Часть 2

Подземелья Хогвартса, июнь 1992

Гарри вскочил на ноги и вцепился профессору в руку. Квирелл заверещал и попытался стряхнуть его с себя. Но и сам Гарри, только коснувшись Квирелла, ощутил, как острая боль пронзила голову. Он снова почти ослеп. Но он слышал дикие крики Квирелла, слышал голос Волан-де-Морта, вопившего : “УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ЕГО!” А потом пришли другие голоса, выкрикивавшие его имя. Но возможно, они ему только почудились. Гарри ощутил, как Квирелл выкручивается из его захвата. Он понял, что все кончено, и провалился в темноту. Он летел все ниже, и ниже, и ниже… Мальчик не знал тогда что произошло, но Хогвартс все чувствовал и видел. Он почуял угрозу. Разбитая душа приблизилась к одному из своих осколков. Тот, что был в шраме Гарри. Баланс мира был нарушен слишком давно, ритуалы поддержания почти не проводили, люди начали забывать. И этот странный мальчик, такой маленький но почему-то очень важный для древнего Хогвартса. Его оскверненный темной магией шрам не нравился замку, ведь дитя было частью чего-то важного. Но вот чего? Как бы понять? Остается лишь тихо и осторожно помогать. Пока-что. Очнувшись тогда в Больничном Крыле, Гарри ощутил что-то необычное. Он никогда не ощущал ничего подобного раньше. Он не мог описать это чувство, замок будто-бы стал домом чуть больше, даже стены казалось теплели в его присутствии. Впрочем, это чувство тогда быстро забылось, и Гарри вернулся к этой мысли, лишь спустя несколько лет. Все это и заставило старый замок проснуться и постепенно возводить древнюю защиту, заложенную в него еще основателями. Неуловимо меняясь с тех пор, день ото дня, Хогвартс восстанавливал старые правила пытаясь выжить тех, кто был виновен в приближении угрозы, а также защитить детей. И самым главным его врагом все больше становился Альбус Дамблдор.

