вперед, дабы поддерживать зрительный контакт лучше. По русоволосой было заметно, что все предполагаемое волнение от дочери и Картера она приняла на себя и от этого задала весьма глупый вопрос. — М-м-м, да, мистер Хьюз у себя в кабинете, он уже оповещен о вашем визите. — Видимо, брюнетку ничего не смутило, ее лицо никак не поменялось, оно оставалось таким же вежливо-нейтральным. — Ну что, пройдемте? Во время похода к двери директора Картер завел с Энн разговор насчет завтрашнего дня. Слушая их вполуха, ведь болтовня шла о местном пляже Ла-Пуш, Сигрид запоминала дорогу: она не страдала топографическим кретинизмом, ориентировалась в любой местности хорошо, если побывала там уже раз. Они шли по тому самому длинному коридору, посередине которого находилось множество дверей. Обходя учеников, блондинка старалась не замечать кидаемых на нее взглядов, но все же случайно натыкалась своим взором на чужие глаза. Завернув за угол и пройдя к двери в самом конце, женщина, до этого цокавшая небольшими каблучками, остановилась и окинула взглядом небольшую процессию. — Родители могут заходить к мистеру Хьюзу, а вы, юная леди, зайдете, когда они выйдут. Подождать их можно у меня в кабинете. — Она приоткрыла дверь на левой стене, обозначая, что данная дверь ведет в ее кабинет. Картер вдруг встрепенулся и быстро сказал: — А если я не являюсь Сигрид кем-то по документам? Губы, подкрашенные еле заметной перламутровой помадой, чуть надулись, создавая видимость задумчивости, а глаза на миг взметнулись к потолку. — Что ж, тогда к директору идет только законный опекун девушки, а вы также можете подождать у меня в кабинете. Энн обменялась взглядами с мужчиной и, кивнув, позволила оставить ее одну идти в кабинет. Картер, кажется, впервые растянул губы в тонкую полоску и молча прошел вслед за миссис Дэвис. Сигрид же задержалась и внимательно следила за тем, как русоволосая стучит три раза в дверь, и, после дозволения войти, она скрывается в кабинете директора. Желания идти в кабинет секретарши не было, ибо там был Картер и сама Джоан, но других вариантов не имелось, и поэтому Сигрид прошла в небольшое помещение и уместилась на единственном диване рядом с Россом. Ощущали ли остальные люди в помещении эту давящую и неловкую атмосферу, Сигрид ответа дать не смогла, потому что банально не сумела бы войти в умы присутствующих и прочесть их мысли. Сама девушка чувствовала себя не в своей тарелке, особенно сидя рядом с Картером. Одно присутствие и нахождение этого мужчины рядом обязательно пробуждало в блондинке раздражение и толику гнева, который мог как вспыхнуть, так и потухнуть, оставляя главенство раздражению. Но если он вспыхивал, как облитая бензином поверхность, то горел ярко, горячо и долго, а его пламя потрескивало, будто предостерегая, а огненные языки так и норовили куснуть окружающих. Быть может, встреть Сигрид Картера не при таких обстоятельствах, то подумала бы, что он милый и хороший мужчина, с которым приятно строить диалог, но сейчас она не могла так считать, ибо острая обида и мысль, что Картер являлся одним из крушителей брака родителей, укоренились в сознании девушки и не давали другим, более оптимистичным и дружественным мыслям найти выход в мир. Конечно, гордость девушки не позволила бы открыто мириться с ним и принимать его; от этого она молча несла в себе обиду, которая время от времени вырывалась наружу, показывая себя и крича: «Я тут и уступать никому не собираюсь!». Чувства и эмоции переполняли девушку, и она просто не знала, куда их деть, с кем ими поделиться, ведь отца она расстраивать еще больше не хотела, а подруг нагружать своими проблемами тоже желания не было. Девочки, конечно, выслушают — в этом блондинка не сомневалась, — но постоянно сливать на них тонны своих переживаний уже было стыдно. Женщина в офисном кресле щелкнула ручкой, и Сигрид будто вынырнула из своих не очень радужных мыслей. Она глянула на Джоан, которая начала заполнять какую-то бумажку, периодически поглядывая на компьютерный монитор. В этот момент девушка даже стала благодарна за эту мелочь, за обычный щелчок ручки, который стал для блондинки крючком для выныривания из толщи своих мыслей. Глаза девушки только сейчас осмысленно оглядели секретаршу: красноватая кожа; черные волосы с челкой, собранные крабиком на затылке так, чтобы передние пряди не лезли в глаза, а остальная длина свободно лежала на плечах; пухлые губы были подкрашены еле заметной перламутровой помадой, но на ней это не выглядело броско или вульгарно; на носу с аккуратной горбинкой находились очки прямоугольной формы в обыкновенной черной оправе. Одежда женщины была официальной, но было видно, что миссис Дэвис думала, что надеть. Сигрид даже понравился ее светло-серый пиджак и юбка-карандаш такого же оттенка, как и верх; под пиджаком девушка разглядела обыкновенную белую блузку, застегнутую на все пуговицы. Эта Джоан казалась девушке приятной, хотя бы только внешне; характер еще оставался загадкой, и придумывать ей характер, который потом может быть несовместимым с