Глава 3. Полуночная волчица

      Крисси Мансон: К 1968-му году у мамы и папы закрутился роман.       Филипп Каннингем, улыбаясь: Мне пришлось, скажем так, хорошо задуматься над тем, как я собираюсь ухаживать за такой женщиной, как Лора. Это совсем не так просто, как кажется. Во многих отношениях Лора является воплощением прагматизма; она не любит сантименты, о, нет. Пустыми речами ее не удержишь. Она не привыкла подолгу расслабляться и предпочитает, чтобы каждая встреча приносила ей пользу, интеллектуальную либо деловую. Во всем она искала смысл, отчего общение с ней было подобно Дхарме. Но я был терпелив и внимателен. Я не притязал на ее независимость, но и не забывал напомнить, что после всех этих конференций она остается моей возлюбленной. Все женщины, так или иначе, любят хорошее внимание. С опытом это становится очевидным само собой.       Крисси Мансон: Папа дарил ей просто невообразимо дорогие вещи. Набор косметики MAC, которого хватило бы на целый дом моделей. Колье с сапфирами за двенадцать тысяч долларов всего за один ужин! Можешь себе представить? И это правда было для него делом чести. Таким образом он хотел сказать маме: «Ты достойна этого. Ты получила их потому, что ты интересна».       Филипп Каннингем: Я хотел ее порадовать. У нас были ужины под открытым небом в ресторане на Рокфеллер-центр, подарки в виде афганского пальто с натуральным мехом, Тиффани, Диор… Еще я преподнес ей виниловый проигрыватель Garrard 301 с гравировкой ее инициалов на боку. На нем она частенько слушала Ширли Бесси и Билли Холидей…       Крисси Мансон: Ее сумочка Грейс Келли! О боже, я была с ней в прошлом году на Грэмми, помнишь? (Смеется). Ох, я любила все ее вещи — у мамы исключительный вкус к моде, выверенный, броский, но не аляповатый, в самый раз для выхода как на светский прием, так и на совещании директоров. Она любит драгоценные камни; чтобы их было немного в образе, но чтобы они выделялись. Я нередко просила ее поделиться со мной ее украшениями, и она позволяла, включая сумочку. Мама в самом деле легко отдала ее мне лет в пятнадцать, когда та ей наскучила. Можешь представить себе — я приходила в школу, а мои учебники и погрызанные ручки лежали в сумочке за тысячу баксов? Это было нечто. Но именно такое у нее отношение к подаркам. Пока это полезно, они ее, а после… ее это уже не интересует. Впрочем, нельзя сказать, что она не благодарила за них отца.       Филипп Каннингем: Лора в то время пропадала на конференциях по организации и менеджменту, которые я ей показал. Я знал, что не стоит беспокоить ее в такие дни. Я хочу сказать, я уважал ее любовь к карьере, даже если иногда это начинало походить на попытки отбить ее у мужа (Смеется). Но я хорошо понимал, что ей это нужно. Она росла в совершенно ином мире, отличном от моего, и ни за что не могла туда вернуться. Я должен был позволить ей делать то, ради чего она так яростно трудилась всю сознательную жизнь, и я правда хотел помочь ей. Мне кажется, это и есть настоящая любовь — вовремя протянуть руку, накинуть свое пальто на ее плечи, когда она устала и замерзла, не докучать, но давать знать, что ее ждут после всех этих бесконечных встреч… Быть ее тихой гаванью.       Думаю, она это оценила. Уверен, что это было для нее важнее всех моих сапфировых колье.       Когда мы провели ночь вместе в том же The Plaza, где и познакомились, через несколько месяцев после встречи, Лора призналась мне, что влюбилась. Притом звучала она так удивленно, даже ранимо… (Филипп тепло улыбается, делает паузу, крутя в руках пустой стакан для воды) Конечно, я немедленно ответил ей взаимностью. Я дал ей понять, что я чувствую то же самое и для меня это нечто совершенно особенное. Так ведь оно и было. Я предложил ей отношения… и предложил встретиться с моей семьей.       Крисси Мансон: Я смотрела Западные Страсти и Когда Взлетают Птицы с моей бабушкой Мэрилен. Я не очень хорошо запомнила ее живой, но по фильмам она кажется мне ослепительной, и я обожаю ее игру, когда видно, как она наслаждается собой. Она верит в то искусство, которым делится с миром, и она знает, что создает нечто абсолютно уникальное под своей подписью. Мне кажется, это и есть — настоящая звезда. Когда ты… в смысле, когда заработок не становится целью, понимаешь? На свете мало людей, которые рождены, чтобы быть такими звездами. Так вот моя бабушка и мой муж — одни из них.       Филипп Каннингем: Моя мать, Мэрилен, обожала светские вечера; она приглашала друзей из индустрии на приемы, сама ходила на вечеринки, и открыто наслаждалась всеми прелестями своей славы. Она любила меня и Джеки, хотя с моей сестрой они были настоящими лучшими подругами: вместе ходили на показы мод, сплетничали, гуляли каждый вечер по саду, даже курили вдвоем одни сигареты, — но о моем образовании и карьере она изрядно позаботилась, за что я буду всегда ей благодарен. Отец же редко выходил из своей мастерской, но когда что-то случалось со мной или Джеки, он появлялся и устраивал нам настоящий армейский выговор. Именно из-за отца я рано приобщился к труду, в шестнадцать лет.       Никогда не поверю в стереотип о том, что все художники — тонкие и нежные люди. Наш отец был кремнем везде, как в творчестве, так и дома.       