Глава 42. Цветы не для паддока

Дом встретил Изабель тишиной. Не гостиничной, не временной, не той, где чемодан всегда стоит у двери, а зарядки лежат сверху, потому что утром снова уезжать. Настоящей. Слишком привычной и от этого странной после Австрии, где даже воздух казался громким. Она поставила сумку в коридоре, сняла кроссовки и несколько секунд стояла босиком на холодном полу. Кухня была такой, какой она её оставила: пустая кружка у кофемашины, толстовка на спинке стула, две книги на подоконнике, ноутбук на столе. На холодильнике всё ещё висел старый пропуск с одного из прошлых уик-эндов, который она почему-то не убрала. В обычной квартире он смотрелся нелепо, но Изабель уже привыкла: гонки всё равно просачивались домой, даже если она пыталась закрыть за ними дверь. Она включила чайник, потом забыла о нём. Села прямо на пол у чемодана, потянулась за телефоном и увидела сообщение от отца. Папа: Долетела? Изабель набрала ответ. Изабель: Да. Дома. Пропуск для Сильверстоуна готов. Звонок пришёл через несколько секунд. — Ты могла просто написать «долетела хорошо», — сказал отец вместо приветствия. — Я написала даже больше. — Нет, ты написала про пропуск. Это значит, что ты уже думаешь о работе. Изабель усмехнулась и откинулась спиной к стене. — Я не работаю. Я сижу на полу. — На полу дома или на полу в Mercedes? — Дома. — Уже лучше. Она прикрыла глаза. Голос отца был привычно сухим, но после перелёта и длинного уик-энда от него стало легче. — Ты точно хочешь приехать? — спросила она. — Там будет шумно. И, скорее всего, дождь. — Это Сильверстоун, Изабель. Если там не будет дождя, я решу, что приехал не туда. — Логично. — И да, я хочу. Я давно не видел, как ты командуешь людьми в наушниках. — Я не командую. — Конечно. Ты просто очень убедительно говоришь взрослым мужчинам, где они ошиблись. Она улыбнулась, но ответила не сразу. Отец услышал паузу. — Ты устала. — Все устали после Австрии. — Я спрашивал не про всех. Она провела ладонью по лицу. — Немного. Просто жара, гонка, перелёт. Ничего особенного. — Хорошо, — сказал он. — Тогда сегодня без героизма. — Я уже дома. — Это не ответ. — После душа лягу спать. — Это тоже не ответ, но ближе. Изабель опустила голову на стену и посмотрела на чемодан, из которого торчал рукав рубашки Mercedes. — Я пришлю тебе детали по пропуску завтра. — Завтра, — согласился отец. — Сегодня — душ, еда, сон. В любом порядке, но лучше не исключать ничего из списка. — Да, пап. Он помолчал, а потом добавил мягче: — Не тащи Австрию в Сильверстоун целиком. Оставь хоть что-то по дороге. Изабель открыла глаза. — Постараюсь. — Этого достаточно. Спокойной ночи. После звонка она всё-таки разобрала чемодан. Не весь — только то, что грозило помяться или начать жить собственной жизнью. Потом приготовила чай, вспомнила о чайнике, вылила уже остывшую воду и включила его заново. Лечь сразу не получилось. Она открыла ноутбук на «пять минут», чтобы проверить материалы по Сильверстоуну, и очнулась через час с таблицами по износу шин, прогнозом погоды и заметками по длинным поворотам. Закрыла всё не потому, что закончила. Просто поняла: ещё немного — и уснёт прямо над клавиатурой. На следующий деньб лиже к вечеру приехал Кими. Сначала написал, что освободится после короткого брифинга. Потом через десять минут добавил: я знаю, что «ненадолго» у нас плохо работает, но я правда попробую. Изабель открыла дверь в домашних брюках и футболке, с влажными после душа волосами. Кими стоял на лестничной площадке в тёмной кепке, очках и серой толстовке. В одной руке держал небольшой букет: белые розы, голубая гортензия и эвкалипт, собранные аккуратно, без лишнего блеска и упаковки в три слоя. — Привет, — сказал он и протянул цветы. — Это тебе. Изабель посмотрела на букет, потом на него. — Ты пришёл с цветами. — Да. — Очень серьёзный шаг. Кими снял очки и чуть смутился. — Я понял это уже после покупки. Она взяла букет, провела пальцами по мягкому краю гортензии и улыбнулась. — Они красивые. — Хорошо, — он выдохнул. — Значит, я не провалил первое домашнее задание. — Первое? — Я