Часть 3

— Ку-ку, — протянула Ванилопа не слишком громко. — Есть здесь кто? Разыскивается один парень, три яблока ростом, из примет — ворует престолы принцесс! — она несла привычную чушь, настраиваясь на уличный лад, когда могла окатить так с ног до головы кого угодно, благоразумно устроившись где-нибудь повыше. Боялась ли она того, кто хотел ее убить? Ну, это точно надо было анализировать не сейчас, когда она пробралась в потенциальное его логово. Ненавидела уж наверняка, и тешила себя мыслью, что он сейчас слабее последнего пикселя, и она может прикончить его даже своими небольшими ручками. Если только Турбо не решит первым искупать ее в кокакольной лаве, наблюдая за тем, как снова и снова она возрождается, чтобы продолжать страдать в кипятке... Ванилопа тряхнула головой, ну какая же пошлятина. Ничего она не боится и никому не проиграет. Это она посмотрит ему в лицо и пусть не думает, что самый умный. Ох, он у неё получит! Внутри всё было также темно и грязно, как она помнила. Шоколадные камни тихонько крошились под ее ботинками, пока Ванилопа цепко осматривала пещеру от начала, подбираясь к середине. Это был единственный звук помимо шипения колы. Ванилопа почувствовала себя героиней хоррор игры, что, впрочем, лишь подстегнуло её задор. В знакомом углу, который раньше был её домом (и который вызывал больше воспоминаний, чем настоящий дворец), было пусто. Конечно, она обустроила там всё сама, при перезагрузке все изменения были стёрты. В каком-то порыве она подошла ближе и всмотрелась в ореховые стены, восстанавливая по памяти, что где лежало. Просто так, потому что может, ей вовсе не хотелось возвращаться в этот угол, который служил напоминанием о временах, когда она была отбросом общества. Пока буквально вчера ночью к ней в игру не завалился один громила. Злость и обида закипели в Ванилопе в такт горячей лаве, она вспомнила, зачем пришла сюда, с новой силой. Эти сутки она думала лишь о себе, что чувствовала она, что происходило с ней, что было справедливо, ей нужно было привыкнуть, но сейчас будто пелена спала с её глаз — из этой дыры ее вытащил ее лучший друг, который готов был пожертвовать собой, чтобы спасти ее от жучиного выродка. Плевать, был ли он уже одержим к тому моменту, Ванилопа могла простить что угодно в свою сторону, это было её личное дело, но она ни за что на свете не простит за друзей. Образ падающего Ральфа снова возник перед ней, глюк исказил ее и без того злое лицо — злилась она на короля, на жуков, на саму себя — Ванилопа сжала кулаки и тут услышала шум позади.