Знакомство Лоры с моей семьей… (Филипп смеется) О, это было похоже на столкновение двух тектонических плит! Я привез Лору в наше поместье в январе 1968-го. Помню, она была в темно-синем пальто, платье-футляре и украшениях с изумрудами, которые я ей подарил — роскошно выглядела…       Крисси Мансон: Папа нередко вспоминает тот обед. Говорит, что мама тогда выглядела как королева, несмотря на то, что оказалась в окружении гораздо более знатной семьи. Она не пыталась им понравиться — ей было плевать на их одобрение. Ведь у нее уже был Филипп. Я думаю, именно это их тогда и сбило с толку: как быстро она обозначила свое место рядом с ним, а значит, и в их семье. Подобная стремительная экспроприация была ее типичным методом ведения любых дел, включая семейные.       Филипп Каннингем: Лора вошла в столовую без тени робости. На тот момент она уже имела опыт работы с людьми из индустрии шоу-бизнеса. Она не пришла юной и новенькой. Она знала, как образуются связи и какие именно связи будут для нее полезны. Мне кажется, она хотела понравиться моим родителям не как моя вторая половинка, а как деловая личность — и ей это удалось.              Жаклин «Джеки» Каннингем, фотомодель, старшая сестра Филиппа, родная тетя Крисси: Меня на ужине не было, поскольку я в то время решила сопровождать Хэнка, моего второго мужа, на съемках его нового фильма в Непале. Мама позвонила мне с утра в отель и сообщила, что Фил привел домой девушку. Я так разволновалась! Братишка редко знакомил нас со своими девушками, так что я тут же поняла, что эта леди должна быть особенной. А потом мама сказала: «Джеки, она ужасна. Она мне вообще не понравилась». «Но почему, мама?» — изумилась я. «Она из тех, кто сделает Филиппа не счастливее, а богаче», сказала мать. И, знаешь… Это прозвучало странно, но чертовски точно.       Филипп Каннингем: Мы сели за большой стол, уже заставленный разнообразными блюдами от нашего повара Джесси. Отец сидел во главе стола в темно-зеленом бархатном пиджаке; он принарядился в тот вечер, но, пожалуй, он всегда выглядел так, будто через десять минут у него начнется выставка и нужно выглядеть достойно перед журналистами. Галстук, перстни… Он не снимал перстни даже когда ел. Мать разливала устричный суп и болтала о погоде, но глазами сканировала Лору, как рентген. Ее наряд, ее прическа, даже ее мимика — все подвергалось тщательной обработке профессионала мира кино. Понимаешь, когда ты столько лет работаешь актрисой, то это… Это уже становится неотделимой частью тебя.       Если спросишь меня, то, на мой взгляд, моя мать была весьма тактична.       — Лора, вы прелестно выглядите, — мягко улыбнулась она через стол. — Замечательные серьги, подчеркивают цвет ваших глаз…       — Подарок Филиппа, — вернула ей улыбку Лора. — Я тоже их люблю.       — Но не сильнее чем меня, — пошутил я. Лора посмеялась, не глядя на меня, разрезая стейк. Владела набором приборов она, надо сказать, умело. Уж не знаю, кто успел ее научить.       — Филипп говорил, дорогая, что вы из Лондона. Ротерхайт, кажется? Я бывала в Лондоне в 52-м, на коронации, но запомнила только туман и удушливые очереди, — мама махнула рукой. — Должно быть, жить там интересно. История и искусство живут буквально под ногами.       — О, исторических мест там уйма, это точно, — отозвалась Лора. — Но я, честно говоря, в них почти не бывала.       — Верно, вы ведь жили в… не лучшем районе. Это же какой-то мелкий портишка, да, Филипп?       — Мам, это…       — Не только поэтому. Хм… — Лора прожевала кусок, запила его шампанским, и спокойно продолжила: — Истории в старых замках не сравнятся с тем, что можно добыть в моих родных грязных доках.       — По-вашему, музеи Лондона работают зря? — хихикнула мама.       — Я хочу сказать, что предпочитаю учиться на живую, если вы понимаете, о чем я. Кстати, вы тоже чудесно выглядите сегодня, миссис Каннингем. Я бы не осмелилась носить на своей шее столь прекрасные жемчуга. Как говорили у нас рыбаки, с таким грузом на шее долго не поплаваешь.       — Хм… Можно просто Мэри, дорогая.       Мать заметно стушевалась после их короткого обмена любезностями (Смеется). Она переглянулась с отцом. По его лицу я мало что прочел, но, кажется, он выглядел позабавленным.       После этого пришел наш дворецкий, Джексон, и поменял тарелки. Отец дождался, пока наполнят бокалы, и только тогда поднял глаза. Я увидел у него фирменный взгляд оценщика.       — Филипп упоминал, мисс Андерсен, что вы — финансовый специалист компании East Coast Touring, — заметил Далтон, нарезая свою еду. — Довольно большой успех для юной леди.       — Успех хрупкое понятие, мистер Каннингем. Сейчас он есть, а завтра уже никому не нужен.       — Не будьте так фаталистически настроены — успех закрепится надолго, если правильно распорядиться моментом. Сын говорил, вы обладаете поразительной насмотренностью на чужие ошибки.       — Филипп меня перехвалил, — Лора улыбнулась одними губами и на секунду поймала мой взгляд, прежде чем сделать новый глоток из бокала. Мать закурила — она любила курить во время еды — и я заметил, как Лора слегка поморщилась от дыма. Позже нам станет ясно, что она уже ждала малышку на тот момент.       — Вы в одиночку прикрыли лазейку с фиктивным персоналом в последнем туре той группы, кажется, The Rails…       — The Ravens. Промоутеры вписывали в счета по десять несуществующих грузчиков в каждом штате. Я немного исправила эту оплошность, — сказала Лора.       — И сколько сэкономили? — полюбопытствовал отец.       — Пятнадцать тысяч. Потребовалось сопоставить количество посадочных мест в автобусах с зарплатной ведомостью, — скромно поделилась она. — Ничего сногсшибательного, детский сад. Мертвые души отлично «съедают» бюджет, поэтому эту схему использует большинство фирм. Полагаю, они считают себя гениями, делая это. В доках Ротерхайта подобных умельцев быстро вычисляли и сбрасывали с причала. Джексон, суп великолепен, с чем он?       — Устрицы, мисс.       — Передай повару от меня большое спасибо.       После долгой паузы отец сказал:       — Пятнадцать тысяч, — он слегка усмехнулся. — Мои менеджеры обычно называют такие цифры «допустимыми потерями».       — Допустимые потери — это когда вы пролили вино на скатерть, мистер Каннингем. Я считаю, что это непрофессионализм.       — И вы его нашли.       — И я его нашла, — Лора мягко улыбнулась — так же, как в нашу первую встречу. Как королева. Люблю я эту ее усмешку.       Ты можешь догадаться, что лицо моей матери в тот вечер можно было поставить в один ряд с восковыми портретами в музее Тюссо (Филипп смеется). Она побледнела от того, как говорила Лора и как она себя вела. Мать слишком долго жила в мире, работающем, как отлаженный механизм, где вся грязь заметалась за кулисы. А тут, вдруг, за ее столом из белого дерева дерзит безродная девица, которая буквально считает количество мест в автобусе, чтобы поймать вора за руку, и совершенно не боится. Для Мэрилен это было… вульгарно. Но для Далтона это было поводом отнестись к моей невесте как к равной. А этого, на минуточку, не удостоились даже мы с Джеки.       Остаток вечера пролетел сносно. К концу ужина отец пригласил нас в свою мастерскую похвастаться последними работами, хотя я знал, что картины в тот вечер его волновали меньше всего — его взгляд не покидал Лору. Мы пробыли там двадцать минут. Когда мы вышли, Лора выглядела все так же безупречно, а отец веселым и в то же время задумчивым. Позже он отвел меня покурить в беседку в саду, долго смотрела на меня и сказал:       — Ты отдаешь себе отчет, с какой женщиной ты познакомился?       — Определенно, — кивнул я. — И скоро она станет моей женой.              Крисси Мансон: Не сомневаюсь, мама произвела на них впечатление. Можешь сама посудить, какое именно (Смеется).       Джеки: Съемки Хэнка затянулись, поэтому мне удалось встретиться с Лорой лишь перед самой свадьбой, в апреле 1968-го. Она тогда уже была такой кругленькой из-за малышки!       Филипп Каннингем: Беременность… Это стало для нас приятным шоком.       Крисси Мансон: Мамино положение не было в ее планах от слова совсем. Она всегда была такой: если реальность не вписывалась в ее рабочий график, она попросту ее игнорировала. Пока реальность не начала толкаться у нее под ребрами (Крисси делает паузу, отводя взгляд).       Знаешь, когда я вспоминаю о том, что говорила мама… о том, как для нее проходила беременность, как она… как она отреагировала на это… Не знаю. Теперь, когда я сама мать, мне трудно судить Лору в ее реакции на эту новость. Я имею в виду, она была застигнута врасплох и так же молода, как и я когда узнала о Чарли. Но долгие годы ее слова оставались в моей голове больной и непонятной занозой.       — У меня была скрытая беременность, из-за которой я узнала о тебе когда стало уже слишком поздно, — заявила мне однажды мама. — То было очень стремительное для меня время — я старалась успевать везде. Я много работала и была охвачена отношениями с твоим отцом, потому все симптомы списывала на стресс из-за работы. Ты стала очень большим сюрпризом, когда я пришла к врачу. Очень большим.       Она рассказывала об этом как о книжке, которую тебе дарят на день рождения из вежливости. Ты понятия не имеешь, что с ней делать… но и выкинуть ты ее уже не можешь. Остается только придумать, чем эта книга может помочь тебе в будущем.       Филипп Каннингем: Кажется… Да, думаю, она заметила спустя пару недель после ужина с моими родителями. Лора всегда была пунктуальна как швейцарские часы, а тут вдруг принялась чаще задерживаться в ванной, пропуская обеды. Ей стало неудобно в ее туфлях и тесно в юбках и брюках. Она ходила бледная и вспотевшая, но на все мои вопросы лишь отмахивалась: «Фил, я просто поздно легла спать. Все в порядке». В конце концов я буквально заставил ее взять отгул и обратиться к нашему семейному доктору, Якову Лазерсону, который и подтвердил, что она в положении. Она вернулась домой и сразу сообщила об этом мне.       Я интересуюсь у мистера Каннингема, как его супруга отреагировала на новости о внезапной беременности. После комментариев Крисси кажется естественным предположить, что такой женщине, как Лора, дети бы только помешали строить карьеру. Однако в ответ на мое предположение Филипп удивляет меня, — делает небольшую заминку, но отвечает мне своей знакомой, мягкой и учтивой улыбкой и очень простым, но твердым заключением:       Лора была рада. Мы все были очень рады.       Крисси Мансон: Отец немедленно сделал ей предложение после новости о ребенке.              Филипп Каннингем: Пусть я был молод, но я нисколько не боялся стать отцом. Я был счастлив, влюблен и ждал этого малыша, и я поставил себе миссию помогать Лоре во всем. Я хотел сделать все по чести. Кольцо мы выбирали вместе со Стэном, сестрой и Бетти, подругой Лоры. Это было изящное кольцо от Дэвида Уэбба — золотой обруч с массивным сапфиром и бриллиантами в оправе, напоминающей лепестки. На мой взгляд, именно оно отражало ее сдержанную красоту лучше всех прочих.