реальностью, Сигрид не очень горела желанием. Здесь работала лампочка, очень светлая, освещавшая все пространство, и от этого белого, совсем ничем не стесненного света начинали побаливать глаза. Окна были закрыты жалюзи, и почему Джоан их не открыла, было загадкой для блондинки: неужели было приятней сидеть в белом свете и терпеть его нагрузку на зрение, чем открыть жалюзи и включить настольную лампу, стоявшую на столе по правую руку от женщины? На столе был порядок: лишние вещи не валялись, а те, которыми пользовались, лежали по своим местам. Блондинка откинулась на спинку кожаного дивана, сложив руки на груди, и недовольно, едва заметно и очень быстро кинула взгляд на Картера. Он сидел справа, ближе к столу миссис Дэвис, сложив руки на коленях. Взгляд его был направлен в пол, и девушка допустила мысль о том, что, возможно, сейчас в его голове происходят мыслительные процессы, вот только было неизвестно, на какую тему. Интереса у Сигрид это, конечно, не вызвало, и она вновь окинула комнату взглядом, на этот раз цепляясь за настенные часы. Они были простыми и самыми нейтральными, тем самым идеально вписавшись в интерьер этого строгого кабинета, который девушка могла сравнить с очень стерильной комнатой, где все лежало по полочкам и за этим отлично следили, а карандаши и ручки обрабатывали спиртом, как скальпель или пинцет, дабы не занести заразу на рабочее место. Под часами была тумбочка, содержимое которой являлось тайной, а на самой тумбе был фикус с весьма здоровым видом, хотя обычно в таких местах девушка встречала сухие или больные растения, и то, для чего они стояли там в таком виде, всегда вызывало кучу вопросов. Сами часы словно жили своей жизнью, выполняли свою работу исправно, как пчелы, собирающие мед, а стрелки были обременены круговой порукой: крутясь — одна медленнее, другая быстрее, а третья еще быстрее второй, — таким образом поддерживая друг друга в точности времени и взаимно выручая. Она не знала, сколько времени просидит здесь в ожидании Энн, и это неведение немного сбивало с толку, давая не самое приятное чувство неизвестности. Губы сами сложились в тонкую полоску, а взгляд наконец уткнулся в собственные колени; оставалось только ждать звуков из коридора, которые оповестят о конце ожидания. Благо она не закрыла дверь в кабинет, чтобы было лучше слышно, когда выйдет Энн и она сможет зайти к директору. Сейчас девушка пожалела, что оставила плеер и наушники в машине, ведь мысли опять приходили новой волной, и как отвлечь себя, Сигрид не имела понятия. Она почувствовала движение со стороны мужчины, но он всего лишь откинулся на спинку дивана, так же как блондинка, и повернул голову на нее. Свое внимание на него она не перекидывала, желая показать, что она не заметила и что ей вообще все равно на этих людей в кабинете, но пристальное, как казалось Сигрид, внимание его карих глаз начало ее напрягать. Она не могла понять Картера: почему он не отвечает на ее провокацию? Или он просто не замечает того, что хочет показать Сигрид? Это еще больше подливало масла в огонь. Девушка всерьез начала задумываться, а не дурачок ли он, что не видит и не понимает всех ее намеков на ее отношение к нему. И если он не являлся предполагаемым дураком, то Сигрид продолжит показывать свои иголки до тех пор, пока он не поймет и не осознает, либо до своего отбытия на родину к отцу. Конечно, она могла назвать его добрым, ведь вчерашние парни явно были расположены к нему и имели с ним хорошие отношения, но в то же время блондинка могла назвать его надоедливым в своей доброте и оптимизме, которые, очевидно, застилают ему глаза даже на такую банальную вещь, как отношение падчерицы к нему. — Хочешь поехать сразу после школы за тетрадями, ручками и тем, что еще нужно для учебы? — Мужчина наконец подал голос и попытался заглянуть в глаза девушке, но она сама резко развернулась к нему и уставилась на него своими ледяными глазами. Она думала, что после всей мороки с документами они наконец-то поедут домой, но, видимо, все же придется ехать за тетрадями; вот только куда именно, Сигрид не знала, хоть и могла предположить. — А куда? — вымолвила она это с тяжелым вздохом, будто это было важно не ей, а ему, и она делает ему одолжение, отвечая на вопрос вопросом. — В Форкс, выбора там больше, чем в местных магазинчиках… — В коридоре прозвенел звонок, немного заглушая реплику Росса, но его это не смутило, и он продолжил: — Если не хочешь сегодня, можем завтра; еще можем взять с собой Джейкоба, Квила и Эмбри, чтобы они составили компанию и помогли выбрать все эти штуки для школы. Она неловко кашлянула, ибо не ожидала услышать про них в таком ключе. Почему Картер вообще их приплел, если Сигрид знакома с ними всего два часа, а то и меньше? Нет, она могла понять, зачем брать их для помощи, но, похоже, мужчина забыл, что девушка сама знает, что ей нужно. — Зачем они вообще нужны? Я что, сама не смогу купить пару тетрадей, ручки, карандаш, ластик и линейку? — голос преобразился в недовольный, а белесая бровь взметнулась вверх. Он вновь не обратил