***

Турбо чувствовал, что влип по-крупному. Возможно, было бы лучше, сгори он вместе с этим чертовым жуком, потому что смерть была бы для него лучше такого позора. И было от чего его испытывать — успел респавнуться, но ради чего? Он не мог выйти на вокзал без того, чтобы не быть замеченным и создать огромную шумиху, в которой его бы точно задавили разъяренной толпой, узнавшей всю правду. Эта игра ему разумеется больше не принадлежала и не будет принадлежать — пытаться повторить захват второй раз невероятно глупо. Ванилопа наверняка научилась на горьком опыте, к тому же все в аркаде знают о том, что произошло, и если фон Швитц снова исчезнет, то дни его точно будут сочтены. Нет, Турбо больше не принадлежал этому миру. Если его заметят здешние жители, то тоже начнут корчить рожи, и наверняка не от страха — что хоть сохранило бы его достоинство — а если со смешком, от того, что поймут, в каком уязвимом положении он находится? Нет, это всё было выше его сил. Так он хотя бы успел навести ужаса напоследок и уйти с шумом, пусть даже от одной мысли о пережитой сцене начинало тошнить. Вот уж что было бы куда хуже, так это позволить поймать себя теперешнего, вернувшегося к прежнему объему сил, чтобы все эти дураки в высоком разрешении смотрели на его восьмибитность с жалостью и отвращением, как смотрят на случайно вытащенного днём из своей норы хищника, слепо щурящего глаза на ярком солнце. Турбо не нуждался в таком унижении, он прекрасно справлялся с ним и сам, всё это время, что находился в этой пещере, бессильно злясь на свое положение. Как он мог так бездарно попасться? Почему? Почему это произошло? Всё то, чего он всегда так боялся. Накликал неудачу? Был слишком мягок с Ванилопой, позволяя ей бродить по окрестностям? Надо было засадить её в тюрьму с самого первого дня, чтобы никто даже не подозревал об её существовании, и только он бы хранил при себе этот замечательный секрет... Но уже поздно воображать, что было бы, если. Это день настал, он всё потерял. И следовало бы винить себя, как минимум за свою недальновидность, а может и за то, что поступил как настоящий злодей, Турбо знал это, знал, что всё же есть здесь некая неприятная истина, которую он методично забивал как можно глубже туда, откуда она исходила — из остатков совести, возможно? Но он игнорировал её и всё, что было с ней связано. Проще было бы найти виноватого, особенно когда подсознательно знаешь, что сам неправ. Что ей, плохо жилось на вольных хлебах? Он хорошо изучил Ванилопу за эти годы. Девчонка была дикой, своенравной, ей куда больше нравилось носиться по трюфельным полям да кидаться в прохожих косточками от варенья. Она такая могла бы стать глюком системы и без его помощи. Ещё когда Турбо увидел её в первый раз, понял это, почуяв в ней что-то, что имел в себе сам, хотя принцесса была так молода из-за того, что это буквально был первый день её существования в качестве героини аркады. Но уж на своем веку он повидал достаточно разных принцесс и Ванилопа не походила ни на одну из них. Была ли она такой растерянной от молодости или от того, что не чувствовала родство со своим кодом, предписывавшим ей королевское поведение? Разве она повелась бы на его речи, будь благоразумной и расчетливой? Можно было бы сказать, что он вообще подарил ей свободу от всех этих правил и платьев, которые она так не любила. Не стал запирать в темнице (а ведь мог бы, черт возьми!), не стал уничтожать полностью (хотя это было бы затруднительно). Девчонка была теперь предоставлена самой себе — никакой ответственности, Ванилопа — а платой за это была всего лишь самая малость — не участвовать в гонках, только и всего. Не самая ужасная участь, уж если говорить. С другой стороны... И эта другая сторона всегда сбивала Турбо с толку. Потому что он мог понять её мотивы. Мыслил ли он сам себя без трассы? Согласился ли бы на пустое существование без возможности заниматься любимым делом? Он знал ответ. Разумеется, нет. Поэтому он и сделал всё то, что сделал. Он просто завидовал Ванилопе, которая имела всё то, что у него отобрали, эта героиня нового поколения, в широком разрешении, окружённая всем этим ярким великолепием и даже не умеющая толком оценить свой сказочный мир по всему его достоинству. Она жила хорошо и выглядела хорошо и чувствовала себя довольно хорошо, и это заставляло желать ткнуть её в это, предъявить, отобрать себе любимому. Невыносимо было смотреть на то, как всё, абсолютно всё достается этой конфетной соплячке, просто потому что она — хаха! — моложе него. Мог бы он попроситься к ней вежливо? Мог бы он разделить с ней славу и почести? Перед глазами всплывал образ Ванилопы и Турбо скрипел зубами и точно знал, что нет. Её надо было превзойти, а всё потому что он знал, что Ванилопа ему, возможно, конечно, всего лишь возможно, но в чем-то да не уступает. При других обстоятельствах вообще-то было бы интересно поспорить с ней, такой примечательной противницей, этой мелкой языкастой заразой, но... Турбо просто устал. Он был уже немолод. В тот вконец отчаянный момент он не хотел рисковать и влезать в какие-либо передряги, ему нужен был новый дом, ему нужно было совершено точно почувствовать себя, как раньше, единственным на вершине, и только тогда бы он успокоился после всех лет унижений, надежд и скитаний по подземке. Ванилопе просто не повезло, только и всего. Она попалась ему под руку и явила собой комплиментацию всего, что каким-либо образом раздражало или задевало Турбо. Ему было очень удобно ненавидеть её за всё это. А теперь всё вернулось на круги своя, принцесска получила всё обратно в свои тонкие ручки, и это давало повод ненавидеть её ещё сильнее. Всё ей, да? А ему ничего. Только сидеть в этой дыре, не выказывая носа, не представляя ни на бит, что вообще делать дальше. Из вариантов были только унизительные и один сомнительный, состоящий в утоплении в лаве, но это было про запас. В конце концов, даже в упадке сил Турбо прекрасно понимал, насколько ему повезло выжить. Не зря он считал себя достойным пройдохой, его живучесть указывала на большую удачу, только как её применить, он пока не представлял — слишком занят был кипением в такт источникам колы, словно маленький чайник, едва ли шлем не подпрыгивал на нем, как крышка. Он ходил туда-сюда и воображал, что сделал бы с ненавистной девчонкой, если бы мог, и от того, что она сейчас наверняка была где-то далеко, в окружении всей своей конфетной роскоши (когда-то его роскоши!), варианты были один другого хлеще. Турбо просто не представлял, что бы он сделал, попадись ему сейчас Ванилопа. Но судьба видимо решила доиграть свою шутку до победного конца — всё то, навскидку невозможное, решило полностью сбыться в эти дикие дни. Когда Турбо прошел очередной круг ярости и вернулся к началу, у выхода из пещеры стояла она. Стояла самоуверенно, что-то свистела, выискивала глазами, а потом он ушам своим не поверил. Девчонка искала его, причем обзывая совершенно нелепыми фразочками. Какая наглость. Восхитительная наглость. Восхитительная хитрость. Что, неужели первая из всех конфетных болванов поняла, что так просто они от него не избавились? Турбо скрипнул зубами. Опять она за своё, опять она делает это... Это. Но пусть не думает, что умнее всех, о нет. И он медленно направился в её сторону.