Prima lux - Первый свет

Утро после пьянки никогда не бывало хорошим. Утро после пьянки с Инком всегда было громким. Раздражающий звонок врезался в уши, заставляя Эррора проснуться. А просыпаться он вообще не хотел. Особенно раньше этого придурка, из-за которого он, блять, мучается. Очередной звонок срывает все попытки стерпеть и надежду на то, что художник проснётся. Это же пиздец — как можно так спать? Эррор разворачивается, замечая среди своих подушек белую макушку. Стискивает зубы. Пихает ногой, скидывая с кровати на пол. Придурок, ещё и спит так умиротворённо. Стыд? Нет, блять. Не могло ему быть стыдно. Просто... бесило. Всё. К чёрту. И способ работает на ура. Инк ударяется об пол и подскакивает со своим глуповатым сонным взглядом, который каждый раз говорит: он всё ещё спит. — Выруби, нахуй, свой телефон, — шипит Эррор и отворачивается к окну, закрывая лицо подушкой. Сам не понимая… Нет, он понимал. Он молился, потому что слишком хорошо помнил, что вчера произошло. И вести себя так, будто они чай пили, — тупо, странно и, блять, невозможно. И нужно бы это решить. Но Эррор не мог. Он даже не мог смотреть на ёбаного Инка. Один взгляд на его тело — на следы от ночи, на голую шею, на плечи — и в груди вспыхивало что-то, от чего пальцы сжимали подушку так, что трещали швы. — Блять, Инк, — он взрывается, когда в очередной раз слышит телефон, и кидает в него свободной подушкой. Вот для чего их так много. Инк находит телефон, уже собирается нажать на кнопку сброса, как в него прилетает вторая. Отвечает и слышит взволнованный голос друга. — Привет, — в своей привычной манере, с радостными нотками. — Да, да, всё нормально. — Видимо, на той стороне переживали. — Нет… я… Инк встаёт и разворачивается к кровати. Эррор видел. Да, он подушку с головы не убрал, но развернулся в сторону Инка. Инк выпрямился, светя своим телом в одних трусах. — Приболел… — нагло соврал. Эррор ловит взгляд Инка и понимает, что его заметили. — Дрим, я перезвоню, — слишком быстро сбрасывает звонок, не прекращая таращиться. Ставит колено на кровать, руками упираясь. — Ты. Что. Делаешь? — Эррор цедит каждое слово, угрожающе, и сам отодвигается. — Залезаю на кровать? — Инк замирает. — Тебя никто не приглашал. Съебись. Эррор переворачивается. Прислушивается. Инк стоит несколько секунд, кажется, обдумывает что-то. Потом другая половина кровати становится легче. Он отступил. Ахуеть. Он реально мог и так. Но сейчас это было необходимо. Эррор чувствовал, что он действительно на грани и ему нужно выдохнуть. Ему нужно время. Время, чтобы принять, что он выглядит как девочка-цветочек, чью невинность отобрали, а на утро делают вид, что ничего не было. Эррор, блять, именно так себя и чувствовал, зарываясь в одеяло сильнее. Он просто не знал, что ему делать. Не готов говорить. Не готов признаться. Конечно, это странно после такой ночи, но признаться вот так и признаться вслух — это разное. Он не привык говорить. За него говорили кулаки. А это было для него впервые. И резко другим он, блять, не станет после ночи откровения с самим собой. Тогда он просто принял тот факт, но не решение в этом признаваться на следующий день. Он прижимает подушку к себе ближе, пытаясь сдержать порыв просто заорать и послать всё к чертям. Ещё Инк, блять. Ведёт себя как ни в чём не бывало. И Эррор понимает, что это Инк. Иначе с ним не будет. Но сейчас это бесит. Так что он не выдерживает этой непонятной тишины и вскакивает, садясь на кровати. Смотрит. Не видит. — И где ты? — М? — около кровати раздаётся тихий голос. Ровно с того места, куда Эррор его скинул. Инк сидит и рисует. Он реально решил усесться на пол? У кровати? Он