***

Большой зал, январь 1996

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор всегда любил шахматы. С малых лет он учился, выстраивал все новые стратегии и разыгрывал чудеснейшие партии. Какие были времена, дааа… Но что уж там, дело лет ушедших, ведь вот уже несколько десятилетий он несет тяжкое бремя гроссмейстера пытаясь спасти глупцов от тьмы. Приходится управлять партией, лишь бы привести людей ко всеобщему благу. К идеальному миру, без тьмы и всех этих зазнавшихся чистокровных. И как же тяжело уследить за всеми в этой, самой масштабной за всю его долгую жизнь, партии. Но надо, иначе все эти глупцы погрязнут во тьме. И все же, что-то становилось все более странным. Старик все чаще ловил себя на мысли, будто невидимая преграда маячила все ближе перед его чудесными планами. Он все не мог понять, почему каждая детская шалость пускала армию мурашек по спине. А таких шалостей в последние годы было много. То дверь заклинит, то ступеньку пропустит, то чай вовсе не чай, а сожженый кофе. Иногда портреты прерывали свои разговоры, провожая директора странным молчанием, а магия выходила из строя. И сам замок будто холодел. Старые кости ныли, от пронизывающих старинные стены сквозняков, напоминая о возрасте. И вот сегодня опять, чудесный рисовый пудинг стал куском засохшей овсянной каши. Тяжко вздохнув, Дамблдор поднял голову от тарелки с некогда превосходным десертом. Взгляд голубых глаз прошелся по Большому Залу, полного учеников и зацепился за короля его партии. Мальчишка выглядел бледным, темные тени залегли вокруг глаз в которых проскакивали искорки чужой злости. Все таки Том влиял на него слишком сильно в этом году. Надо-бы этого Темного Лорда приструнить. Гарри потирая шрам, как обычно устроился за столом Гриффиндора. Этот день не задался с самого утра. Шрам дергал и болел так, что голова казалось сейчас расплавится. накатывала волнами, усиливаясь с каждой секундой. И злость, ужасная злость сопровождала парня везде. Даже притихшие Рон и Гермиона раздражали, еще и рука ныла в напоминание о розовой жабе. А ведь через пол-часа к Снейпу. Подавив очередную волну злости вперемешку с болью Гарри постарался вернуться к ужину, как вдруг замер. Что-то было не так. Странное чувство появилось из неоткуда. Замок ощущался по другому, не живым нет, таким он по своему был всегда. А…осознающим? Гарри заметил что вокруг стало тихо, что было странно ведь Большой Зал был полон. Тут и там слышался смех и громкие голоса, тихий ропот доносился от преподавательского стола. А сейчас, ничего, только пронзающая тишина. Время казалось замедлилось, больше не было ни движения, ни голосов, ни даже магии, пульсирующей в стенах. Осталась только тишина. Парень инстинктивно потянулся к палочке в кармане и сжал ее в руке. Все было неправильно, не так, как обычно во время видений или при боли в шраме. Сейчас что-то было иначе. Воздух становился все тяжелее, как перед грозой. Боковым зрением Гарри заметил пляшущие в безумном танце огни факелов. В следующий момент все переменилось, факелы на стенах дрогнули, затем замерли, их пламя вытянулось неестественно тонко. Словно что-то невидимое их тянуло под своды замка. Гарри обернулся. Большой Зал был пуст. Но он чувствоват что не один. Замок смотрел на него. Резкая боль взорвалась за глазами. Он пошатнулся, резко вдохнув, когда рука сама потянулась к шраму. — Только не сейчас — прохрипел он. Темнота сжалась по краям его зрения, густая, давящая, через мгновение он уже не сидел за столом. Он падал. Яркий свет заполонивший все вокруг ослепил его, когда он услышал голос. Холодный, далёкий но почему-то знакомый, коснулся его сознания. Это были не совсем слова, скорее намерение, будто неведомая сила тянулась к нему. Гарри резко вдохнул, пытаясь оттолкнуть это нечто, разорвать связь, но тут пространство вокруг него дрогнуло. Он был еще в замке, даже если ничего не видел ослепленный светом, но он чувствовал. Мелкая дрожь пробежала по вековым камням стен. Яркий свет исказился, извиваясь словно живой. И затем. Всё остановилось. Боль исчезла, исчез и голос, который тут же сменила тишина. Гарри завис в пространстве, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось о ребра. Он больше не чувствовал пола под ногами. — Что… — его собственный голос звучал неестественно громко и как-то слишком резко. Где-то вдали захлопнулась дверь. Потом ещё одна. И ещё. Эхо прокатилось, одно за другим, словно цепная реакция. — Заперто. Запечатано. Отрезано. — набатом стучало в ушах. У Гарри всё внутри сжалось. — Нет… Он дернулся пытаясь найти хоть какую-то опору. Но казалось сам замок удерживал его на месте. — Прекрати! — резко бросил он. — Пропусти меня! Слова показались Гарри бессмысленными в тот же миг. Потому что с этим нельзя было бороться. Это не было просто заклинанием или проклятием. Это было что-то древнее. Воздух снова резко изменился став ледяным, и у Гарри сбилось дыхание. Ему показалось что холод пробирался под кожу замораживая кости. Он не мог даже дрожать. Жуткий гул удалил по слуху не давая сориентироваться. Шрам продолжал адски болеть, будто голова вот-вот разлетится на тысячу осколков, и единственное что удерживало в этот миг парня в сознании, было чувство присутствия. Не позади и не перед ним. Повсюду. А дальше была немая уверенность. Та же, что и пару мгновений назад. Хогвартс его узнал. Боль резко пропала, и на одно невозможное мгновение всё стихло. Словно сам мир сделал вдох и забыл, как выдохнуть. Тело снова начало падать и Гарри не успел среагировать. Последнее что он почувствовал прежде чем сознание окончательно покинуло его, это каменный пол под спиной, выбивший оставшийся воздух из легких, и услышал звон падающей…вилки?

***

Тем временем в Большом Зале

Яркая вспышка ослепила всех присутствующих исчезнув так же резко как и появилась. На мгновение, все застыли, не понимая ничего. В следующий миг, стены Хогвартса задрожали с неестественной силой, а окна зала начали одно за одним закрываться ставнями. Ранее замершие студенты и профессора содрогались при каждом грохоте. А после началась суматоха. Проморгавшись, Дамблдор снова взглянул на то место где появилась вспышка и странный холод пополз по его спине. Там, где еще пару мгновений назад, старик рассматривал Поттера остались лишь обугленная скамья, легкая дымка и быстро распространяющийся запах озона. Все это было неправильным. Крики и беготня вокруг вывели директора из раздумий. При помощи Соноруса, Дамблдор отдал первые распоряжения отправив учеников по спальням и собрав преподавателей вокруг себя. Он чувствовал что времени оставалось мало, что-то скоро произойдет, и это событие изменит все. Надо было действовать, и очень быстро. За всеобщей паникой никто не заметил задумчивый взгляд серых глаз, что в свете настенных огней приобретали лиловый оттенок. Их обладатель быстро скрылся среди напуганной толпы. Эти глаза видели все, даже больше, чем другие.