Игра воображения (Эрдина/Асмодей)

      Эрдина спала.       Отличать сны от реальности было ещё одной её невероятной способностью в дополнение к полубожественным силам, неотразимости и великолепной харизме. По крайней мере, ей нравилось утешать себя этим: с заурядными дампирами (и не-дампирами тоже, впрочем) не происходило того, что произошло с ней за последние пару месяцев.       А ещё Эрдина точно знала, что спала, потому что Асмодей целовал её.       Не то чтобы сны с ним были редкостью. Ему нравилось изводить её, дразнить, вынуждать просыпаться полностью промокшей от пота и возбуждения и — очевидно — наблюдать, как она толкается в себя пальцами и рукоятью плети, сжимая зубами подушку, чтобы не стонать. К таким грёзам Эрдина успела привыкнуть: всё-таки она умудрилась сбежать от самого Владыки Ада и довольно долго водить его вокруг пальца. Даже если его всего лишь забавляла эта игра, и он ей позволял это делать, Эрдине нравилось верить в собственные умственные способности.       Этот сон, однако, не походил на горячечный бред, который Асмодей посылал ей не первый год. Уж не выходки ли воображения всё это? Ведь Асмодей целовал её.       Не в шею, не в плечи и даже не в ложбинку между грудей, кусая и оставляя кровоточащие следы. В губы. Обхватив её лицо огромными ладонями и позволяя обнимать себя за шею. Да уж, в предыдущих неприличных фантазиях Эрдина его не видела. Ощущала и знала, чья рука сжимает плеть, которая вот-вот обрушится на её беззащитные лопатки и поясницу серией жестоких ударов, и чьи пальцы через мгновение сомкнутся на горле, лишая жизненно необходимого воздуха.       Сейчас же… почти романтика. Асмодей касался её тела нежно, осторожно, будто самого драгоценного сокровища. Коротко улыбался на тяжёлые вздохи: «Пожалуйста, пап». Сминал губы снова, мимолётно лаская грудь и живот. О, особенно живот.       Словно ему было дело до того, что она носила его ребёнка. Вот уж где действительно безумная игра воображения.       Эрдина, однако, так устала прятаться, что позволяла себе в это верить. Тонуть в мареве удовольствия и сияющих золотом глазах без радужки и зрачка. Ощущать себя нужной и любимой отцом, которого волновали не только её тело и метафорическая полезность.       Как только Асмодей поцеловал то место, где в реальности отпечаталось адское клеймо, Эрдина проснулась.       Несколько минут лежала, уставившись в потолок командорских покоев выпученными глазами и почти не ощущала стекающих по вискам слёз. В какой-то момент опомнилась, конечно, яростно заморгала и потёрла веки. Проклятье, с каких пор она такая отвратительно сентиментальная?! Беременность определённо плохо на неё влияла.       Дело ведь совсем не в нежелании признаваться даже себе, что умудрилась полюбить зло во плоти и просто конченное чудовище (пусть и на редкость адекватное, если сравнивать с демонами). Уж лучше б это был очередной похабный сон.       Эрдина перевернулась на бок и обняла себя двумя руками. Она просто сделает вид, что ничего не было. И больше никто не посмеет использовать её идиотские чувства себе на пользу.