впервые пришёл к тебе домой как твой парень. Это звучит как проверка. Изабель закрыла дверь и пошла на кухню искать вазу. — Ты сам себе усложняешь жизнь. — Да, — Кими прошёл следом. — Но у меня стабильный талант. Вазы на привычном месте не оказалось. Изабель открыла один шкаф, второй, потом остановилась и нахмурилась. — Я точно где-то её видела. — Это сейчас будет тест на знание квартиры? — Нет, это тест на мою способность помнить, куда я убираю вещи. Кими заглянул в сторону полки у окна. — А это не она? Изабель повернулась. Ваза действительно стояла там — с ручками, пакетами и каким-то старым блокнотом внутри. — Я хотела проверить твою внимательность, — сказала она, доставая блокнот. — Конечно. — Ты прошёл. — Чувствую себя полезным. Он помог налить воду, убрал упаковку, потом осторожно поставил букет на стол, словно боялся сделать что-то не так. Квартира рядом с ним стала другой. Не чужой — новой. Кими не разглядывал её слишком явно, не лез к полкам, но всё равно успевал замечать детали: старую кружку с трещиной у ручки, маленькую фотографию на холодильнике, стопку блокнотов у ноутбука. — У тебя тут спокойнее, чем я думал, — сказал он. — А как ты думал? — Не знаю. Больше распечаток. Больше схем. Может, мини-командная стена где-нибудь у окна. — Она в спальне. Кими замер. Изабель подняла на него взгляд. — Шучу. Он выдохнул и усмехнулся. — Очень смешно. Я уже представил, как ты спишь под графиками деградации. — Только в тяжёлые недели. — Значит, часто. — Не начинай. Ужин они сделали из того, что нашлось. Паста, салат, сыр, хлеб, бутылка белого вина, которую Изабель открыла после секундного спора с собой. После командных ужинов и отельных ресторанов маленький кухонный стол казался роскошью. Кими резал хлеб слишком аккуратно. — Ты всегда так серьёзно относишься к хлебу? — спросила Изабель, помешивая соус. — Я боюсь испортить первое впечатление. — Ты уже приехал с цветами. Хлеб не решает так много. — Ты недооцениваешь хлеб. Она рассмеялась. Ему нравилось в её квартире. Это было видно не по большим словам, а по тому, как он постепенно расслаблялся: снял кепку, закатал рукава толстовки, перестал спрашивать, куда можно поставить стакан. После ужина они вышли за кофе — хотя кофе после вина был сомнительным решением, но никого это не остановило. На улице было прохладно. Кими снова надел кепку и очки, Изабель взяла свои очки, хотя солнце уже садилось. — Мы выглядим подозрительно, — сказала она у подъезда. — Нет. Мы выглядим как люди, которые не хотят попасть в чей-то сторис. — Это и есть подозрительно. — Тогда идём уверенно. Они не прятались по-настоящему. Не перебегали через улицы, не отдёргивали руки, не шарахались от каждого прохожего. Просто держались спокойнее и не задерживались у кофейни, где на улице стояла группа подростков в кепках Ferrari. Кими остановился у витрины пекарни. — Ты сейчас прячешься за круассанами? — спросила Изабель. — Я выбираю. — Ты даже не смотришь на них. Он повернул голову к витрине. — Теперь смотрю. — Очень убедительно. — Мне нравится вот этот. — Это ценник. Кими посмотрел внимательнее. — Тогда он слишком дорогой. Изабель рассмеялась, и они всё-таки взяли два кофе навынос и маленький пакет с выпечкой. Потом дошли до сквера за домом и сели на лавку. После Австрии прохладный вечер казался отдельным подарком. — Тебе нравится дома? — спросил Кими. Изабель обхватила стакан пальцами. — Да. Но первые сутки я обычно не понимаю, что с этим делать. — С домом? — С тишиной. Он кивнул. — У меня так же. Иногда включаю что-нибудь на фоне, чтобы голова перестала прокручивать круги. — Помогает? — Иногда. Иногда я просто получаю гонку с плохим саундтреком. Она улыбнулась. В ту ночь он остался у неё. Без большого решения и новых обещаний. Просто стало поздно, утром у него были спонсорские встречи уже в Лондоне, а у неё — свободное окно до обеда. Они долго сидели на кухне. Потом Изабель всё-таки открыла ноутбук, и Кими с дивана лениво сказал: — Ты ужасный человек для отдыха. — Ты знал, с кем связываешься. — Нет. Я был ослеплён. — Чем? — Твоими таблицами. Она бросила в него