Заколка.

Субботнее утро было серым и злым. За окном — ни солнца, ни снега, только тяжёлое небо, которое давило на крыши. На стёклах — иней, тонкий, как паутина. Чимин стоял в ванной в одних трусах, ёжился от холода и сжимал в пальцах маленькую чёрную заколку со стразами. Он нашёл её в барабане стиральной машины. Застряла между резинкой и холодным металлом. Чимин выудил её двумя пальцами, повертел. Не его. У него короткие волосы. У Юнги — тем более. В их квартире не было женщин и омег (Кроме друга Чимина — Тэхена) последние полгода. Кот сидел на стиральной машине, смотрел на Чимина жёлтыми глазами. Чёрный, с белым пятном на груди. Звали его Кимчи. Он мявкнул. — Не сейчас, — сказал Чимин. Кимчи спрыгнул, потёрся о его голую ногу. Чимин не обратил внимания. Он прошёл на кухню. Пол был ледяным — батареи еле тёплые, дом старый, управляющая компания экономит. Чимин натянул носки, сел за стол. Положил заколку перед собой. Достал блокнот. Написал сверху: «ДЕЛО №47». Кимчи запрыгнул на стол, сел рядом, уставился на заколку. — Это улика, — сказал Чимин коту. Кот моргнул. — Ты видел что-нибудь? Кот зевнул. — Ты бесполезен. Кот начал умываться. *** Он позвонил Чонгуку в 8:30 утра. Тот взял трубку после третьего гудка, голос сонный, злой, с хрипотцой. — Ты охренел? — спросил Чонгук. — У тебя есть алиби на прошлую среду? — спросил Чимин. — Что? — Алиби. Где ты был вечером в среду. Чонгук помолчал. Чимин слышал, как он заворочался, как скрипнула кровать. Кто-то рядом что-то сказал — не разобрать. — Я трахал Тэхена на кухне, — сказал Чонгук. — С шести до девяти. Потом ещё час в душе. Потом он ушёл на работу. Я смотрел порно и дрочил до двенадцати, потому что он не дал мне кончить. Достаточно алиби? Чимин записал в блокноте: «Чонгук — не он. Трахается. Завидую молча». — А заколки ты носишь? — спросил Чимин. — Чимин, блять, что? — Женские заколки. С блёстками. Ну или Тэ у нас оставил? — Я не ношу заколки. И даже если бы носил — у меня короткие волосы. А Тэхен их терпеть не может. Только резинки. Шёлковые. — У меня тоже короткие. И что? Дай трубку Тэхену. Чонгук сбросил звонок. Чимин записал: «Чонгук — нервный. Возможно, врёт. Внести в список подозреваемых. Тэхен — носит резинки. В список не заносить». Кимчи спрыгнул со стола, подошёл к миске. Она была пуста. Кот обернулся, посмотрел на Чимина с укором. — Сейчас, — сказал Чимин. — Я занят. Кот сел у миски и принялся ждать. *** Он разбудил Юнги в десять утра. Сел на край кровати, положил заколку на подушку рядом с его лицом. Юнги не открывал глаза минуту, потом медленно повернул голову, посмотрел на заколку, потом на Чимина. — Это чё? — спросил он хрипло. Глаза красные, опухшие. Не спал полночи — опять. — Улика, — сказал Чимин. — Чья? — Твоя, нахуй. Юнги сел. Потёр лицо. Зевнул. В комнате было холодно — изо рта пошёл пар. Он натянул одеяло на плечи, взял заколку, повертел. — Это не моё, — сказал он. — А чьё? — Понятия не имею. — Ты врёшь, — Чимин достал блокнот. — Я уже опросил Чонгука. У него алиби — он трахал Тэхена на кухне. У Тэхена заколок нет. А у тебя нет алиби. — Я спал. — В среду вечером. Ты сказал, что идёшь в душ, а пропал на два часа. — Я мылся. — Два часа? — Я ещё и дрочил. — В душе? — В душе, в ванне, на раковине. Я исследователь. Чимин записал: «Юнги — признался в дрочке. Отвлекающий манёвр. Внести в главные подозреваемые. Обидеться за дрочку». Кимчи зашёл в спальню, запрыгнул на кровать, улёгся между ними. Юнги погладил кота, не глядя. — Где ты был в прошлую субботу, когда я ходил в магазин? — спросил Чимин. — Дома. — Один? — С котом. — Кот не свидетель. Он твой сообщник. — Кот спит двадцать часов в сутки. Он даже не заметил бы, если бы я трахнул кого-то на его лежаке. — Так ты трахал? — Нет. — А если я найду волосы? — На лежаке кота? Там шерсть, Чимин. Кот линяет. — Не кот. Чужие. Юнги посмотрел на него долго. Потом встал, пошёл на кухню. Кимчи спрыгнул с кровати, потрусил за ним. Чимин — следом. На кухне было холодно. Юнги открыл холодильник, достал пиво, открыл, выпил половину. Пар изо рта смешался с паром от пива. — Восемь утра, — сказал Чимин. — Мне можно. — Нельзя пиво в восемь утра. Это алкоголизм. — Это