***

      Я помню, как мы сидели во французском ресторане спустя неделю после того визита к доктору Лазерсону — я и Лора. Я пытался обсуждать списки гостей на свадьбу, в частности — вопрос того, когда организовать перелет для ее родителей, но Лора меня почти не слушала. Она смотрела словно сквозь меня, и я забеспокоился, что, может быть, ей стало плохо.       — Все нормально, дорогая? — я взял ее руку с помолвочным кольцом и прощупал пульс. Давление было в норме.       — Что ты думаешь о Сьюзан Мейфилд? — вдруг спросила Лора.       Я не сразу понял ее вопрос. Имя Сьюзан Мейфилд сперва ни о чем мне не сказало, но, покопавшись в памяти, я вспомнил образ ярко-рыжих волос в начесе и Midnight Wolf — прекрасную композицию в жанре рокабилли с таким заводным припевом и гитарой, которая на бридже как бы «подвывала», точно волк, и звучала очень стильно для своего времени. Пластинки юного дарования Сьюзан в конце пятидесятых крутили в каждом баре от Мэна до Флориды. А потом она вдруг исчезла. Газеты писали, что она задолжала лейблу баснословные суммы и ушла со сцены добровольно.       — Она была талантливой, — сказал я. — Но причем здесь Сьюзан?       — Вчера я заглянула в архивы Гэри, — начала Лора. — Он прячет много интересных вещей, что, впрочем, я и так давно знала… В его послужном списке есть и дело Мейфилд. Гэри выставляет Сьюзан счета за аренду склада в Нью-Джерси уже пять лет. 500 долларов в месяц за хранение личного архива и оборудования, плюс страховка, плюс накладные. Все ее скудные авторские отчисления за старые записи уходят на оплату этого выдуманного долга. Но вот в чем соль, Филипп: склад сгорел дотла еще в 1961-м. Я нашла отчет пожарных. Хитрый сукин сын получает страховку за сгоревший хлам и продолжает качать Сьюзан, как нефтяную скважину, пока она едва сводит концы с концами. Она сейчас выступает под псевдонимом в каких-то придорожных кабаках Вегаса за еду и выпивку. Отправляет свои гроши буквально в воздух, Филипп.       Выслушав ее рассказ, я нахмурился. Не припомню уж, от чего более — от того, что она думает о работе в ее нынешнем положении, когда я неоднократно просил ее сделать передышку, или от несправедливости ситуации со Сьюзан. Но по глазам Лоры было видно, что она уже что-то придумала.       — Собираешься поговорить с ним об этом?       — Конечно нет, — она даже хихикнула. — Я заберу эту бедняжку себе. Помнишь, как она поет?       — Ну, голос у нее был хорош.       — Он был великолепен, равно как и ее артистизм и внешность. Разумеется, нет гарантий, что сейчас она не пропила все эти данные, но не попробуешь — не узнаешь.       — Ты имеешь в виду… — я удивленно взглянул на нее.       — Я хочу подарить ей вторую жизнь, — она поправила волосы, совсем не смущаясь себя. Она была абсолютно уверена в том, что собиралась сделать. — Я предложу ей сделку со мной, помогу ей выбраться из той трясины, куда ее утащил Гэри, и это станет для меня хорошей практикой. Ты знаешь, что мне нравится идея стать музыкальным менеджером. Затем расшириться.       — Ты все-таки хочешь заняться компанией.       — Ты думал, что я шучу?       — Лора, послушай, — я мягко сжал ее пальцы. — Ты знаешь, что я всецело поддерживаю твои успехи и желаю тебе только лучшего. Но… ребенок скоро появится на свет.       — Я знаю, — спокойно сказала она.       — И тебе будет тяжело совмещать работу и воспитание.       — Ну, в таком случае очень хорошо, что у меня появится еще и прекрасный муж, — фирменно улыбнулась она.       Она убедила меня, что справится. Гэри не посмеет пикнуть. Если он дернется, она передаст папки в налоговую, и он сядет за мошенничество, а учитывая старую историю с его махинациями, парня бы ждал хороший срок. Вот только Лора не желала ему попасть за решетку. Все, чего она от него хотела, — это чтобы он отдал ей контракт Сьюзан, таким образом обеспечив ее первым в ее жизни личным артистом. Имея на руках эксклюзивный контракт со звездой, пусть и потерпевшей поражение, она бы обрела бесценную независимость. И бесценный шанс. Потому я принял ее порыв вклиниться во всю эту грязную историю. Сьюзан стала очень важным человеком. Можно сказать, катализатором всего.       Крисси Мансон: Мама нашла Сьюзан в подвальном клубе в Вегасе. Она полетела туда одна в бизнес-классе. Не сказав жениху, на седьмом месяце, в жуткую апрельскую духоту…       Филипп Каннингем: Я ужасно рассердился, когда узнал, а Лора только огрызалась: «Если бы пришлось, я бы родила ее прямо в самолете, но получила бы эту сделку!»       Джеки: Она позвонила мне из аэропорта как только приземлилась и сказала: «Я жду по такому-то адресу. Заедь за мной, но не говори ни о чем Филиппу. Кажется, я сейчас упаду в обморок». Понятное дело, я сразу сорвалась к ней! Она могла доводить себя до изнеможения в погоне за сделкой. Совершенно не замечала границу между целью и средством! Я в тот же день вызвала к нам Якова, он осмотрел ее и выписал витамины и постельный режим. Последнее, насколько я могу судить, Лора соблюдала с огромным скрипом… Просто чудо, что с ребенком ничего плохого не случилось.              Крисси Мансон: Я могу поверить, что мама ненавидела само состояние беременности, делающее ее медленной в то время, когда медлить было нельзя. Она ненавидела то, что ее тело больше ей не подчиняется. Любая уязвимость в теле воспринималась ею как вызов против самой себя. Так что она поехала к Сьюзан, желая доказать себе: «Это не станет заминкой, это не будет для меня проблемой, я могу вести дела, даже если меня шатает от головокружения».       Филипп Каннингем: С Лорой мы поженились в мае 1968-го, в парке.       Джеки: Фото со свадьбы брата вы все видели! Это было умопомрачительное мероприятие, хоть и не такое роскошное, как было у нас с Хэнком, но нас-то с Хэнком кто тогда мог перегнать! (Хохочет) А репортеров? Репортеров была уйма! Мама обожала праздничную суету и с упоением бросилась в организацию, не желая ни денег, ни сил, плюс ко всему, ей приходилось все придумывать быстро, так как сроки уже поджимали… Но никто ни разу не попытался пристыдить Лору насчет ребенка, ни в коем случае! Мы все были очень взбудоражены и счастливы!       Свадьба! Малышка! Боже, что за времена это были. Все в конце 60-х двигалось со скоростью света!..       Крисси Мансон: Мама не одобряла излишнюю помпу, однако она позволила Мэрилен устроить любимое гламурное шоу со свадьбой, чтобы родственники, наверное, выпустили пар… Да и репортеры… Ты понимаешь. Пиар не лишний гость на торжестве, особенно когда в твоих планах собственная империя, напрямую связана с шоу-бизнесом. То есть, она думала об этом в такой день. На церемонию она надела платье-трапецию от Кассини, которое скрывало восьмой месяц беременности, и пляжные сандали, потому что ноги у нее сильно опухали. Она принимала поздравления, представлялась СМИ и выглядела в высшей степени элегантно. Мне очень нравятся ее свадебные фото под аркой с вплетенными в волосы белыми розами. На снимках она кажется мне такой… она такая особенная: уставшая, румяная, но очень настоящая и очаровательная. Платье, кстати, она никому не отдала и по сей день.       Я родилась 15 июня 1968-го, как говорила тетя, «прекрасной, самой замечательной и самой здоровой малышкой на свете» (Улыбается). Ровно через две недели после того, как родители занялись регистрацией Cunningham Management Group.