внимания на резкое поведение девушки или не заметил. На ее вопросы он легко улыбнулся и тоже сложил руки на груди: — Я в тебе не сомневаюсь, просто подумал, что со сверстниками тебе будет интереснее, чем со мной и мамой. Неохотно признавшись самой себе, что отчасти он прав, Сигрид нахмурилась. Признавать любую его правоту не хотелось, но здравый смысл еще жил в голове девушки, и его еще не успели загрызть обида и раздражение. Все естество блондинки отторгало этого чужого мужчину; он был живым раздражителем для нее, хотя обычно Сигрид всегда сохраняла спокойствие и некую нейтральность в общении с незнакомыми людьми. Стыда за свое поведение не было, ибо девушка просто нуждалась в выплеске своих эмоций, которые накопились за все время определения ее места жительства с матерью, прощания с отцом, сбора вещей, перелета и новых проблем в Штатах. Там, в Нарвике, уже было понятие, как жить и что делать, но здесь, в совершенно чужом для нее месте, такого понятия не было — все для Сигрид являлось чуждым и запутанным. В родном городе она планировала закончить школу, поступить в университет Тромсё на культурологию с литературой или археологию, спокойно отучиться там и потом работать по специальности; она могла видеться с семьей, с подругами, обязательно встретила бы своего будущего мужа, вышла за него замуж, родила двоих детей, и все было бы хорошо. Но сейчас все мечты спутались в плотный комок, который, как казалось Сигрид, невозможно распутать. Было неясно, что ждало девушку через месяц, через год, и даже предположения были скудны. Была ли в этом виновата апатия или тоска по родному краю, блондинка не знала; она даже не думала в этом ключе, просто переживая все в себе и мучая себя бесконечными вопросами в голове, отчего лучше не становилось и выхода было не видать. В коридоре послышался звук открывающейся двери и незнакомый мужской голос; уже через несколько секунд в кабинет зашла Энн. Сигрид сразу встала, желая пойти к директору, но русоволосая мягко придержала ее за локоть, останавливая. — Мистер Хьюз сказал, что твоего присутствия сегодня не требуется, — она легко улыбнулась дочери, желая показать, что все прошло хорошо — Ты зачислена в десятый класс, учебники сможешь получить с утра в понедельник в школьной библиотеке и сразу идти на занятия. Лицо Сигрид вновь ничего не выражало, но губы сжались, а голова наклонилась чуть вбок. — Тогда все? Едем в Форкс за тетрадями? — блондинка не переживала насчет того, как она найдет библиотеку в понедельник: она спокойно могла спросить дорогу у учителей или учеников, на крайний случай — попытаться найти тех парней, ведь, по всей видимости, они будут в одном классе. Картер встал с дивана и подошел ближе к женщинам. — Энн, мы с Сигрид подумали, что сегодня будет лучше съездить в город, чтобы купить принадлежности для школы, — он улыбнулся вновь, что уже даже не удивило блондинку; она решила просто игнорировать его вечно счастливое лицо. Энн уже хотела что-то сказать, но ее перебила миссис Дэвис, решившая внезапно вклиниться в разговор: — Поздравляю с зачислением в нашу школу! Если у меня не будет дел в понедельник, то я сама провожу тебя в библиотеку, а потом на занятие, а если мои планы изменятся, то я попрошу кого-то из твоего нового класса помочь тебе, — она отложила работу и смотрела на девушку в упор через свои очки. Ее пристальный взгляд на миг смутил Сигрид, которую за локоть все еще держала мать, но та стряхнула ее руку, как назойливую букашку, и выступила чуть вперед: — Ммм, спасибо за поздравления, уже жду не дождусь первого дня в этой школе, — говорила она без энтузиазма, с полной отчужденностью и мыслью, что была обязана ответить хоть что-то. Джоан растянула губы в улыбке и, кивнув на прощание, вновь уткнулась в свои бумажки. Энн потянула их на выход; все трое попрощались и пошли вслед за русоволосой, не оглядываясь. В коридорах было тихо: все ученики сейчас сидели на занятиях и впитывали в себя новые знания. На стоянке перед школой тоже было безлюдно, только потоки ветра все не успокаивались, а птицы переговаривались между собой, сидя на ветках, которые шатал беспокойный и нервный ветер. Мать вновь завела разговор о пляже и завтрашнем дне, попутно захлопывая дверь машины. Из-за ветра на улице стояла холодная погода, отчего он так и норовил задеть оголенные части тела и оставить после себя табун мурашек и неприятное ощущение. В машине дела обстояли лучше: здесь ветер не мог поиздеваться над людьми, он бушевал за окном, яростно пытаясь пробиться внутрь и наконец-то совершить то, что хотел. Самой девушке было не особо холодно — норвежский свитер спасал и не от таких холодов, — поэтому она со скукой наблюдала, как ее мать пытается отогреться, а Картер спешно включает печку. Рука опять потянулась к плееру и наушникам: вести беседы с ними желания не появилось, хотелось просто слушать музыку, вжиться в мелодию, думать только о тексте песен, а не о мороках, свалившихся на голову. Картина школы за окном двинулась и плавно поплыла, вскоре скрываясь позади. Она не знала, каким