завтрак. — Пиво — не завтрак. — А что завтрак? — Яичница. Кофе. Хлопья. — Хлопья — это сахар с молоком. Пиво — это хлеб в жидком виде. Я пью хлеб. Чимин записал: «Юнги — уходит от темы. Алкоголизм как защита. Внести в особый список подозреваемых». Кимчи сел у пустой миски и снова посмотрел на Чимина. Чимин вздохнул, насыпал корма. Кот принялся есть. Юнги допил пиво, поставил бутылку на стол. Посмотрел на Чимина. — Ты серьёзно, — сказал он. — Ты реально думаешь, что я тебе изменил. И ты собираешь улики. Как детектив из сериала, которого отчислят за тупость на второй серии. — Не отчислят. — Отчислят. Ты опросил Чонгука, но не спросил у меня. Ты пришёл с заколкой, как с бомбой. Ты не знаешь, откуда она взялась. Ты не проверил, может, это твоя. — У меня короткие волосы. — У тебя были длинные два года назад. Ты отращивал. Потом срезал. И каждый раз, блять, покупал новые заколки. Забывал их в карманах курток. Я их складывал в ящик и ждал, когда ты вспомнишь. Ты не вспомнил. Чимин замер. — Что? Юнги пошёл в спальню. Чимин за ним. Кимчи, наевшись, потрусил следом, запрыгнул на кровать. Юнги открыл ящик комода, вытащил пакет. Высыпал на кровать. Чимин смотрел на гору заколок. Десять. Может, больше. Разные — чёрные, серебряные, с цветочками, с бантиками, одна с черепом. Кимчи сунул нос в кучу, чихнул, отошёл. — Это всё твоё, — сказал Юнги. — Ты покупал их на распродажах, потому что они «симпатичные». Носил неделю, потом терял. Я находил и складывал. Ты ни разу не спросил, куда делась твоя заколка с черепом. Ты вообще забыл, что она была. Да ты про все забыл! Чимин смотрел на гору. Открыл рот. Закрыл. — А помада? — спросил он. — Какая помада? — Которую я нашёл в кармане твоей куртки. — Ты купил её на Хэллоуин. Красил губы, потому что хотел быть Джокером. Я носил её в кармане два года, потому что боялся выбросить — ты бы заметил и обиделся. — А серьга? — Твоя. Потерял, когда мы трахались в ванной и ты ударился головой о раковину. Я нашёл на следующий день. Ты даже не заметил, что потерял. — А крабик? — Мой. Я пробовал отращивать волосы. Потом передумал. Крабик остался. — А это? — Чимин ткнул пальцем в маленькую розовую резинку. — Твоя. Ты купил её в прошлом году, надел на руку, сказал, что это «стильно», потом забыл в спорт зале. Я забрал. — А это? — Это вообще зажим для денег. Ты нашёл его на улице, положил в карман, забыл. Я храню его на всякий случай. Может пригодится. Чимин сел на кровать. Кимчи подполз, лёг на его колени, замурлыкал. Чимин гладил кота, смотрел на гору заколок, помад, серёжек, резинок. — Блять, — сказал он. — Блять, — согласился Юнги. — Я идиот. — Ты собрал досье на полгода вперёд, но не спросил у главного свидетеля. — Ты — не свидетель. Ты — подозреваемый. — Теперь я свидетель. И твой парень, который, блять, два года хранил твои заколки, потому что ты забываешь их везде, где только можно. — А если бы ты правда изменил? — Я не умею врать. Ты бы узнал по лицу. — Твоё лицо всегда одинаковое. Ты как шахматист. Никогда не понятно, выиграл ты или проиграл. — С тобой я всегда выиграл. Потому что ты у меня есть. Остальное — хуйня. Чимин посмотрел на него долго. Кимчи мурлыкал громче. — Это был комплимент? — спросил Чимин. — Это был факт. — Звучит как комплимент. — Не придирайся. Чимин закрыл лицо руками. Плечи тряслись. — Ты плачешь? — спросил Юнги. — Нет. Я смеюсь. — Не похоже. — Я смеюсь внутри. Снаружи у меня истерика. — Это одно и то же. — Нет. Истерика — это когда я кричу. А я молчу. — Ты молчишь, потому что тебе стыдно. — Мне пиздец как стыдно. — Правильно. Ты устроил расследование из-за заколки. Допросил Чонгука в восемь утра. Ты, блять, заслужил этот стыд. — Не напоминай. — Буду напоминать. Каждый раз, когда ты найдёшь заколку в кармане, я буду говорить: «Это твоя, идиот. Ты её купил, потерял, я нашёл, сохранил, положил в ящик. Теперь она твоя снова». И ты будешь краснеть. — Я не краснею. — Ты покраснел, когда я сказал про носки. Чимин убрал руки. Щёки были розовые. Кимчи лизнул его в подбородок. — Видишь, — сказал Юнги. — Кот подтверждает. — Кот не подтверждает. Кот просто хочет есть. — Кот только что ел. — Кот всегда хочет есть. Юнги