***

      Филипп Каннингем: Крисси стала нашим чудом. Она была пухленькой, крохотной и очень похожей на Лору: ее глаза прекрасного темного синего оттенка грозового неба над океаном, пушок светлых волос на голове, аккуратный носик. Знаешь, Нэнси… (Филипп слегка улыбается) Мы сделали много поистине потрясающих вещей… Но ни одна из них так и не сравнилась с нашей дочерью. К слову, Крисси кормили с очень большой бережностью и Лора постоянно просила медсестер проверять ее. Поэтому не стоит верить заголовкам желтых СМИ. Моя жена не холодна и не жестока; она любила нашу дочь с самого ее рождения. Она любит ее до сих пор. Семейные драмы знаменитостей отличаются от драм в обычных семьях. Но ни та, ни другая ячейка не лишены настоящих человеческих чувств.       Она наше лучшее творение. И я знаю, что Лора согласна со мной. Что бы там ни случилось.       Джеки: Фил был вне себя от счастья, как и все мы. Так как я детей не хотела и никогда это не скрывала, появление Крисси в клане Каннингем стало для всех — особенно для родителей — огромным облегчением.       Филипп Каннингем: Я был бесконечно благодарен жене. Я мечтал о семье и детях, о ком-то, о ком могу позаботиться, ведь я был самым младшим в семье и рос довольно обособленно от родни. А теперь у меня была моя собственная прелестная семья, которую я мог построить как считаю нужным. Впрочем, я быстро понял, что моим самостоятельным девочкам моя опека абсолютно не нужна (Смеется).       Ах да, я, кажется, не упомянул о самой идее CMG (Филипп нехотя кивает). Конечно, я помню. Это было в апреле, за два месяца до появления Крисси на свет. Вообще-то Лора на протяжении всех наших отношений так или иначе упоминала, что готова начать собственное дело, и я верил в нее. Несмотря на юный возраст, она уже проявляла все необходимые качества для человека, который решил уйти в менеджмент в шоу-бизнесе. Я знал, что у нее получилось бы это, с моей помощью или без. Но я не мог относиться к ней невнимательно. Она носила моего ребенка и собиралась стать моей женой, и это было первым, что занимало мои мысли, когда она вновь пришла ко мне с этим разговором.       — Лора, тебе нужно выдохнуть, — мы сидели на террасе дома моих родителей, наслаждаясь свежим, пахнущим гиацинтами ветерком. Я осторожно положил руку на ее округлившийся живот. — Сэм (это был наш юрист) сказал, что регистрация может подождать до июля. До родов осталось всего-ничего времени… Сейчас тебе нужен покой. Она даже не подняла головы от черновика устава. Вычеркнула один из пунктов и вписала что-то на полях.       — Если мы подождем до июля, Филипп, Сьюзан Мейфилд или сопьется, или просто сдрейфит и не подпишется к нам, и мы потеряем ее навсегда, — ее голос был ровным, но в нем вибрировало напряжение. — В июле у меня на руках будет младенец. Я хочу, чтобы к этому моменту у этого младенца была в наследии компания, а не только сундучок с детскими нарядами твоей сестры.       — Они тебе не понравились?       — О, они… очень милы. Юбочки и кружевные чепчики от Вествуд. Как раз во вкусе твоей матушки, — Лора сдержанно улыбнулась и вернулась к документам.       — Империя… — я усмехнулся — на мгновение мне показались ее слова полными излишнего драматизма. — Это ведь агентство талантов, Лора. Мы будем помогать артистам находить сцену, и это прекрасная цель.       Она подняла глаза. Знаешь, у них такой завораживающий цвет: стоит только чему-то пойти не по ее, как они темнеют, будто на небо набежали тучи. А когда Лора довольна, тучи рассеиваются, и небо становится чистое, настоящее и прекрасное.       — Я не хочу «помогать», Филипп, я не монастырь. Мы будем забирать их. Подписывать их на контракт, а затем владеть ими — и всем, что они придумают вместе с нами.       Она может быть жестокой. Иногда это пугало меня. Но я знал, что за этой жестокостью на самом деле стоит страх — страх снова оказаться в доках, страх потерять все. И я не мог ее за это осудить. Я лишь хотел объяснить ей, что то, чего она хочет, требует несколько более… плавного подхода.       — Милая, мы же не мафия, право слово, — пошутил я, хотя понимал: в ее устах это не звучало как преувеличение. Просто мне хотелось хоть немного смягчить этот разговор. — В шоу-бизнесе есть и те, кто ведет дела спокойно.       — Спокойно? Неужели? Потому что последние двадцать лет моей жизни я свидетельствовала совершенно обратному — в шоу-бизнесе только и делают, что пожирают наиболее сладкие куски без колебаний. Это сафари. И антилопы долго не живут, Филипп. Честно говоря, я удивлена твоими словами, ведь ты должен знать об этом мире больше меня.       — Ты должна понять…       — Я понимаю достаточно чтобы поставить политику моей компании так, как считаю нужным, — отрезала она. — Я видела, как люди гниют заживо, потому что у них нет своего дела, а все кругом только и ждут, чтобы поживиться ими. Я больше не хочу быть девочкой на побегушках. Я буду решать, кому зажигаться, а кому проваливать восвояси.       Спорить с беременной женщиной та еще задачка! Я со вздохом начал вновь:       — Хорошо, но…       — Передай, пожалуйста, воду с лимоном — меня опять подташнивает. Этому ребенку, право слово, не нравится ничего, что я делаю.       — Ты знаешь законы Нью-Йорка. Здесь дьявол прячется в деталях, напечатанных на бумаге мелким шрифтом, — продолжил я, передав ей воды. — Может, твой подход имеет место быть, вот только здесь все по-другому. Подумай, что тебе нужно для начала? Не спеши.       — Я знаю, что придется повозиться с лицензией.       — Именно. И конечно, ты знаешь, что по закону женщине не дадут лицензию на управление.       Лора выдержала паузу и поморщилась. Ей такое положение дел очень не нравилось.       — Именно поэтому мне нужен ты, — она протянула мне руку, и я сжал ее. — Твоя фамилия — это ключ ко множеству дверей. Каннингемов уважают везде. Ты будешь подписывать бумаги, раз оно так нужно по этому глупому закону, а я буду вести переговоры и заключать сделки.       Я молчал, наблюдая за солнечными бликами на гранях стакана с лимонной водой. Во мне боролись два человека: мужчина, желающий укрыть свою жену от всего мира, и прагматик, который понимал, что она собирается прыгнуть в бассейн с акулами, будучи при этом в самом уязвимом состоянии.       — Чтобы запустить компанию так, как ты хочешь, нам понадобится еще и ликвидный капитал. Лицензия — верный шаг, но одной моей фамилии мало.       — Но ты говорил, что твой отец…       — Отец даст нам доступ к семейным трастам только если увидит долгосрочный план. И он, и мать поверят в фактические цифры.       — Я подготовлю ему цифры. Поверь, их он не проигнорирует, — бросила она, маша рукой.       — Нет, — мягко, но твердо перебил я. — Цифры подготовлю я. Если ты пойдешь к нему сейчас, в этом состоянии, он увидит в тебе только беременную невестку, слегка бредящую из-за гормонов. Ты хочешь владеть артистами? Если мы пропишем это в первом же контракте слишком жестко, Сэм не сможет защитить нас в суде штата. Нужно действовать тоньше. Вдвоем.       — Например?       — Например, через доли в издательских правах.       Лора прищурилась, внимательно изучая мое лицо светлым острым взглядом.       — Доли в издательстве… — протянула она медленно, словно пробуя на вкус саму идею, и довольно хмыкнула. Она поняла. — Ты хочешь отдельное издательство, чтобы они никуда не делись.       — Именно, — выдохнул я, беря ручку. — Мы не будем гнать лошадей плетьми, но мы все сможем извлечь выгоду. Подумай, это ведь прекрасный способ обложить песни надежной защитой, предупреждая заранее любые эксцессы в случае утечек. Сделаем красивое место, подготовим все документы, небольшой отдельный кабинет для бумаг издательства, чтобы менеджмент и авторские права не мешались в одной куче. Я помогу тебе, подберу людей и решу остальные нюансы… Мы создадим структуру, которая защитит наших артистов от хаоса шоу-бизнеса.       — О, непременно защитит, — кивнула Лора.       — Просто пообещай мне одно: ты не станешь соваться в пекло сама! Я твой будущий муж и вскоре отец нашего ребенка. Я не хочу, чтобы ты подвергала себя ненужным рискам. И ради всего святого, Лора… послезавтра мы идем к врачу. Ни одна компания не стоит того, чтобы ты упала в обморок прямо на подписании устава.       Лора наконец улыбнулась — той самой редкой, чистой улыбкой, от которой тучи в ее глазах мгновенно рассеивались.       — Договорились, — она потянулась и коснулась губами моей щеки. И добавила, чуть тише: — Спасибо, что не пытаешься меня остановить.       — Я не хочу тебя останавливать. Все, чего я хочу — это помочь тебе.       — Потому что ты меня любишь.       — Потому что я тебя люблю, — я поцеловал ее руку.       Лора смотрела на меня глазами — чистым небом после дождя, — и кивнула. Ее внимание вернулось к документам.       — Поможешь мне с третьим пунктом? Сэму нужны эти правки, чтобы подготовить финальный вариант. Нам надо успеть до того, как малыш решит, что ему пора увидеть свет.