был город Форкс: скорее всего, тоже пасмурный, весьма неприветливый, молчаливый, но спокойный. Насколько поняла девушка, городок был небольшим, отчего и думалось, что он не особо-то интересный и в нем нельзя найти чего-то значимого. Было необъяснимое представление, что люди там будут такими же хмурыми, как тучи над штатом, что лица у них каменные, они молчаливы и ходят в темных вещах, показывая этим свое внутреннее состояние. Серость вперемешку с изумрудными деревьями еще больше удручала; глаза не радовались, когда за окном машины менялись местами деревья, а небо оставалось неизменным. В голову девушки даже взбрело то, что деревья — это ее жизнь: разные породы очень быстро меняются, как события в ее жизни, но небо — это внешний мир, и он остается таким же, каким был, когда за окном была пихта, а когда она сменялась на кедр. Ничего не поменялось, кроме ее жизни. Мир может жить и дышать, пока Сигрид не знала, что делать, и была в стрессе. Конечно, поменялось все и у родителей, у Картера, у подруг, даже в резервации произошли сдвиги, но блондинка не думала, что изменения были столь кардинальными, как у нее и отца. Ранее она никогда не боялась общества сверстников и даже не понимала, как можно бояться таких же подростков, как и ты сам. Но, сидя на заднем сиденье машины жителя резервации — той самой резервации, где все зачастую имеют одинаковые волосы, глаза, расу, в конце концов, — Сигрид было не по себе. Она не боялась того, что над ней будут издеваться, — она была уверена, что такого не будет, — просто были переживания насчет того, что она не сможет полноценно влиться в общество подростков-квилетов и ей придется часто находиться либо одной, либо в компании с матерью и Картером. Вновь в голове пронеслись две позиции: одна отвечала за высокомерное одиночество, а другая — за теплые и, возможно, дружественные отношения с некоторыми сверстниками, которые были не против подружиться или хотя бы терпеть ее общество, не показывая равнодушия и холода по отношению к ней. Быть может, те парни, приходившие вчера, не так плохи? Да, Сигрид показала себя в первую их встречу не самым лучшим образом, но они, вроде как, отнеслись к ней с пониманием и дружелюбием, а не оттолкнули в ответ, когда девушка попыталась это сделать всем своим видом. Джейкоб показался ей приятным парнем, который, правда, был не против общаться так же, как и остальные. Квил был самым общительным из этого трио, и блондинка даже оценила его попытки рассмешить собравшуюся компанию, что даже удавалось, и это поднимало настроение самой Сигрид. Эмбри же в основном был молчалив, но это не значило, что он был против общения, вовсе нет: он смотрел на нее уже так, будто они знакомы пару лет, а не один час, и девушке показалось это добрым знаком. Еще был Билли: старейшина сразу вызвал уважение, было видно, что с ним явно считаются все и бегут за советом именно к нему; даже первый зрительный контакт вызвал странные ощущения, которых прежде от переглядок Сигрид не испытывала. Она подсознательно пыталась показать себя неким главарем, который держится особняком, подальше от всех, в этом пристальном зрительном контакте; она делала это с Энн и Картером, и это срабатывало, тем самым угождая Сигрид. Это давало ей иллюзорное удовлетворение от того, что она одна может противостоять тем людям, которые разрушили ее прошлую жизнь, заменив на какую-то жалкую копию, но с Билли такого не вышло: взгляд мужчины был слишком сильным, и подавить его по привычке не выходило, отчего Сигрид все же сдалась, принимая его за равного себе. Девушка не замечала за собой такого раньше: с отцом она так себя никогда не вела, с тетей и дядей тоже, с бабушкой и дедушкой тем более — для нее они были очень уважаемы, и она просто не смела подумать, что она чем-то выше их. В отношениях с матерью такого тоже Сигрид не замечала; это началось только после всей этой каши, которую заварила Энн и в которой помогал ей Картер. Времени на дорогу девушка не засекала, она просто глядела в окно, больше слушая свои мысли, нежели музыку в наушниках, хотя она надела их ради подавления мыслительных процессов. За окном начали появляться небольшие домишки и серые улочки, как и подозревала блондинка. Людей на улице, правда, было мало: опоздавшие подростки шли в школу, пожилые дамы стайкой шли в своем направлении, мужчина прогуливался с собакой. Те же дела обстояли с машинами: они встречались, но не так часто, как в большом городе. В голове девушки пронеслась мысль о том, что, может, она найдет друзей в Форксе, а не в резервации? Конечно, ездить сюда было затруднительным заданием, ибо у нее не было прав и машины, не было даже велосипеда, а просить Картера она точно не стала бы без острой необходимости. Если ей не удастся сдружиться с ребятами из резервации, в конце концов, одиночество приведет ее в Форкс, где она хотя бы не будет выделяться из толпы, как это было среди темноволосых и темноглазых сыновей и дочерей племени квилетов. За окном мелькнуло светлое здание — скорее всего, это была больница, единственная на этот