Вернутся к фанфику
Часть 7
7 апреля 2026, 13:37Глава 7. «Долгий путь домой»
Пейринг: Крис Арджент / Питер Хейл
∆
Крис Арджент никогда не думал, что доживёт до шестидесяти.
Охотники редко умирают в своей постели — обычно их находят в переулках с пулей в голове или с перерезанным горлом, с когтями оборотня, всё ещё торчащими из груди. Крис был готов к такой смерти. Он даже ждал её в некоторые особо тёмные годы — после смерти Виктории, после того как Аллисон подняла лук на него, после того как Кейт вернулась как оборотень и он своими руками отправил её в ад.
Но смерть не приходила. Вместо этого приходила жизнь — медленная, тягучая, полная сожалений и редких проблесков чего-то, похожего на надежду.
Теперь, когда его дочь воскресла и жила где-то в Европе со Скоттом, а стая Маккола наконец-то научилась справляться без постоянного вмешательства взрослых, Крис поселился в небольшом доме на окраине Бейкон-Хиллз. Дом был старым, с облупившейся краской и вечно скрипящими половицами, но он принадлежал ему. И впервые за долгое время Крис не чувствовал себя беглецом.
Он сидел на веранде в плетёном кресле, держа в руках кружку остывшего кофе, и смотрел, как солнце садится за горизонт. Воздух пах хвоей и приближающейся грозой — тот самый запах, который он помнил с детства, когда приезжал в Бейкон-Хиллз на каникулы, задолго до того, как узнал, что такое оборотни.
— Ты стал похож на старика, — раздался голос за его спиной.
Крис не вздрогнул. Он давно перестал удивляться тому, что Питер Хейл появляется тогда, когда его не ждут.
— Я и есть старик, — ответил Крис, не оборачиваясь. — В отличие от некоторых.
Питер вышел из тени дома и остановился рядом с креслом, скрестив руки на груди. Он выглядел так же, как и двадцать лет назад — разве что морщин стало чуть больше, а в волосах появилась седина. Оборотни старели медленно, но всё же старели.
— Ты мог бы попросить Скотта укусить тебя, — сказал Питер. — Тогда бы мы сравнялись.
— Я не хочу быть оборотнем.
— Гордость?
— Выбор.
Питер фыркнул и опустился в соседнее кресло, даже не спросив разрешения. Он всегда так делал — вторгался в личное пространство Криса, как будто имел на это право. И хуже всего было то, что Крис перестал возражать.
— Что ты здесь делаешь, Питер? — спросил он, глядя на закат.
— Соскучился.
— Ты не умеешь скучать.
— Научился.
Крис повернул голову и посмотрел на него. Питер не улыбался — он смотрел куда-то вдаль, и в его профиле было что-то непривычно мягкое.
— Прошло шесть месяцев, — сказал Крис.
— Знаю.
— Ты сказал, что не вернёшься.
— Я солгал.
— Как всегда.
Питер наконец повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление.
— Я устал врать, Крис. Не тебе. Себе.
Крис молчал. Он ждал — потому что за годы, проведённые в этом странном танце с Питером Хейлом, он научился одному: Питер всегда говорит то, что хочет сказать, но никогда не говорит этого прямо.
— Ты был прав, — сказал Питер. — Когда сказал, что я не умею быть один. Я пытался. Пересекался с другими. Но каждый раз… каждый раз я возвращался сюда. К этому дому. К тебе.
— Это не любовь, — ответил Крис. — Это привычка.
— А какая разница?
— Большая.
Питер замолчал. Тишина между ними была тяжёлой, но не враждебной. Это была тишина людей, которые слишком многое пережили вместе, чтобы нуждаться в словах.
— Я видел Аллисон, — сказал Питер. — В Париже. Она счастлива.
— Я знаю.
— Ты говорил с ней?
— Нет. Она заслужила покой. Без меня.
— Ты её отец.
— Я охотник, который поставил свою семью выше её счастья. Это разные вещи.
Питер посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты слишком суров к себе, — сказал он.
— А ты слишком мягок ко мне, — ответил Крис. — Это подозрительно.
— Может быть, я меняюсь.
— Оборотни не меняются.
— Значит, я исключение.
Крис не ответил. Он поднялся с кресла, взял кружку и направился в дом. За спиной он услышал, как Питер встал и пошёл следом.
— Ты не прогонишь меня, — сказал Питер.
— Я всегда прогоняю.
— А потом впускаешь снова.