***

      Крисси Мансон: Когда Лора вернулась из Вегаса в апреле 1968-го с подписанным Сьюзан Мейфилд контрактом в сумочке, вопрос компании стал вопросом времени. Сама мисс Мейфилд приехала через пару недель, родители встретили ее на автовокзале Порт-Аторити.       Филипп Каннингем: Я взглянул на нее и подумал: «Что ж, у нас может ничего не получиться». Не пойми неправильно, Сьюзан безусловно прекрасная женщина. Но тогда… Перед нами предстало осунувшееся лицо девушки, которая выглядела лет на пятнадцать старше своего возраста. Ее глаза были пустыми и запавшими и напрочь лишенными артистичной страсти. Мятое старое платье висело на ней, как на вешалке. Мне хотелось отвести Лору в сторонку и спросить ее: «О чем ты думала?» Я не верил, что с этим можно было что-то сделать. Да и сама Сьюзан не верила. Она все спрашивала мою жену: «Вы правда считаете, что я смогу?» А Лора подошла к ней ближе и посмотрела прямо в эти погасшие глаза и сказала что-то вроде: «Ты не просто сможешь, Сьюзан. Ты будешь. И начнешь с завтрашнего дня.»       Перед нами стояла задача восстановить ее не только как артистку, но и как человека. Сьюзан нуждалась в лечении, как минимум в детоксе, поэтому мы отправили мисс Мейфилд в частную клинику имени Святого Петра в Коннектикуте. Сьюзан вышла оттуда в конце сентября 1968-го в куда более приемлемом состоянии, что дало нам надежду. Лора сняла для нее небольшую квартирку в пешей доступности от нашего офиса и наняла двух человек: диетолога, который составлял ей меню для восстановления голосовых связок и общего здоровья, и преподавателя по вокалу, итальянца по имени Уберто, который когда-то работал с оперными певцами в Ла Скала.       — Оперный педагог для рок-н-ролльщицы? — усмехался я.       — Голос есть голос, Филипп, — отвечала Лора. — Она сильно сдала в этих грязных клубах в Вегасе. Уберто научит ее дышать так, чтобы она могла петь по два часа без перерыва и не срывать связки. А остальное она знает сама.       — Удивительно… Ты очень веришь в нее.       — Я верю в нас, — поправляла она, беря меня за руку и улыбаясь.       Занятия шли ежедневно. Сьюзан оказалась на удивление упорной ученицей; я полагаю, она осознавала, что ей выпал драгоценный шанс начать жизнь с чистого листа, и не собиралась выкидывать его на ветер. Параллельно с уроками мы начали осторожно возвращать ее в публичное пространство: я пообщался с некоторыми знакомыми матери и организовал ей выступление на маленьком благотворительном вечере в частном клубе на Манхэттене, где Сьюзан спела всего две песни, аккомпанируя себе на пианино. Если я не ошибаюсь, следом за ним было выступление на закрытой вечеринке у бывшего мужа моей сестры Джеки и короткое появление на радио. Мы работали точно, позволяя слухам делать половину нашей работы. Нужно было, чтобы публика, если не вспомнила Сьюзан, то нашла ее новый образ интересным и распространила о нем вести.       К весне 1969-го все было готово к записи. Лора решила начать с сингла, так что мы арендовали небольшую студию в Нижнем Ист-Сайде, и наняли проверенных сессионных музыкантов и продюсера, с которым Лора когда-то пересекалась по работе в East Coast Touring. Сьюзан записала две песни: чудесный кавер Этты Джеймс и новую песню Fireflight — более медленную, блюзовую, с надрывом. Текст написала сама Сьюзан, пока находилась в клинике. Мне все еще нравится эта песня — она получилась откровенной и страстной, как будто поющая ее женщина созналась в своих грехах, но обещала, что она будет лучше. Получилась достойная и вдохновляющая композиция. А главное, она возымела коммерческий успех. Сьюзан полностью покрыла роялти с этой песни долги за свое лечение. Можно сказать, вернула нам все потраченное.       Помню, как Лора сказала мне: «Вот что мы будем делать». Мы готовы были вкладываться в талант… но не собирались раздавать подарки.       Крисси Мансон: Мама старается присутствовать лично на сессии записи песни. Притом неважно, сколь долго придется пробыть в студии — поверь мне, она может остаться и до утра. Она будет стоять в контроллерной, смотреть на тебя через стекло, что-то говорить в микрофон, но и одного ее взгляда тебе будет достаточно, чтобы выдавать дубль за дублем, пока голос не начнет дрожать от усталости. Эдди однажды сказал мне: «Знаешь, когда она там торчит и пялится на меня, я практически чувствую как мне в задницу ввинчивается бур». По-моему, весьма красноречивое описание работы с Лорой Каннингем! (Смеется)              Филипп Каннингем: Когда мы прогнали Fireflight через знакомых и поняли, что это — потенциальный хит, нам, естественно, понадобился лейбл, который печатал бы пластинки и обеспечил перевозкой грузов, рекламой, эфирами на радио и так далее. Так что Лора позвонила Аманде Грин из Stargaze Records и начала переговоры. Крисси Мансон: Фигурально выражаясь, мама зашла в дверь Аманды с ноги — она с самого начала настаивала на том, что мастер-запись Сьюзан останется в собственности компании. Подобный ультиматум для лейблов означал бы, что они вкладывают деньги в производство и маркетинг — следовательно, весь риск ложится на них, — а права на запись остаются у мамы. Навсегда. Лейбл получает только право продавать пластинки в течение ограниченного срока, и когда этот срок истечет, запись вернется к нам, и мы сможем продать ее снова — другому лейблу или кому угодно. Я присутствовала во время подобных переговоров, так что, могу с уверенностью сказать — легкими они не были. Лейблы ведь такие же хищные рыбы как мама, и понимают, какое это казино.       Филипп Каннингем: Я помню, как сидел в ее кабинете и думал: «Аманда пошлет нас к черту, и это будет справедливо». Для лейбла это было все равно приставить себе дуло пистолета к виску и разрешить тебе нажать на курок.       