город и резервацию. Всего несколько мгновений проезда перед медицинским зданием потребовалось, чтобы она успела рассмотреть, как из него выходил бледный мужчина (что, скорее всего, было типично для таких не очень солнечных мест, как штат Вашингтон) с блондинистыми волосами, зачесанными назад, и в белом халате. Сигрид сразу поняла, что это был доктор, и успела кинуть взгляд на другого человека, который, скорее всего, ждал этого доктора возле машины. Она увидела только его спину, но он словно почуял, что девушка смотрела на него больше одной миллисекунды, и немного повернулся, вставая в профиль. Он тоже был бледным, будто в жизни не видел солнца и кожу его не кусали лучи белой звезды из космоса; лицо было напряженным — непонятно от чего: от мыслей или от усталости, а на голове, как подметила Сигрид, была прическа, больше похожая на более-менее ухоженное птичье гнездо. Они остались позади, и можно было только гадать, кто это и попадет ли Сигрид к этому странному доктору когда-то на прием или судьба убережет ее от больницы на долгие годы вперед. Наконец машина остановилась на практически пустой стоянке перед магазином. Наушники и сумка вновь остались в машине, а все из-за мысли, что выбор будет сделан быстро: она же пришла за школьными принадлежностями не в первый раз и не была зеленой в этом деле. Магазин тоже был небольшим, но явно имел несколько отделов с разными товарами, быть может, даже не связанных друг с другом, и от этого человеку, забретшему сюда впервые, будет сложно понять, где и что расположено. Здесь ветер был не таким злым, как в свободных лесах: здесь щитом служили здания, отчего потоки не могли быть такими проворными, как в резервации. Из машины также вышли Картер с Энн. Картер тут был много раз, ему уже не требовалось осматривать те места, где он знал каждый куст, а Энн не отказала себе в небольшом обзоре нового города в ее жизни. — Вроде милый городок, тихий, — женщина аккуратно заправила волосы за уши, подошла ближе к мужчине и заглянула в его глаза. — Можем заехать в продуктовый, я думала приготовить запеченную картошку с курицей. Брюнет, привыкший смотреть людям прямо в глаза в любой ситуации, сейчас именно это и делал. Про себя он часто отмечал, что глаза — это и правда зеркало души, просто не каждый может заметить это. Например, глаза Энн, темного шоколадного цвета, обычно излучали тепло, привязанность и еще не загасшую радость от приезда; а глаза Сигрид, голубые, как лед, которые она часто прятала не только от него, но и от матери при будничных разговорах, показывали отстраненность, явный холод, частое раздражение и опустошение. Природная чуткость мужчины уловила настрой девушки сразу, еще тогда в аэропорту, и он не винил ее. Он не хотел ее переделать или попытаться завоевать место ее отца — нет, она бы не позволила, да и сам Картер не понимал, зачем это делать. Он просто хотел стать тем, на кого она может положиться, и дать ей понять, что он не обидит ее, не причинит ей еще большей боли и всегда поможет вне зависимости от ее отношения к нему. Также сразу стали заметны ее взгляды, где она хотела стать главной и не позволить другим увидеть ее слабой. Как рассуждал Росс, он ничего против не имел, его это не задевало вообще, а Энн, кажется, этого не замечала, что еще больше облегчало их взаимодействие: ведь тогда Сигрид утвердится в положении, Энн этого не заметит, а он сам просто молча подчинится, пока это не несет за собой плохих последствий. Наконец мужчина прервал зрительный контакт и обвел взглядом парковку, натыкаясь глазами на выделяющуюся полицейскую машину. — Надо будет подумать, что еще купить домой, а идея с курицей и картошкой хороша. Сигрид, ты идешь? — он обернулся на девушку, которая внезапно вернулась обратно в машину. Блондинка, решившая все же взять с собой сотовый, хлопнула дверью и недовольно побрела в сторону ждущих ее взрослых. Сравнявшись с Энн и Картером, они двинулись в магазин. Русоволосая теперь смотрела на дочь, которая агрессивно нажимала на кнопки телефона и хмурила белесые брови. В женщине поселилось сильное желание взять дочь за руку, как это было в далеком детстве Сигрид, когда та была маленькой девочкой и всегда дружелюбно шла на контакт. Усилий было приложено, как чувствовала сама Энн, немерено, и она сдержала свой порыв, понимая, что Сигрид не оценит такого жеста с ее стороны и скорее посмотрит на нее как на умалишенную, чем примет это с радостью. Картер шел чуть позади, Энн — почти рядом с ним, а впереди шла блондинка, почти не глядя вперед, полностью уткнувшись в телефон и что-то печатая. — Сигрид, я сегодня буду готовить картошку и курицу в духовке, ты будешь это есть? Или, может, ты хочешь чего-то другого? — женщина подобралась ближе, случайно заглянув в маленький экран телефона дочери. Этого мгновения хватило, чтобы Энн сумела мельком разглядеть контакт «Папа». И так тонкие губы невольно сжались в полоску, она быстро отвела взгляд, словно увидела что-то непристойное, но в душе неприятно заскрежетали шестеренки, будто завелись старые ржавые