Хёнджин сладко потягивается на кровати, крепче что-то обнимая. Оно не мягкое, значит не подушка. Омега чувствует, как его волосы аккуратно перебирают, мягко целуют макушку и поглаживают по спине. Хван приоткрывает один глаз и понимает, что лежит на груди альфы. Сколько он так проспал? — доброе утро, солнышко. Как спалось? — тихо спрашивает Джисон, стараясь не нарушить этот утренний уют. В такие моменты Хёнджин по особому милый и домашний — мне отлично — тогда завтрак на столе, а после нас с тобой ждёт небольшая поездка и больше я тебе ничего не скажу — с тобой куда угодно Хёнджин скучал по такому утру. Сейчас лето, каникулы. Обычно у них не долго было время вот так поваляться на кровати, университет не ждёт. А поздно вечером они приходили слишком уставшие, чтобы идти куда-то гулять, сил только на уроки хватало. Хёнджин мог побыть с Джисоном только ночью. Ему нравилось каждую ночь засыпать на груди альфы, в его надёжных объятиях. Было очень тепло и уютно. Омега поднимает голову, несколько минут всматривается в глубокие глаза, невесомо целует щеку, уголок губ и самые губы. Джисон обнимает крепче, прижимает к себе, поглаживает по спине под футболкой. Чужие губы мягкие, сладкие, их хочется целовать вечность. Хёнджин нехотя выпутывается из объятий, ещё раз целует щеку и направляется на кухню. Там его ждёт вкусный завтрак от его любимого. *** Хёнджин открывает окно, но почувствовав горячий воздух быстро его закрывает. В машине душно, на улице ещё хуже. Джисон ведёт машину не спеша, но и не слишком медленно. Приедут они только вечером, а Хвану уже не терпится — куда мы едем? Это какой-то парк? — солнышко, потерпи немного. Узнаешь, когда приедем — бука ты, -омега дует губы и отворачивается к окну, складывая руки на груди и подтягивая к себе колени — иди сюда Хёнджин поворачивается обратно, подвигаясь немножко ближе. Пока на дороге нет никого, Джисон решил воспользоваться возможностью и быстро чмокает Хвана в губы, прикусывая нижнюю — за дорогой следи, это опасно, — смущаясь бубнит омега, краснея ещё сильнее, когда чувствует руку на своей коленке. Солнце заходит, покрывая небо красной пеленой. В такие моменты вечер особенно красивый. Джисон останавливает машину, выходит и подаёт руку Хёнджину — солнце, закрой глаза Омега взволновано смотрит на альфу, но послушно закрывает глаза. Он чувствует, как его аккуратно ведут куда-то, чувствует под своими ногами что-то мягкое и рассыпчастое, от чего немного пугается. И пугается ещё больше, когда больше не чувствует такой тёплой и родной руки — Хани? — можешь открывать, — тихий шёпот на ухо сзади и тёплые руки уже на талии. Хёнджин опасливо открывает один глаз, совсем как ребёнок, слышит тихий смешок и короткий поцелуй в шею. Омега открывает и второй глаз, он видит яркое солнце, которое слепит глаза. Они на пляже… Джисон знал, как сильно Хван любит пляж, как ему нравится чувствовать песок под ногами и всё время брызгатся в воде. Он ещё совсем ребёнок, сильный, нежный, светлый ребёнок. — люблю тебя, солнышко и все эти шесть месяцев были лучшими для меня, — тихо шепчет Джисон, берёт руку омеги и аккуратно цепляет на неё браслет со своим именем, а после показывает свой — я очень рад, что ты мой истинный. Люблю тебя, — Хёнджин разворачивается в объятиях, обвивает руками шею и целует, целует как никогда. Слишком нежно, мягко, сладко, но и одновременно морко, развязно, с нотками пошлости. Омега обвивает ногами торс альфы, чувствует крепкие объятия и обнимает в ответ. Утыкается в шею, вздыхает сладкий запах, тонет в нем и в любви к Джисону. Хочется сохранить этот момент, чувствовать его всегда, растворится в нем. Хочется просто продолжать любить