Крис остановился на пороге, не оборачиваясь.
— Почему ты не оставишь меня в покое? — спросил он. — Я старый. Я устал. Я не хочу больше воевать — ни с тобой, ни с кем-либо ещё.
— Я пришёл не воевать, — ответил Питер.
— А что ты пришёл делать?
Питер подошёл ближе, и Крис почувствовал его запах — хвоя, дождь, и что-то ещё, неуловимое, что всегда ассоциировалось у него с Питером.
— Я пришёл остаться, — сказал Питер.
Крис закрыл глаза. В груди что-то сжалось — не боль, не страх, а что-то другое, то, что он пытался игнорировать десятилетиями.
— Ты не можешь остаться, — сказал он.
— Могу.
— Ты не умеешь быть с кем-то.
— Научусь.
— Я не верю тебе.
— Тогда позволь мне доказать.
Крис открыл глаза и повернулся. Питер стоял в двух шагах от него, и в его взгляде не было ни насмешки, ни цинизма — только что-то хрупкое, почти беззащитное.
Он прав, — подумал Крис. — Я всегда впускаю его обратно. Потому что…
Потому что он не мог представить свою жизнь без этого человека. Как бы сильно он ни ненавидел Питера, как бы ни пытался забыть его, стереть из памяти — Питер всегда возвращался. Как боль в старых костях перед дождём.
— Один месяц, — сказал Крис. — Если ты не сбежишь раньше.
— Не сбегу, — ответил Питер, и в его голосе прозвучала усмешка.
— И прекрати улыбаться. Это выглядит жутко.
— Я не улыбаюсь. Это нервный тик.
Крис покачал головой и вошёл в дом. Питер последовал за ним, и дверь закрылась, отрезая вечерний свет.
---
∆
Первую неделю Питер вёл себя почти прилично.
Он не убивал, не поджигал, не пытался манипулировать соседями. Он помогал Крису с ремонтом — красил забор, чинил протекающую крышу, перебирал старые вещи на чердаке. Он даже готовил, хотя его кулинарные способности ограничивались яичницей и тостами.
Крис наблюдал за ним из окна кухни, когда Питер работал в саду, и чувствовал, как что-то в его груди постепенно оттаивает.
— Ты смотришь на меня, — сказал Питер, не поднимая головы.
— Я слежу, чтобы ты не украл мои инструменты.
— Твои инструменты старые и ржавые. Они мне не нужны.
— Тогда почему ты их чистишь?
— Потому что тебе лень.
Крис усмехнулся — первый раз за долгое время.
Вечером они сидели на веранде, пили виски и смотрели на звёзды. Питер рассказывал о Малии — о том, как она живёт теперь в горах, иногда навещает его, но всё ещё держит дистанцию.
— Она боится меня, — сказал Питер. — И правильно делает.
— Она не боится. Она просто не знает, как быть с отцом, которого у неё не было.
— Это одно и то же.
— Нет. Страх проходит. А непонимание остаётся.
Питер посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Ты всегда был мудрее меня, — сказал он.
— Это не мудрость. Это опыт.
— И то, и другое.
Они замолчали. Где-то в лесу заухала сова.
— Крис, — позвал Питер.
— М?
— Ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах?
— Нет, — ответил Крис. — Потому что это бессмысленно.
— Для меня — нет.
Крис повернулся к нему.
— Мы не можем изменить прошлое, Питер. Мы можем только нести его бремя.
— Или поделиться им.
Крис не ответил. Он поднялся и ушёл в дом, оставляя Питера одного на веранде.
Но в ту ночь он не запер дверь спальни.
---
∆
Питер пришёл через час.
Крис лежал на кровати, не раздеваясь, и смотрел в потолок. Дверь скрипнула, и в комнате запахло хвоей.
— Я не звал тебя, — сказал Крис.
— Ты оставил дверь открытой.
— По привычке.
— Или потому что хотел, чтобы я пришёл.
Крис не ответил. Он чувствовал, как кровать прогнулась под весом Питера, как тёплая рука легла ему на плечо.
— Я не буду ничего требовать, — сказал Питер. — Я просто хочу быть рядом.
— Рядом?
— Рядом.
Питер лёг на спину, не касаясь Криса, и закрыл глаза. Крис смотрел на его профиль — на острые скулы, на шрам на подбородке, на длинные ресницы, которые дрожали от каждого вздоха.
Он красивый, — подумал Крис. — Чёрт возьми, он всё ещё красивый.