механизмы, заставляя пробуждаться чувство обиды, которая была излишней, но женщина не могла это подавить. — Мне все равно, готовь что хочешь, просто купи мне сока в магазине, — блондинка не оторвалась от телефона, ответила она для галочки, лишь бы Энн поскорее отстала. Картер направлял женщин в отдел канцелярии и взял тележку для покупок. Они шли вдоль разных полок, где были маркеры, карандаши, ручки, и все пестрило своим разнообразием и цветами, отчего Сигрид вначале растерялась, но тележка понемногу наполнялась всем, что показалось блондинке нужным. Только потянувшись за одной из тетрадей, телефон, убранный в задний карман джинсов, завибрировал, и музыка, не меняемая с покупки телефона, тихо заиграла, оповещая о звонке. Тетрадь тут же была забыта, и все внимание сейчас сконцентрировалось на этом моменте: телефон она достала быстро и, не глядя на экран, нажала на кнопку, приложив к уху. — Привет, милая, как твои дела? — родной голос с другого конца трубки подарил радости больше, чем весь этот день. Девушка написала отцу перед тем, как он позвонит, чтобы убедиться, что тот не спит и не занят, и, как оказалось, он заканчивал делать себе чай. Видимо, он закончил и теперь позвонил, как и обещал. Совершенно не осознавая и не сдерживая себя, Сигрид широко растянула губы, и ее лицо было счастливым. Казалось, мир для блондинки сузился, и люди вокруг перестали существовать: она не обращала внимания на Энн, которая искала набор ручек, и на Картера, который держал одной рукой тележку, а другой взял рассмотреть какой-то блокнот. — Привет, пап, все вроде нормально… — захотелось часто дышать, было ощущение, что воздуха в легких от волнения не хватало, но то была лишь иллюзия, спроецированная на фоне внезапно подскочившей радости. — Сейчас в магазине, покупаю все к школе. На том конце послышалось, как мужчина отпил из кружки чай и вздохнул: — Тебя уже приняли? Когда вы туда съездили? — Сегодня с утра. Она делала мозги всем с моими документами и переживала, что меня не возьмут, будто у них вообще был выбор меня не взять с хорошими оценками. — В тележку полетела та самая тетрадка, к которой присмотрелась девушка вначале. Оцепенение от радости прошло так же быстро, как и пришло; вернулось спокойствие, но уже смешанное с облегчением и чувством сброшенных с плеч камней. Сигрид не называла имен в разговоре с отцом, ведь им двоим было понятно, о ком шла речь, да и сама девушка не хотела, чтобы Энн и Картер вникали в их разговор больше положенного. — А ты сама как? Готова к новой школе? Ты встретила там кого-то? Там дружелюбные ребята? — Паааап, — девушка протянула это, как в детстве, когда Бьерн включал гиперопекающего родителя. Это не нервировало девушку, не раздражало и не казалось ей странным, просто таким образом она давала понять, что вопросов слишком много и некоторые из них глупые. Она помнила улыбку на губах отца, когда он слышал из ее уст это протяжное «пап»; она бы и сейчас была рада увидеть его и подарить ему еще одну улыбку, но возможности в ближайшее время не представлялось. — Еще нет, я была там только раз, и то торчала у секретарши в кабинете. Вчера, конечно, были гости: местный старейшина с сыном и его друзьями, скорее всего, я буду с ними в классе. Пока ничего не могу о них сказать, просто подростки. Отец вздохнул, и что-то дзинькнуло в трубке: наверное, он помешал сахар в кружке. — Милая, это уже что-то. Могу дать тебе совет: не замыкайся в себе, тебе сейчас нужно общаться, и поэтому дать этим парням шанс не просто можно, а нужно. Рука потянулась к линейке, она взяла первую попавшуюся и просто закинула ее в тележку, не вникая в выбор канцелярии от слова совсем, полностью отдаваясь разговору с отцом. — Я думала над этим, и они вроде настроены на общение, но если от них не будет ответной инициативы, то я не вижу смысла навязываться. Бьерн хмыкнул, но согласился с неким планом дочери. — Он хорошо к тебе относится? Ты не чувствуешь себя чужой? — имена опять не упоминались, но девушка все прекрасно поняла. — Все нормально, просто надоедает своей оптимистичностью и дружелюбием, хотя я явно веду себя неподобающе. — В тележку полетели еще несколько тетрадей, нейтральных, просто разного цвета, а за ними полетел набор ручек, который ей подала Энн. — Комната у меня нормальная, все необходимое есть, еда в холодильнике тоже есть, и весь второй этаж тоже мой, они спят на первом. — Тогда я рад и спокоен, у тебя есть достойное жилье и хорошее отношение, но, пожалуйста, не примеряй на себя наши с твоей матерью проблемы. Картер — он же тебе ничего не сделал, поэтому я не вижу смысла общаться с ним так, как ты описываешь: «неподобающе». — Сигрид напряглась от слов отца: в них слышалось сожаление по ушедшим годам, но в то же время твердый и ощутимый намек на то, чтобы ей пересмотреть свое отношение к Россу. Она зло усмехнулась и решила не таить своих чувств. — Это напрямую касается и меня, папа. Между прочим, это из-за нее я теперь в чужой стране, и косвенно из-за него; это из-за него она решила бросить меня и тебя. — Хорошо, ты можешь