Мы подключили наших знакомых юристов и все наши навыки дипломатов… Аманда согласилась через два дня — не постеснявшись в случае провала пригрозить нам ее знакомыми ребятами из Герреро (Смеется). К счастью, ребята остались в Мексике, поскольку после выхода песни Аманда поняла: с Лорой она заработает больше, даже отказавшись от прав, и она не ошиблась. Сингл вышел в июне, аккурат к первому дню рождения Крисси. Я запомнил это, потому что Лора устроила небольшой праздник в офисе: заказала торт, купила шампанское для всех, немного закусок. Мы старались поддерживать добрую атмосферу в компании, учитывая, как мало нас было и как все мы жаждали успеха. И вот, посреди этого праздника ей вдруг позвонил программный директор WABC и просто сказал, что они берут Fireflight в ротацию. Никаких вводных, знаешь. Как будто ты каждый день оглушаешь молодую компанию такими новостями! (Смеется)       Лора положила трубку, повернулась к нам и сказала мисс Мейфилд:       — Поздравляю, Сьюзан. Ты вернулась.       Та, конечно, сразу же расплакалась.       Крисси Мансон: Мама заставила Сьюзан пройти детокс, сменила ей имидж с девочки-припевочки на нуарную диву с тяжелой судьбой и выжала из нее все, что можно. И я тебе скажу, на это потребовалась немалая выдержка. Работать с творческими людьми крайне тяжело, когда у вас нет точек соприкосновения; мама не была музыкантом, она понятия не имела, что такое чувствовать музыку, переносить эмоции в поэзию и мелодию. В ней не воспитывали эмпатичность творца, хоть мама и неплохо разбирается в психологии отдельных личностей. Но лучше всего ей удается закручивать вокруг искусства прибыльную стратегию. Музыка для нее — это математическое уравнение, которое ей надо разобрать и решить. Она обожает это делать.       Они записали альбом Сьюзан к концу года, а вышел он в 1970-м и нехитро назывался Fireflight. Мама придумала концепцию обложки: Сьюзан в алом платье, стоящая на фоне языков пламени, но не сгорающая, а возрождающаяся. Альбом попал в чарты, а сингл с заглавной песней добрался до двадцатки Billboard. Это был триумф. CMG подарили Сьюзан вторую жизнь и закрыли ее долги.       Помню, как она приходила к нам домой на ужины, когда мне было лет шесть или семь. Она сидела на нашем диване в гостиной, пила чай без сахара и выглядела очень счастливой, просто невыразимо благодарной. Сью прекрасно понимала, что мама завладела ею до последнего волоска, ибо отныне ее расписание, ее гардероб, даже то, как она себя вела с близкими и кому улыбалась на улице, — все это стало собственностью CMG, а мама управляла ее жизнью с холодной, математической точностью. Но ведь, посмотри на это со стороны Сьюзан? Для нее это было настоящее волшебство. Еще вчера она была забытым, больным человеком, чья музыка не была нужна даже пьянчугам в подвалах… а теперь ее песни пели по всей стране. У нее появилось здоровье. У нее появились деньги. Она могла заниматься музыкой и видеть, как ее музыка изменила жизнь людей. Точно так же, как изменила ее жизнь моя мама.       Когда ты слаб перед ловушками, которые сам же себе расставил, и тебе предлагают выход — пускай даже предлагая новую ловушку… Выбирать не приходится. Ты можешь только надеяться, что эта клетка будет хотя бы удобной, а кормить будут три раза в день.       Что до меня… Чем старше я становилась, тем чаще мне казалось, что мой собственный контракт с компанией был подписан в день моего появления на свет (Усмехается).       Филипп Каннингем: В 1970-м Сьюзан отправилась в свой первый большой тур по Восточному побережью. Прошел он… (Филипп коротко смеется) Скажем так, успешно, но не без потерь. В Филадельфии у нее сорвался голос перед выходом на сцену, и иногда ее накрывал сильный мандраж из-за боязни большого количества народа — она уже давно не давала такие масштабные шоу, сама понимаешь. Лора лично поила ее теплым молоком с медом, давала таблетки и немедленно отправляла на сцену, говоря, что если она не выйдет и не споет хотя бы три песни, то… в общем, будет плохо (Смеется).       Но, послушай, Сьюзан требовалась мотивация — она все еще была немного неуверенной в себе. В итоге она вышла и спела все десять песен, срывая овации. Они и сама потом благодарила Лору за то, что та не боится быть плохим полицейским. В конце концов, это обернулось хорошо для всех, ведь так?       Крисси Мансон: Мне рассказали ребята из ее команды, что после шоу в Филадельфии Сьюзан вышла за кулисы и разрыдалась. Мама же стояла рядом и говорила: «Ты молодец. Завтра у тебя выходной, а послезавтра — сцена в Балтиморе. Не подведи меня».

***

      В апреле 1968-го года, пока Америка хоронила Мартина Лютера Кинга и жгла призывные повестки, беременная Лора Каннингем летела в Лас-Вегас за контрактом, который определил ее будущее. Она рисковала собой и этот риск оказался оправдан: Сьюзан Мейфилд стала не просто первым клиентом CMG, а моделью того, как Лора будет работать с артистами всю жизнь: жесткие условия, но при этом — реальный шанс на успех.       Сегодня Сьюзан — живое доказательство того, что Лора знала, как и с кем ей работать. Она счастлива, богата и по-прежнему числится среди артистов CMG. Контракт продлен на пятнадцать лет. Когда журналисты спрашивают ее о Лоре, она улыбается и говорит: «Она дала мне вторую жизнь. Остальное не важно». Никаких претензий у певицы нет и в помине. Сьюзан Мейфилд больше никогда не выбирала, где ей выступать, какие песни петь и с кем общаться. Ее свобода оказалась ровно такой, какую Лора сочла нужной.       Так работает империя — кнут и пряник, где пряник всегда оказывается приманкой на следующую веревку. Однако кое-что Лора предугадать не могла. Непредвиденные слагаемые в уравнении ее успеха росли: одна бок о бок со «снежной королевой», учась всему, что та делала, а другой — на расстоянии в нескольких сотен миль, в маленьком городке штата Индиана.