Он протянул руку и коснулся щеки Питера. Тот открыл глаза, и в них не было удивления — только тихая, спокойная благодарность.
— Можно? — спросил Крис.
— Всегда, — ответил Питер.
Поцелуй был медленным, почти невесомым. Крис целовал его так, будто пробовал на вкус впервые — хотя они целовались сотни раз за эти годы. Но сейчас было иначе. Сейчас не было ненависти. Не было ярости. Была только усталость и желание хотя бы на мгновение забыть о том, как тяжело быть одним.
— Ты пахнешь страхом, — прошептал Питер.
— Это не страх. Это волнение.
— Ты никогда не волнуешься.
— С тобой — да.
Питер улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он забывал защищаться.
— Я тоже волнуюсь, — признался он.
— Ты? Оборотень, который убил альфу голыми руками?
— Оборотень, который боится, что ты прогонишь его, как только он сделает что-то не так.
Крис провёл пальцами по его щеке, спускаясь к шее, к ключицам.
— Я не прогоню, — сказал он. — Сегодня.
— Сегодня — это уже много.
Они раздевали друг друга медленно, без обычной спешки. Крис рассматривал тело Питера — каждую родинку, каждый шрам, каждую морщину, которых раньше не было. Питер делал то же самое, касаясь его кожи с неожиданной нежностью.
— Ты стал старше, — сказал Питер, проводя пальцем по седому волоску на груди Криса.
— Я всегда был старше.
— Теперь это заметно.
— Ты хочешь сказать, что я дряхлый?
— Я хочу сказать, что ты живой. Это много значит.
Крис притянул его ближе, и их губы снова встретились — глубже, требовательнее, но всё ещё без той жестокости, которая была в их прошлых встречах.
— Я хочу тебя, — прошептал Крис, и его голос сел.
— Я твой, — ответил Питер.
---
∆
Секс был медленным, почти медитативным.
Питер вошёл в него осторожно, давая время привыкнуть, и Крис вцепился пальцами в его плечи, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Это было странно — быть снизу, принимать, доверять. Но с Питером это было возможно. С Питером это было правильно.
— Всё хорошо? — спросил Питер, замирая.
— Да, — ответил Крис. — Продолжай.
Они двигались в унисон — медленно, глубоко, словно разговаривали на языке, который знали только они двое. Крис чувствовал каждое движение Питера, каждый его вздох, каждую дрожь, пробегающую по его телу.
— Я люблю тебя, — сказал Питер, и его голос дрогнул.
Крис замер.
— Ты не должен был говорить это, — прошептал он.
— Должен. Я должен был сказать это много лет назад.
— Почему не сказал?
— Потому что боялся. Боялся, что если скажу, то потеряю тебя. Или, что ещё хуже, — ты ответишь тем же.
— А если бы я ответил?
— Тогда мне пришлось бы признать, что я не чудовище. Что я способен на что-то, кроме разрушения.
Крис притянул его ближе, целуя в лоб.
— Ты не чудовище, — сказал он. — Ты просто… сложный.
— Это эвфемизм.
— Это комплимент.
Питер рассмеялся — коротко, хрипло, и этот смех перешёл в тихий стон, когда Крис двинулся навстречу.
Они кончили почти одновременно — Питер первым, с глухим рыком, уткнувшись лицом в плечо Криса, а Крис следом, с тихим, сорванным звуком, похожим на облегчение.
После они лежали в темноте, переплетённые, и Крис не мог поверить, что это произошло.
— Ты пожалеешь? — спросил Питер.
— Уже жалею, — ответил Крис. — О том, что не сделал этого раньше.
Питер прижался к нему ближе, и Крис почувствовал, как его сердце бьётся в такт с сердцем Питера.
— Останься, — сказал он.
— Я уже остался, — ответил Питер.
---
∆
Прошёл месяц.
Питер не сбежал. Он продолжал жить в доме Криса — чинил всё, что ломалось, готовил яичницу по утрам, иногда исчезал на несколько часов, но всегда возвращался.
Крис привык к его присутствию. К его шагам на кухне, к его запаху в спальне, к его голосу, который раздавался из ванной, когда Питер разговаривал сам с собой.
— Ты говоришь сам с собой, — заметил Крис однажды.
— Это единственный интеллектуальный собеседник в этом доме, — ответил Питер.
— Я всё слышу.
— Я знаю.
Они сидели на веранде, пили виски и смотрели на закат — как делали каждый вечер последние тридцать дней.