думать так, просто тебе потом будет хуже. Я же знаю тебя: ты всегда видишь отношение людей к тебе и пытаешься платить им той же монетой, так и тут — сейчас ты жалишь его и клюешь, но потом поймешь, что он этого не заслужил, и в конце концов совесть тебя изъест. Девушка вздохнула, она знала, что отец был прав, но сейчас отказывалась воспринимать его слова из-за жажды довести дело до конца, наконец дать понять матери и Картеру, что именно они виноваты и какое отношение теперь у нее к ним. Она могла предположить, что ее совесть будет действительно грызть и терзать, хотя она иногда и думала, что именно совести ей и не хватает, но на самом деле она была и включалась только тогда, когда посчитает нужным. Сигрид не понимала отца: его совсем не гложет то, что его бросила жена и увезла с собой их общего ребенка? Если бы ее жизнь сложилась так, она на месте Бьёрна рвала и метала, даже когда суд определил место жительства с матерью. Конечно, она не могла нагло заявить, что отец не делал все, что в его силах, чтобы оставить ее, ибо это высказывание стало бы ложью. Но, по всей видимости, Бьёрн сейчас находится в стадии депрессии и поэтому стал более спокойным, меланхоличным и тихим, отчего в его голове были более миролюбивые картины, в отличие от стадии гнева. — Кстати, ты не видел девочек? Я хотела позвонить им к вечеру, — Сигрид решила перевести тему. Она не желала как-то ссориться с папой, портить настроение себе и папе, оттого ее мозг подкинул самую нейтральную тему, которая могла обсуждаться, когда они оба ушли от неприятного разговора. — Нет, я пока не выходил из дома просто так. Только дом — работа, еще хотел заехать к Асте, но подумал, что лучше поправиться до конца, — его голос отдавал хрипотцой и был немного глухим, если сравнивать его с привычным басом отца. — Тогда нужно будет позвонить девочкам. А ты правильно делаешь, что не выходишь, лучше и на работе тоже взять выходные, чтобы не напрягать организм. — Краем глаза Сигрид заметила, что Энн и Картер отстали, но не придала этому большого значения и, взяв обычный ластик, пошла дальше осматривать ассортимент товаров. — Лучше я похожу на работу и отвлекусь там от своих мыслей. А ты обязательно позвони бабушке, Астре и Эйнару, они тоже волнуются насчет тебя. Я, конечно, все им говорю, но они хотят услышать тебя. Она улыбнулась, а из ее груди вырвался смешок: — Хорошо, они же вечером свободны? Голос отца перебил голос Энн, которая окликнула дочь. Сигрид резко обернулась, так что одна из ее кос оказалась за спиной. Она раздраженно посмотрела на женщину, но наткнулась еще на одного человека рядом. Энн подзывала ее к ним, Картер же вел разговор с этим мужчиной. Блондинка, глядя на них, поняла, что пора заканчивать разговор и возвращаться в реальность, которая была уже не такой радужной. — Ладно, пап, я позвоню всем вечером, я все равно свободна. Мне пора... — она неловко поджала губы, будто была виновата в завершении их звонка. — Но ты следи за своим здоровьем! Я все спрошу у бабушки. Послышался хриплый смех отца. — Хорошо, милая, — Бьерн, чуть успокоившись, продолжил: — А ты не переживай насчет школы, будь сильной, как валькирия, преодолевай путь судьбы с терпением и гордостью. Так соткали ее норны, и ее не переделать. А если не удастся найти друзей, то не горюй: ты можешь поискать их не только в школе, думаю, что с кем-то ты сможешь завязать дружественные отношения. Пока, Сигрид! — Пока, папа… — Последовавшие гудки подействовали на девушку как щелчок ручки в кабинете миссис Дэвис. Она вынырнула из разговора с отцом, как из приятной воды в теплом источнике, в холодную реальность, где взору являлись только Картер и Энн. Она убрала телефон в задний карман джинсов и, взяв еще один карандаш, поплелась обратно к матери и Россу с не очень вежливым и дружелюбным видом. Энн по приходе Сигрид тоже была втянута в разговор с Картером и этим мужчиной в полицейской форме. Удивления блондинка не показала, хотя могла: ведь не каждый день узнаешь, что твой фактический отчим знаком с кем-то из здешней полиции. Она молча пристроилась между Картером и Энн, кидая в тележку то, что успела набрать за короткое время нахождения в отдалении от нее. Сложив руки на груди, Сигрид осматривала незнакомого мужчину и даже могла сказать, что он имеет приятную наружность — ту, которая вызовет мало-мальское доверие. Но от голубых глаз не скрылась и легкая, некая небрежность во внешности, однако это не вызывало негативных мыслей, оно принималось просто как усталость от работы. Взор его темных глаз обратился к ней, оторвавшись от таких же темных глаз Картера. Губы усатого мужчины растянулись в улыбке, а взгляд был приветливым и не показался Сигрид враждебным или нежелающим общения. Брюнет прервал свою речь, заметив, что его новый знакомый перевел свое внимание на подошедшую девушку. С улыбкой на губах мужчина решил представить ее: — Чарли, это Сигрид, дочь Энн, — он бросил взгляд на блондинку, в упор глядящую на незнакомца, и отметил, что сейчас Сигрид выглядит заинтересованной, а не враждебно