усмехнулся. Встал, пошёл на кухню. Чимин взял кота на руки, пошёл за ним. На кухне было холодно. За окном — серое небо, иней на стёклах. Чимин поставил кота на пол, сел за стол. — Кофе будешь? — спросил Юнги. — Буду. — Сахар? — Да. — И не дрочи мне в душу больше. Твоё расследование провалилось. Как и твоя карьера детектива. — У меня не было карьеры детектива. — И не будет. Юнги поставил перед ним кружку. Пар поднимался к потолку. Кимчи запрыгнул на стол, сел рядом с кружкой, зажмурился от тепла. — В следующий раз, — сказал Юнги, — когда найдёшь что-то странное в кармане, спроси сразу. А не собирай досье с отягчающими. — А если ты правда изменишь? — Я не умею врать. Ты бы узнал по лицу. — Твоё лицо всегда одинаковое. — С тобой — нет. С тобой оно разное. Ты просто не замечаешь. Чимин отпил кофе. Поморщился — горько. — Ты положил сахар? — Нет. — Я просил с сахаром. — А я просил не будить меня в десять утра из-за заколки, которую ты сам потерял полгода назад. Мы оба просили. И оба не получили. Чимин хотел возразить, но не нашёл слов. Вместо этого он допил кофе, встал, подошёл к Юнги сзади, обнял. Кимчи спрыгнул со стола, потёрся об их ноги. — Ты лучший, — сказал Чимин в макушку. — Я знаю. — Скажи это обратно, или я снова начну. — Я тебя тоже люблю, — сказал Юнги. — Даже когда ты ведёшь себя как дебил блять, у которого в гараже доска с ниточками и фотографиями. — Это была не доска. Это был ватман. — Ватман, доска, стена. Разница есть? — Ватман можно свернуть и положить в шкаф. Доску — нет. Юнги повернулся, посмотрел на него. — Ты серьёзно сейчас споришь о ватмане? — А ты серьёзно хранил мои заколки два года? — Да. — Тогда мы оба ебанутые. — Ты больше. Чимин улыбнулся. Поцеловал Юнги в губы — коротко, без языка. Кимчи мяукнул, требуя внимания. — Пойдём, — сказал Чимин. — Покажешь мне коллекцию левых носков. — После секса. — Это предложение? — Это условие. — А кофе? — Кофе был до. — Я хочу ещё. — После секса будет второй завтрак. — А что на второй завтрак? — Яичница. С беконом. И хлопья, если ты не съел все вчера. Чимин усмехнулся. Юнги взял его за руку, повёл в спальню. Кимчи потрусил за ними, запрыгнул на кровать, устроился в ногах. — Кот с нами? — спросил Чимин. — Кот всегда с нами. Он свидетель. — Ты говорил, кот спит двадцать часов в сутки. — Сейчас он не спит. — Сейчас он хочет есть. — Кот только что ел. Ты уже говорил об этом. — И что? Кот всегда хочет есть. — Кот — это ты. — Я не кот. — Ты ведёшь себя как кот. Ты находишь заколку и начинаешь расследование. Ты спишь на моей подушке. Ты трёшься о мою ногу, когда хочешь внимания. — Я не трусь о твою ногу. — Ты только что потёрся. — Это был не я. Это кот. — Кот сидит на кровати. Он не трогал твою ногу. Чимин посмотрел на кота. Кот смотрел на него. — У нас заговор, — сказал Чимин. — С котом? — Коты — хитрые твари. Они всё замечают. И у них нет совести. — У тебя тоже нет совести. Ты разбудил меня в десять утра. — Это было необходимо. — Ты мог подождать. — Не мог. Улики стареют. — Заколка никуда не делась бы. — А если бы делась? — Она лежала в стиральной машине. Она бы никуда не делась. Она бы просто постиралась ещё раз. Чимин задумался. — Я не подумал об этом, — сказал он. — Потому что ты идиот. — Я гениальный идиот. — Это одно и то же. — Нет. Гениальный идиот — это тот, кто находит заколку и начинает расследование. Обычный идиот — это тот, кто ничего не находит и ничего не делает. — А что делаю я? — Ты — тот, кто хранит заколки два года. Это другой уровень. — Какой? — Святости. Юнги усмехнулся. Потянул Чимина за руку. — Пошли, святой. Заканчивай свою шарманку. — Сначала кофе. — Ты уже пил кофе. — Я хочу ещё. — После. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин посмотрел на него. Юнги смотрел в ответ. Кот зевнул, свернулся клубком. — Ладно, — сказал Чимин. — Пошли. Они пошли в спальню. За окном было серое утро, в квартире пахло кофе и мокрой шерстью. Чимин подумал: «Я идиот. Но, кажется, мне это нравится». Юнги подумал: «Я хочу ещё кофе. И чтобы Чимин перестал терять заколки. И носки. И голову, когда мы трахаемся в ванной». Но вслух не сказал ничего. Просто сжал его руку крепче и потянул за собой.