— Твои вещи перевезены? — спросил Крис.
— Какие вещи?
— Которые ты хранил в своём убежище.
Питер повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло удивление.
— Ты хочешь, чтобы я перевёз вещи?
— Ты уже перевёз. Я видел коробки в гараже.
Питер улыбнулся — открыто, беззащитно.
— Ты всё замечаешь, — сказал он.
— Я охотник. Это моя работа.
— Теперь ты не охотник.
— Тогда это привычка.
Питер поставил стакан и взял Криса за руку.
— Я хочу остаться, — сказал он. — Насовсем. Не на месяц. Не на год. Навсегда.
— Ты знаешь, что я умру раньше тебя, — ответил Крис. — Я человек.
— Знаю.
— Ты останешься один.
— Я всегда был один. Но теперь я знаю, каково это — не быть одному. И я хочу этого до конца. До твоего конца.
Крис посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты идиот, — сказал он.
— Знаю.
— Романтичный идиот.
— Только для тебя.
Крис наклонился и поцеловал его — коротко, но так, чтобы Питер понял.
— Оставайся, — сказал он. — Навсегда.
---
∆
Через год
Они жили вместе.
У них был сад, который Питер ненавидел полоть, но каждое воскресенье выходил с тяпкой и делал это с мрачным видом. У них была собака — старая, ленивая, которую Крис подобрал на улице, а Питер назвал «Пуля» в честь того, что однажды чуть не убил Криса.
— Ты не умеешь выбирать имена, — сказал Крис.
— А ты не умеешь выбирать собак, — ответил Питер.
Пуля лежала на диване и даже ухом не вела, когда они спорили.
По ночам они сидели на веранде, пили виски и смотрели на звёзды. Иногда говорили. Иногда молчали. Иногда Питер брал его за руку, и Крис не отнимал.
— Ты счастлив? — спросил Питер однажды.
— Я не знаю, что такое счастье, — ответил Крис. — Но когда я с тобой, я не думаю о смерти.
— Это счастье.
— Возможно.
Питер придвинулся ближе, кладя голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Крис.
— Скажи это.
Крис помолчал.
— Я люблю тебя, — сказал он наконец. — Чёрт возьми, я люблю тебя, Питер.
— Я знаю, — ответил Питер, и в его голосе прозвучала улыбка.
Они сидели в тишине, и Крис чувствовал, как прошлое — все эти годы ненависти, боли, потерь — медленно отпускает его.
Мы могли бы быть счастливы раньше, — подумал он. — Но, может быть, сейчас — самое время.
---
∆
Финальная сцена
Крис проснулся ночью от того, что Питера не было рядом.
Он сел на кровати, прислушиваясь. Где-то в доме горел свет. Он встал, накинул халат и пошёл на кухню.
Питер стоял у окна, держа в руках старую фотографию. На ней были Хейлы — Талия, Питер, молодой Дерек, маленькие Лора и Кора. Все улыбались. Все были живы.
— Ты не спишь, — сказал Крис.
— Не могу, — ответил Питер. — Иногда я смотрю на эту фотографию и забываю, что они мертвы. А потом вспоминаю.
Крис подошёл и встал рядом.
— Ты винишь себя, — сказал он.
— Всегда.
— Это не твоя вина.
— Я знаю. Но это не помогает.
Крис взял фотографию из его рук и поставил на стол.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Питер повернулся.
— Я здесь, — сказал Крис. — Я не ушёл. Я не умру сегодня. И завтра, возможно, тоже. У нас есть время.
— Сколько?
— Не знаю. Но мы можем им распорядиться.
Питер обнял его, прижимаясь всем телом.
— Не умирай, — прошептал он. — Пожалуйста.
— Постараюсь, — ответил Крис.
Они стояли в темноте, и Крис чувствовал, как Питер дрожит — впервые за долгое время.
Он боится, — подумал Крис. — Не за себя. За меня.
И в этом было что-то прекрасное — быть настолько важным для кого-то, что твоя смерть может разрушить его.
— Пойдём спать, — сказал Крис. — Завтра будет новый день.
— А послезавтра?
— И послезавтра.
Они вернулись в спальню, и Питер уснул, прижавшись к его боку. Крис долго смотрел на него, гладил по волосам и думал о том, что, возможно, это и есть счастье.
Не яркое, не громкое. Тихое. Тёплое. Такое, которое не нужно никому доказывать.
---
∆
Конец седьмой главы
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!