что, блять, собачка, нахуй? — И какого хуя ты творишь? — он немного приближается. Интерес к тому, что рисует Инк, у него был всегда. И хоть это он считал адекватным во всём их общении. — Рису… — Инк не успевает договорить, как его блокнот выхватывают из рук. — Это что, блять? — Эррор возмущённо смотрит на рисунок. Там он: его комната, кровать и он со спины. Без одежды, но, благо, с одеялом. Пальцы сжали блокнот так, что захрустела обложка. Он увидел себя — не в зеркале. Таким, каким его видел Инк. И это... это было слишком. — Что? Красиво. — Инк не в восторге от того, как его блокнот дёргают. — Какой пиздец. — Эррор оседает, но не отдаёт, начинает листать. — И часто ты меня рисовал? Ответа ждать не приходится. Последние листы — один Эррор. С редкими зарисовками чего-то другого. А так — один он. Сидит за ноутбуком, за ПК, пьёт кофе, курит, держит Мурку. Листает ещё, возвращаясь к тому, над чем работал Инк сейчас. Блять. Лучше бы он этого не видел. Резко отбрасывая блокнот ближе к Инку, он поднимается. Ему нужно уйти от этого дерьма хотя бы в другое помещение. Прихватывает свою одежду. И напоследок выкрикивает: — Встань с ебучего пола. --- Ледяная вода помогает собраться с мыслями, но всё ещё не является решением всех проблем. Эррор смотрит на себя. Фингал уже давно прошёл, и он даже не заметил этого. Слишком многое происходило, чтобы он вспоминал об этом. Видит свои пятна-полоски и рукой по ним проводит. На рисунках Инк всегда их изображал, если было его лицо. И на картине, что он рисовал дома, они тоже были. Эррору не удалось рассмотреть толком, но боковым зрением он увидел. Это было странно. То, что он увидел, словно было похоже и не похоже на него одновременно. — Хах. — тяжело выдыхая, он выключает воду, вытирая лицо полотенцем. Ему меньше стоит думать о всяком. --- Выходя из ванной, он прислушался. Тишина. Инк правда вёл себя слишком тихо, и это напрягало. Мальчишка точно не был тихим, по крайней мере когда пил. Он был активным, лез, трогал, ходил. Делал что-то. Но трезвым был расслабленным, но как будто бы его посадили и он будет сидеть, пока его не пересадят. — Что за сплошная головная боль. — он открыл окно на кухне, подхватывая сигареты и поджигая. Делает первую затяжку и чувствует, как нервы немного успокаиваются. Не идеальное средство, но хоть немного эффективное. Утренний свежий ветерок приятно сталкивался с кожей, отдавая холодом, пробуждая мягко, но настырно. Кофе готовился. Он подумал и поставил ещё и чайник. Может, он и не был ко многому готов, но старался хоть немного держаться того, что решил — дать этому шанс. Тяжело вздыхая, он тушит остаток сигареты, закрывает окно. Кофе готов. И чай он заварил. Смотря на эту картину, он понимает, что нервничает. Чувствует, как сердце бьётся слишком быстро и адреналин разливается в крови. Только к сожалению, предстоит ему не драка. — Инк, подойди. Говорит громче обычного и слышит, что его голос как будто надрывается. Отсчитывает секунды, надеясь, что его услышали и ему не придётся справляться с этим дерьмом во второй раз. — Что такое? И Эррор выдыхает — и напрягается ещё сильнее. Прислушивается к каждому шагу Кляксы. Он решается. Думает. Взвешивает. Бесится. И снова думает. Всё делает за доли секунды, сжимая пальцы. Решая, что пошло оно всё к хуям, либо сейчас, либо никогда. И он съебет с этой страны нахер. — Давай попро… — он разворачивается резко, так же как и начинает говорить, и, блять, сталкивается с тем, что Инк, блять, до сих пор был в одних боксерах. — Инк, блять! — он взрывается, чувствуя, как щёки краснеют от смущения и злости, как разум плывёт и как чёртовы пьяные образы взрывают его голову. Он закрывает