Туториал. Этап 18: Стань человеком х2

Следующие несколько дней Шэнь Вэньлан не предпринимал попыток поднять какие-то странные темы. Он не знал, как отреагирует Гао Ту. И не знал, как самому сказать это так, чтобы его не восприняли неправильно. Он перестал названивать Хуа Юну, который ясно дал ему понять, что он сейчас сам по себе. В голове всё крутились его последние слова: «Покажи ему, что ты человек. Покажи слабость и уязвимость». Альфа хорошенько обдумывал их — и свои чувства тоже. С каждым днём он всё больше убеждался: не сможет пережить потерю Гао Ту. Он не отпустит его. Как минимум пока тот сам не отвергнет его чувства прямым текстом. Сегодня Гао Ту вновь надеялся посидеть с Шэнь Вэньланом в спокойной, ненапряжённой тишине. Он даже взял книгу, которую давно хотел почитать. Раскрыл её на странице с закладкой и, сделав глоток чая, коснулся пухлыми губами края чашки. А Шэнь Вэньлан застыл, рассматривая его. Смотрел, как пальцы Гао Ту перелистывают страницы — спокойно, неторопливо. Как он слегка щурится, полностью погружённый в текст. Он до этого не видел, чтобы Гао Ту читал. На работе он всегда напряжён и собран. А сейчас — расслаблен, и это придаёт ему домашний уютный вид. Как бы альфа ни хотел дать ему спокойно почитать, сегодня у него были большие планы. — Гао Ту, — позвал он. Голос прозвучал тише, чем обычно. Бета вздрогнул. Книга в его руках чуть заметно дрогнула. Он поднял взгляд на Вэньлана, поправил очки на переносице — привычный жест, за которым почти незаметно напряглись плечи. — Знаешь, почему я ненавижу омег? Гао Ту замер. Чашка в его руках застыла на полпути ко рту. Опять. Странная тема. Провокационная. Пальцы Гао Ту чуть сильнее сжали керамику. Он знал, что ненависть Вэньлана связана с родителями. Какие-то подробности ему негде было узнать, да он и не нуждался в них. Какой бы ни была причина, она не изменит того факта, что Шэнь Вэньлан ненавидит саму природу Гао Ту. — Нет, господин Шэнь. Это личное. Откуда я могу это знать? — сдержанно ответил Гао Ту. Он подул на чай, поскольку из-за невнимательности обжёг язык. Вэньлан проследил за этим движением губ — и жар обжёг его лицо. Это выглядело довольно мило. — Когда я был маленьким, я мог наблюдать не очень приятную картину. Чувства моих родителей друг к другу весьма... специфичны, — он прокашлялся. Взгляд не увёл. Раз начал, надо держать лицо до конца. В конце концов, ему уже почти тридцать. И Гао Ту не маленький. — Что вы имеете в виду? — в голосе Гао Ту прозвучал неподдельный интерес. Он никогда не разговаривал с Вэньланом на такие темы. И не разговаривал с ним о чём-то помимо работы больше чем пятнадцать минут. Он отложил книгу. Теперь он слушал его внимательно. Такая возможность выпадает ему впервые за десять лет. — Мой первый отец был очень властным и сильным мужчиной. И второй — тоже. Оба были небезызвестными личностями в стране Пи. — Шэнь Вэньлан мягко постукивал пальцами по чашке. Он видел интерес в глазах Гао Ту. Ему и без того было неловко делиться прошлым, а под этим взглядом он и вовсе растерялся. — Во время течки один из них запирал другого в одиночной комнате. Однажды я увидел, как мой обычно сильный родитель ползает в ногах у второго и умоляет провести с ним ночь. Гао Ту слушал, и его уши немного краснели. Да, ему почти тридцать, но он редко говорил на темы течек, гонов, секса — всего такого. Личная тема заставляла его смущаться. Ему даже стало стыдно за эту реакцию. — А второй смотрел на него с таким отвращением, — выдохнул Вэньлан, поджав губы. — Увидев тогда одного из них, я подумал: он мерзкий. Феромоны, течка — всё это сделало такого гордого человека жалким существом, опустившимся до того, чтобы умолять о ласке. — Он скривился и сделал глоток чая, позволяя теплу согреть горло. — Омеги жалкие, отвратительные. Они не могут себя контролировать. Используют свою вонь, чтобы завлечь альф и заставить удовлетворять их низменные потребности. Разве не ужасно? Он сказал это и только потом увидел, как лицо Гао Ту побледнело. Почему? Разве он не согласен? Ах да, у него ведь есть омега. Кажется, его Гао Ту уже попал под воздействие