подушку. Утром Кими ушёл раньше неё. На кухне осталась чашка из-под кофе, букет на столе и записка на листке из её блокнота. Я забрал последний йогурт. Это не кража, потому что я оставил цветы. Изабель стояла над запиской в пижаме и смеялась. День быстро перестал быть ленивым. Сначала пришло письмо от команды, потом короткий созвон, потом сообщение от Леа: Леа: я завтра уже в Сильверстоуне. у меня гонка. если ты не придёшь хотя бы на пять минут, я официально обижусь. Изабель ответила, что придёт. Потом открыла холодильник и обнаружила немного молока в бутылке, половину лимона, сыр, который лучше было не трогать, и пустое место там, где ещё утром был йогурт. В магазин она пошла после обеда. План был простой: купить продукты на пару дней, вернуться, поработать и лечь пораньше. На практике она взяла слишком много: воду, кофе, яйца, фрукты, овощи, хлеб, что-то к ужину, что-то для завтрака, ещё один йогурт — больше из принципа, чем по необходимости. Пакет оказался тяжёлым. Магазин стоял рядом с домом, но уже у выхода Изабель почувствовала, что руки устали быстрее обычного. В голове появилась вата, неприятная и липкая. Она остановилась у двери, поставила пакет на землю и сделала пару спокойных вдохов. Просто усталость. Она уже наклонилась за пакетом, когда рядом прозвучало: — Иззи? Олли стоял в двух шагах с маленьким бумажным пакетом из той же лавки. В кепке, худи и с видом человека, который вышел за сэндвичем, а нашёл чужую проблему. — Привет, — сказала она. — Ты что здесь делаешь? — Покупаю еду. Неожиданно для магазина, да? — Очень. Он посмотрел на её пакет. — Ты решила накормить половину Mercedes? — Только тех, кто ворует йогурты. Олли прищурился. — Я не буду спрашивать. — Правильное решение. Он взял пакет раньше, чем она успела возразить. — Я донесу. — Олли, магазин в трёх минутах от дома. — Отлично, — он поправил пакет в руке. — Я героически помогу тебе эти три минуты. — Я могла бы сама. — Конечно, — сказал он и пошёл рядом с ней. — Но теперь не надо. Улица была спокойной. Машины проезжали редко, у кофейни на углу кто-то смеялся слишком громко, из открытой двери пекарни пахло корицей. Изабель шла медленнее, чем обычно, и Олли подстроился без лишних вопросов. — Кими на встрече? — спросил он. — Со спонсорами. — Сочувствую. — Почему? — Там сложнее, чем в гонке. В гонке хотя бы можно обогнать. — Передам ему. — Не надо. Он будет спорить из принципа. Изабель улыбнулась. — Леа завтра приезжает. — Знаю. Она уже написала мне три сообщения и одно из них капсом. — Нервничает? — Конечно. Это Сильверстоун. Тут все делают вид, что домашний этап должен вдохновлять, а не давить. — Хорошая формулировка. — Можешь украсть. — Спасибо. Они дошли до подъезда. Олли поставил пакет на ступеньку и посмотрел на неё внимательнее. — Точно всё нормально? — Да. Просто день длиннее, чем казался утром. — У тебя так часто бывает. — Что именно? — День длиннее, чем ты признаёшь. Она достала ключи и чуть усмехнулась. — Ты сегодня философ. — Нет, просто пакет тяжёлый. Он настроил меня серьёзно. — Спасибо. Правда. — Обращайся. Я теперь официальный доставщик йогуртов Mercedes. — Не говори это Кими. — Уже жалею, что придумал. Он не стал заходить. Только дождался, пока она откроет дверь, и махнул рукой. — Увидимся в паддоке. — Увидимся. Изабель занесла продукты на кухню, разобрала пакет и выпила стакан воды у раковины. Потом ещё один. Только после этого открыла ноутбук. Вечером дома стало темно, за окном начался мелкий дождь. Она сидела за столом с материалами по Сильверстоуну, иногда отвечала на сообщения команды, иногда бросала взгляд на букет. Рядом с мышкой всё ещё лежала записка Кими. Она не убрала её. Четверг начался с дождя. Не сильного — такого, который в Сильверстоуне скорее часть оформления, чем погода. К обеду небо стало светлее, но воздух остался сырым, с тем знакомым британским холодком, который пробирается под куртку даже летом. Медиа-день быстро вернул всё на место. Пропуски, камеры, люди с микрофонами, расписание, сообщения от команды, короткие встречи в моторхоуме. После двух дней дома паддок