Часть 3

Университет превратился для Сону в минный пол. Теперь он не просто улыбался — он играл роль «счастливого Сону», чувствуя, как за этой маской лицо сводит судорогой от напряжения. Прошло два дня после того, как он выбросил подарки. За это время Ни-ки перестал писать. На звонки он отвечал коротко: «Занят, много задали», но голос его звучал глухо и как-то... напуганно. Сону метался между желанием прибежать к нему и страхом, что его присутствие сделает только хуже. В среду, после лекции по истории искусств, Сону зашел в пустую аудиторию, чтобы забрать забытый шарф. На его парте лежал конверт. Опять. Но на этот раз он был тяжелым. Сону затаил дыхание и вскрыл его. Внутри была фотография. Его собственная фотография. Он спит в своей кровати. Ракурс был такой, будто снимали прямо из-за штор, которые, как он думал, были плотно закрыты. Сону почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Но это было не всё. В конверте лежала прядь волос. Темных, жестких волос, перевязанных синей лентой — той самой, что была на выброшенном медведе. Это были волосы Ни-ки. — Боже... нет... — Сону выронил конверт, и его ноги подкосились. Он сполз по стене, хватаясь за голову. — Нет, нет, только не он... — Тебе плохо? Голос прозвучал как удар хлыста в тишине аудитории. Сону вскинул голову. В дверях стоял Пак Сонхун. На нем было черное пальто, идеально выглаженное, а лицо не выражало абсолютно ничего. Он медленно вошел внутрь, и звук его шагов эхом отдавался в ушах Сону. Сонхун подошел вплотную и наклонился, поднимая выпавшую фотографию. Он долго рассматривал её, а затем перевел взгляд на дрожащего Сону. — Ты выглядишь бледным, — тихо сказал Сонхун. Его голос был глубоким и обволакивающим, как холодный шелк. — Тебе стоит больше отдыхать. И закрывать окна на ночь. В этом районе много... подозрительных личностей. Сону сглотнул, глядя на него снизу вверх. — Это ты? — прошептал он, едва шевеля губами. — Это ты присылаешь это? Где Ни-ки? Что ты с ним сделал?! Сонхун присел на корточки, так что их лица оказались на одном уровне. Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь с лоб Сону. Его пальцы были ледяными, как у мертвеца. — Твой маленький друг просто немного неуклюж. Упал с лестницы, подвернул ногу. Ему стоит быть внимательнее, когда он гуляет один, — Сонхун сделал паузу, и его глаза потемнели. — Но знаешь, Сону... меня задело, что ты выбросил мои подарки. Я так долго их выбирал. Особенно того медведя. В его глазах были линзы моих любимых камер. Я хотел видеть тебя даже тогда, когда меня нет рядом. Сону застыл, не в силах даже дышать. Значит, всё это время... из шкафа... за ним наблюдали. — Ты сумасшедший... — выдохнул Сону, пытаясь оттолкнуть его, но Сонхун мертвой хваткой вцепился в его запястья. — Я не сумасшедший, Сону-я. Я единственный, кто по-настоящему тебя ценит. Все эти люди вокруг... они просто хотят погреться в твоем свете, а потом уйдут. А я — нет. Я буду смотреть на тебя вечно. Даже если мне придется сломать тебе крылья, чтобы ты перестал улетать. Сонхун наклонился к самому уху Сону и прошептал: — Сегодня вечером я приду к тебе. Не запирай дверь. Ты же не хочешь, чтобы с Ни-ки случилось что-то похуже «неуклюжего падения»? Сонхун поднялся, аккуратно положил фотографию в карман своего пальто и вышел из аудитории, оставив Сону одного в звенящей пустоте.