настроенной. В голове пронеслась мысль, что блондинке тоже стоит знать, кто стоит перед ней. — Сигрид, а это шериф Чарли Свон, мой хороший друг. На лице Сигрид все же нарисовалась улыбка, хоть и не очень охотная, но Чарли, в отличие от девушки, улыбнулся шире: — Приятно познакомиться с новыми лицами. Как твои впечатления от нашего городишка? — Пасмурно, скучно и немного паршиво, но тихо, — Сигрид отвечала без стеснения, ибо правду утаить не удастся, да и смысла в этом она не видела. Энн хотела шикнуть на дочь, потому что ей показалось, что блондинка была слишком резка в высказывании, но Чарли засмеялся в унисон с Картером, и это немного успокоило женщину. Девушку смех мужчин даже развеселил, и она позволила себе искреннюю улыбку, но случайно брошенный взгляд на мать быстро потушил маленькую искру веселья. — Точно подмечено, тут всегда так, солнце здесь не частый гость, — шериф успел успокоиться и упереть руки в бока, едва заметно покачиваясь на ногах. Он, как ни странно, вселял в Сигрид доверие: то ли из-за его взгляда, то ли впечатление всё же производила его полицейская форма. — А когда солнце показывается, то совсем не дает тепла, но тут уже все привыкли. — Да уж, к такому можно привыкнуть, если родился в таких же условиях, — блондинка прищурила свои голубые глаза. — А что шериф делает в магазине? Я думала, полицейские ходят по магазинам в нерабочее время. Энн вновь округлила глаза от очень прямого вопроса дочери, но, не замечая негативной реакции со стороны Чарли, предпочла молчать и просто слушать их разговор, не вмешиваясь. Картер, в свою очередь, наблюдал то за Чарли, то за Сигрид, помечая о них у себя в голове мелкие детали, которые ранее могли ускользать от его внимания. — Я как раз со смены и не успел заехать домой, поэтому наша полиция работает отлично, всегда на постах, когда нужно... — Девушка хмыкнула, но стало видно, что она заинтересовалась, зачем шерифу после смены в магазин. — Ко мне приезжает моя дочь Белла, скорее всего, твоя ровесница, и я решил купить ей новое постельное белье, а то старое лезло только на детские подушки и одеяла. — Белла приезжает? Сейчас же учеба, или что-то случилось? — Картер, похоже, знал, о ком говорит Свон. И он действительно знал, ибо лично был знаком с Рене и видел маленькую, только недавно родившуюся Изабеллу когда-то давно. — О нет, всё в порядке. Просто Фил, нынешний муж Рене, бейсболист, и поэтому ей и Белле приходится часто переезжать с места на место, а это не очень удобно, когда Белла еще учится в школе. — Тогда это все объясняет. Что ж, нужно будет познакомить девочек, может, они поладят. Сигрид уже вчера встретилась с Джейком, Эмбри и Квилом: они заезжали к нам в гости вместе с Билли. — Сигрид поймала себя на мысли, что этот монолог Картера вызывает у нее слишком странные, не самые солнечные эмоции. Он говорил так, словно Сигрид была его родной дочерью, а он — примерным родителем. — Она будет учиться в резервации, мы как раз приехали за школьными принадлежностями. — О, поздравляю, Сигрид! Школа резервации хоть маленькая, но ребята спокойные, да и, со слов Картера, ты уже знакома с парнями. — Мужчина провел руками по усам, словно пытаясь пригладить их и выглядеть более свежим. — Мы с Билли и Картером знакомы с детства, поэтому Джейка я знаю неплохо: он дружелюбный парень. Помню, как они вместе с Беллой играли, когда были детьми. Глядя на Чарли, Сигрид невольно начала представлять образ его дочери в голове, отчего-то думалось, что она имеет такие же темные глаза, как у отца, — уж очень они цепляли девушку в облике шерифа. К своему собственному удивлению, блондинка даже не забраковала идею знакомства с этой Беллой, ведь была не прочь иметь тут знакомую, а еще лучше — подругу. Она всегда любила женскую компанию, ведь, находясь в ней, будто черпала энергию, а в резервации пока что женской компании не наблюдалось. Поэтому Сигрид пометила в своей голове пересилить себя и однажды попросить Картера свозить ее в Форкс, дабы познакомиться с Беллой. Уйдя в свои мысли всего на минуту, как казалось Сигрид, она вынырнула из плотности своих дум и, вслушавшись в разговор, обнаружила, что они уже прощаются с шерифом. — Увидимся, Чарли, нужно собраться вместе с Билли, скоро будет новый матч. — Картер, улыбаясь, вновь хватался за тележку руками. — Как раз можно будет познакомить девочек. Свон подарил улыбку в ответ, только его улыбка была уже немного измученной: всё-таки смена давала о себе знать. — Отличная идея, можно будет собраться у меня или у вас с Билли, я позвоню ему завтра. — Без проблем, до встречи! — Росс качнул головой в знак прощания и чуть погодя отвернулся к тележке. — Пока, было приятно познакомиться, Энн, Сигрид! — Чарли успел услышать от Энн дружелюбное «Взаимно и до встречи», а от Сигрид — «До свидания», и только потом пошел в нужном ему направлении. Энн пошла вслед за Картером, и только Сигрид, оставшись на своем месте, еще несколько мгновений смотрела в спину удаляющемуся шерифу Чарли, но внезапный оклик от матери побудил ее догнать их уже возле кассы.