этой жалкой омеги, которая водит его за нос. Какая омега может полюбить Гао Ту? Она определенно лжёт ему. — Второго я тоже не выношу. Я покинул страну Пи и разорвал с семьёй связи так быстро, как только смог. Он отвратителен. Попадал под воздействие, творил всякие непотребства. Давил, принуждал. До чего же низменные чувства. Мне кажется, они были одержимы. — Он вновь скривился, запивая горечь чаем. — В конце концов, один из них застрелил любовника другого. Сел в тюрьму, где тот позже его убил. Так себе семейка, не так ли? Я ненавижу омег. И не умеющих держать себя в руках альф — тоже. Гао Ту молчал. Он опустил взгляд на руки Шэнь Вэньлана, держащие чашку. Переплетения вен, дорогие часы. Он рассматривал это и мысленно визуализировал все описанные сцены. С каждой секундой он бледнел все больше. Так вот как Шэнь Вэньлан видит омег. Слабыми жалкими существами, которыми движет только примитивное желания совокупления. Обманываюшими и использующими альф для удовлетворения потребностей. И Гао Ту вспомнил свою последнюю течку. Во время агонии он представлял, как руки Шэнь Вэньлана нежно обнимают его. Воображал их поцелуи, их близость. Без пошлости. Просто маленькая несбыточная мечта, что когда-нибудь весь этот огонь в нём затушит один конкретный человек. Он почувствовал, словно опорочил что-то чистое. Под веками защищало. Его охватило такое чувство ненависти и отвращения к себе, что его начало тошнить. Он отставил почти пустую чашку с чаем и посчитал до десяти, чтобы подавить рвующиеся наружу эмоции. Сейчас эти мечты показались ему грязными. Он сам себе показался грязным. — Мне очень жаль, что в таком юном возрасте вы столкнулись с такими взрослыми вещами, — Гао Ту проговорил это чуть хрипло. В горле пересохло. — Но вы уверены, что стоит перекладывать пример своих родителей на других людей? Он сказал это на свой страх и риск. Гао Ту ожидал вспышку гнева, очередной взрыв. Но Вэньлан не взорвался. – Ноги всех омег во время течки разъезжаются, стоит увидеть альфу. Омерзительно, – твердо заявил Шэнь Вэньлан и с характерным звуком поставил чашку на блюдце. Он вновь перевёл взгляд на Гао Ту. Бледный. Опять болезнь? Шэнь Вэньлан не знал, что с ним. Но слава богу, он не омега — течки у него нет. Только вот... – Не ведись на свою омегу. Я уверен, с тобой она не из искренней любви. Ей что-то нужно. Ты наивный, обмануть тебя ничего не стоит. Гао Ту поморщился. В груди болело. Такое мировоззрение прочно закрепилось во взрослом человеке. Поменять что-то почти нереально. Его тошнило. Физически. Он с трудом сглотнул и взял под контроль свой голос. — Директор Шэнь, мои отношения с омегой вас не касаются, — сказал он спокойно, но с нажимом. Он встал слишком резко, из-за чего чайная ложка звякнула об блюдце. Вэньлан смотрел на него, не понимая такой резкое перемены в настроении. Он открылся. Что не так? Шэнь Вэньлан не понимал. Его голова так заболела от всего этого. Он прикрыл глаза и потер виски. От внимания Гао Ту не ускользнул этот жест. Он оставил поднос и выпрямился. — У вас болит голова? — спросил он тихо. Его голос был полон заботы, Шэнь Вэньлан не мог уловить в них обиду или злость. Это сбивало с толку. — Я могу принести таблетки, которые помогают вам. Когда Гао Ту сказал это, в голове Шэнь Вэньлана будто что-то лопнуло. Он осознал, что этот бета знает даже такие мелочи. Какие таблетки ему помогают. Какой цвет он любит. Как часто стрижётся. И много всего другого. И в этот момент Шэнь Вэньлан понял, что он совсем не знает ничего о Гао Ту. Даже самого базового — любимого цвета. — Не нужно. Не болит, — сказал Шэнь Вэньлан, подняв взгляд на Гао Ту. Никаких таблеток. Эта головная боль полностью заслужена. Хоть небольшое наказание за свою глупость. — Гао Ту, какой твой любимый цвет? — Что? Гао Ту растерялся и посмотрел прямо в глаза Шэнь Вэньлану. И зря. Тот не сводил с него взгляда — в нём читалась полная растерянность. Гао Ту никогда прежде такого не видел. Он задержал дыхание, его сердце учащение билось. Не отрывая взгляда, он ответил: — Фиолетовый. И всё. Шэнь Вэньлан лишь кивнул сам себе. А Гао Ту схватил поднос и убежал.