казался громче обычного, но Изабель даже немного соскучилась по этому шуму. Отец написал, когда она была у входа в гостевую зону. Папа: Я на месте. Дождь засчитан. Она улыбнулась. Изабель: Добро пожаловать в Сильверстоун. Он появился через несколько минут: в тёмной куртке, с пропуском на шее и с тем спокойным видом, с которым когда-то заходил в паддок так, будто знал в нём каждый поворот. — Выглядишь официально, — сказала Изабель. — Я старался не выглядеть туристом. — У тебя получилось. Он посмотрел на её пропуск, на планшет в руке, на людей, которые здоровались с ней по пути. — У тебя всё серьёзно. — Ты только сейчас понял? — Нет. Просто иногда полезно увидеть всё своими глазами. Она провела его в сторону гостевой зоны, объяснила, где можно проходить, куда лучше не лезть, где его найдут, если она будет занята. Отец слушал внимательно, не перебивал и только один раз улыбнулся, когда она сказала «если потеряешься, не иди за человеком с камерой». — Я справлюсь, — сказал он. — Я знаю. Он задержал взгляд на ней чуть дольше. — Ты дома выглядела уставшей даже по телефону. — По телефону не видно. — Мне видно. Изабель вздохнула, но без раздражения. — Всё нормально. Просто неделя короткая. — Такие недели обычно самые длинные. Она не ответила. Он не стал давить. — Я пойду осмотрюсь, — сказал отец. — А ты иди работать. У тебя такой вид, что если я задержу тебя ещё на минуту, ты начнёшь нервничать. — Я не начну. — Уже начала. Он поцеловал её в висок и ушёл, оставив после себя странное чувство: будто кусок её обычной жизни оказался внутри паддока и ничего от этого не разрушилось. Леа поймала её у зоны F1 Academy через полчаса. — Ты живая, — сказала она вместо приветствия. — Прекрасное начало. — Я волновалась. Ты обещала прийти. — Я пришла. Леа была уже в командной форме, с собранными волосами и напряжённым блеском в глазах. Она пыталась держаться спокойно, но пальцы то и дело крутили кольцо. — Нервничаешь? — спросила Изабель. — Нет. Изабель посмотрела на её руку. Леа спрятала ладонь за спину. — Ладно. Немного. — Это Сильверстоун. — Вот именно. Тут все говорят так, будто я должна всю жизнь мечтать гоняться здесь, а потом удивляются, что мне страшно. — Мечты тоже давят. Леа посмотрела на неё и поморщилась. — Ненавижу, когда ты говоришь умные вещи. — Я стараюсь дозировать. Они отошли к ограждению, откуда была видна часть фан-зоны. Дальше уже собирались зрители, кто-то фотографировался у стенда, кто-то держал флаг. Сильверстоун просыпался шумно и уверенно. — Я видела цветы, — сказала Леа внезапно. Изабель повернула голову. — Какие цветы? — На фото. Ты прислала кружку кофе, а они были сзади. — Ты слишком внимательная. — Это от него? — От кого? Леа посмотрела на неё без всякого уважения к попытке уйти от ответа. — Иззи. Изабель сдалась. — Да. Леа улыбнулась так широко, что Изабель сразу пожалела, что ответила. — Хорошо. — Только не начинай. — Я ничего не сказала. — Ты всё сказала. — У меня выразительное лицо. Изабель покачала головой, но улыбнулась тоже. Где-то рядом Леа окликнули из команды. Она обернулась, подняла руку и снова посмотрела на Изабель. — Придёшь после сессии? — Если меня не заберёт Mercedes. — Скажи Mercedes, что у меня тоже гонка. — Передам дословно. — И скажи своему парню, что я теперь слежу за качеством его букетов. — Леа. — Что? У всех должны быть стандарты. Она убежала к своей команде, оставив Изабель у ограждения с улыбкой, которую было трудно убрать сразу. Позже Изабель увидела Кими уже в привычном режиме: командная форма, микрофоны, короткие ответы, люди вокруг. Он стоял у зоны интервью, слушал вопрос журналиста и отвечал спокойно, чуть наклонив голову. Не тот парень на её кухне. Пилот Mercedes. Он заметил её не сразу. А когда заметил, взгляд задержался на секунду — коротко, спокойно, без лишнего. Этого хватило. Изабель поправила пропуск на шее и пошла к моторхоуму. В телефоне снова мигало сообщение от отца. Папа: Я нашёл кофе. Он ужасный. Всё как раньше. Она улыбнулась и написала: Изабель: Теперь ты точно в Сильверстоуне. Домашняя пауза закончилась. Начинался уик-энд.