глаза и думает, какого хера у него никогда не получается всё нормально, как у обычных, сука, людей. — Почему ты не оделся? — говорит тише, считает до пяти, пытается выровнять дыхание. — А. Это. — он виновато смотрит на себя. — Я не увидел своей одежды… — Инк говорит тише. И Эррор слышит. Тот и не пытался искать. Инк только наблюдает. Каждый раз, когда он был здесь, он лишь наблюдал. Нет. Он всегда лишь наблюдает. Трогая лишь свои вещи. А второе Эррор вспоминает, что сам кинул вещи Инка в корзину для белья. Он был пьяный и злой. Скинул с частью своей и забыл. Блять. — Эм… — он сражается внутри себя, и хоть секунды, но это выходит жестокая и кровавая бойня. — В шкафу возьми. — выдавливает из себя и усаживается на стул, всё так же закрывая лицо рукой. Ага. И вот как это понимать всё. Просто. Как. Что он делает не так. Вот, блять, серьёзно. Мир хотел, чтобы он признался себе. Не просто хотел — а тыкал в лицо: если не сделаешь, пожалеешь. Он признался. Но этого было мало. И его ткнули ещё глубже. Чтобы он, блять, это что — всему миру растрещал? Так, блять, какого хуя этот же мир не даёт ему, сука, и слова сказать о чём-то адекватном. Он хватает кружку и делает глоток горячей жидкости. Слишком горячо. Но ему это и нужно. Боль. --- Через пару минут Инк возвращается. И Эррор вроде бы уже успокаивается и готов. Но взгляд на Кляксу снова поворачивает его куда? Правильно. Нахуй. Эррор не имел дел с отношениями. Он не имел дел с тем, чтобы с кем-то спать. Он, блять, первый раз поцеловался, сука, вчера. С Инком, блять. И он никогда не видел, чтобы его вещи носил кто-то другой. Даже Рипер. И всё же ему не было неприятно от этого вида. Стыдно за свои мысли? Да. Злился на себя за это? Естественно. Но ему всё-таки это понравилось. — Так что ты хотел? В голове у Эррора что-то щёлкает, и он как-то грустно ухмыляется сам себе. У Эррора никогда не получается, зато Инк всегда берёт и подталкивает. Вынуждает его взять свой зад и сделать шаг. — Давай попробуем. — Эррор вываливает резко, быстро, делая ещё один глоток. Не готовый это повторять. И Клякса молчит. Эррору кажется, что слишком долго. Но на деле это лишь его тупая тревога. — Встречаться? — Инк голову наклоняет, уточняет. Выбивая из Эррора воздух. Это было ожидаемо. Это было предсказуемо, но Эррор всё ещё не был готов. Отпускает кружку. Молчит. Делает глубокий вздох. Он, кажется, чувствует, как его последняя нервная клетка оборвалась. Отключая всё. — …Да. — всё, на что его хватает, и он сдаётся. Сейчас он сдаётся. Потому что тупо не знает, против чего он сражается. Поднимает взгляд и сталкивается с лёгкой улыбкой Инка. Мягкой, завораживающей. И почему-то слишком близкой. От этого Эррор дёргается, слегка отстраняясь. — Давай. — голос радостный, довольный. Инк тоже ждал. Тоже не знал, что делать. Не знал, как поступить лучше. И делал как привык — ждал, наблюдал, подталкивал. И, наверное, это был лучший подход к Эррору. Хотел было так подумать он, как увидел, что это тело стремительно приближается. Эррор руки выставляет. Нет, нет. Никаких касаний. Никаких объятий. Блять. Не сейчас. — Не трогай. — он шипит, но оказывается слишком поздно — Инк уже тянется, и губы накрывают его. И он снова чувствует лёгкое покалывание, боль в местах соприкосновения кожи, но вместе с тем — приятную мягкость. Отвечает, не отталкивает. Хотя, кажется, очень жалеет об этом. С каждой секундой. Словно его опять обвели вокруг пальца. Но держит в ответ. Не отпускает. И когда всё-таки он отстраняется, отодвигается дальше, руки отпускает и Инка отпихивает от себя. — Я серьёзно, меньше прикосновений. — и отворачивается, рукой стараясь скрыть своё смущение.