Вернутся к фанфику

Глава 5

1 мая 2026, 23:00
      От автора: Перед началом прошу минутку вашего внимания. Я слегка дополнил шапку фанфика музыкальной темой для него, если вам интересно, прошу ознакомиться, некоторые явно знают этот трек. Ну что ж, не буду задерживать, приятного чтения!              Стулья в конференц-зале главного офиса Fazbear Entertainment были обиты потёртой чёрной кожей — дань уважения уходящей эпохе, когда компания ещё чувствовала вкус к роскоши. Длинный полированный стол из красного дерева блестел под светом хрустальных люстр, отражая напряжённые лица девяти членов совета директоров. Эмили Харт сидела на своём обычном месте — в середине, слева от президента, и машинально постукивала пальцем по подлокотнику.       Это был третий день презентаций. Третий день, когда перед ними выступали инженеры, дизайнеры, амбициозные стартаперы с горящими глазами и готовыми прототипами, обещающими вернуть компании утраченную славу. Все они были похожи друг на друга: одинаковые презентации, одинаковые обещания, одинаковые безликие роботы, чьи движения напоминали заводные игрушки из прошлого века.       Эмили уже начала зевать в ладонь, когда секретарь, молодой человек в строгом костюме, приоткрыл дверь и объявил:       — Следующий кандидат — мистер Винсент Фьюри, частный разработчик и сотрудник компании Фазбер.       В дверях появился мужчина, на вид около тридцати двух, может, тридцати трёх лет. Высокий, подтянутый, с аккуратно зачёсанными тёмными волосами и короткой ухоженной бородкой. На нём был тёмно-синий костюм-тройка, ослепительно белая рубашка и красный галстук в тонкую полоску. Его улыбка была открытой и доброжелательной, как у человека, который был искренне рад находиться здесь.       — Добрый день, уважаемые члены совета, — произнёс он, слегка поклонившись. Голос его был приятным, бархатистым, без заискивания. — Меня зовут Винсент Фьюри. Некоторые явно слышали обо мне. Благодарю за возможность представить вам мой проект.       — Ещё один красавчик в дорогом костюме, — подумала она, внутренне поджав губы. — Ну, давай посмотрим, что ты принёс.       — Проходите, мистер Фьюри. Слушаем вас внимательно. Но учтите: если вы будете, как ваши предшественники, то вылетите от сюда сразу, — отозвался президент компании, сложив пальцы в замок и оставив их покоиться на животе.       Винсент не спеша прошёл к центру зала, поставил на пол кожаный портфель, открыл его и достал оттуда небольшой Bluetooth-динамик. Аккуратно разместил его на столе, подключил к телефону, проверил звук, и из динамика полилась тихая, приятная мелодия.       — Я не буду утомлять вас длинными презентациями, — сказал он, выпрямляясь и окидывая зал взглядом. — Я пришёл показать вам живой товар.       Он хлопнул в ладоши. Дважды.       Дверь за его спиной снова открылась, и в зал вошли двое.       Эмили выпрямилась в кресле.       Первая была… медведицей. Высокой, изящной, покрытой золотисто-жёлтым мехом, который переливался под светом люстр, как драгоценный металл. Её мордочка была удивительно человечной, но всё равно напоминала медвежью. Её правильные черты, мягкие линии и глаза с ярко-красными зрачками, которые с любопытством оглядывали зал. На голове у неё сидел фиолетовый цилиндр, такого насыщенного, бархатистого оттенка, какой редко встречается в природе. Поверх белоснежной блузки с закатанными до локтей рукавами была накинута короткая фиолетовая жилетка, расшитая серебряной нитью, и туфли на невысоком каблуке.       — Это тип 0, — представил Винсент, и в его голосе прозвучала нотка гордости. — Моя звезда. Универсальный аниматроник, способный и петь, танцевать, и поддерживать беседу.       Голди или же тип 0 сделала шаг вперёд и слегка поклонилась, прижав ладонь к груди. Её движения были плавными, почти невесомыми, ни одного металлического скрежета, ни одной задержки.       — Очень приятно познакомиться, — произнесла она, и её голос оказался мягким, мелодичным, с лёгким акцентом, который трудно было определить.       Члены совета зашептались. Эмили заметила, как президент компании, пожилой мужчина с седыми висками, наклонился к своему помощнику и что-то быстро зашептал.       А затем вошла вторая.       Тёмно-оливковая крольчиха с длинными ушами и пушистым хвостиком, который слегка покачивался при ходьбе. Её кожа была гладкой, без единого изъяна, а глаза — белые с ярко-фиолетовыми зрачками — смотрели на мир с детским любопытством. Оба уха были целы, без единой трещины. Короткие чёрные волосы, уложенные в аккуратную стрижку с чёлкой на бок, кончики которых были выкрашены в такой же тёмно-оливковый цвет, что и кожа. На ней были ярко-фиолетовый топ, оставляющий открытым живот, и чёрная кожаная куртка, расстёгнутая и укороченная — та самая, что позже станет её визитной карточкой. Короткие шорты с поясом-ремнём в тон топу и чёрные сапоги до колен. Она была безупречна, словно только что сошедшая с конвейера.       — Это тип 1, — продолжил Винсент. — Гитаристка. Танцовщица. И, смею заметить, её навыки обращения с инструментом впечатляют.       Спринни или же тип 1 широко улыбнулась, даже открыто, и без тени той агрессии, что позже поселится в её взгляде. Она помахала совету рукой, как будто здоровалась со старыми друзьями.       — Привет! — сказала она, и её голос был звонким, полным жизни.       В зале повисла тишина. Кто-то из директоров отодвинул стул, чтобы лучше видеть. Кто-то потянулся за очками.       — Они… — начал было один, но Винсент его перебил, вежливо подняв руку.       — Я понимаю, что вы видите впервые таких аниматроников, — сказал он. — Позвольте продемонстрировать их возможности. Тип 0 и Тип 1, действуйте.       Медведица и крольчиха переглянулись и синхронно кивнули. Голди подошла к центру зала, где образовалось свободное пространство. Спринни достала откуда-то из-за спины гитару. Эмили даже не заметила, что она была там, и перекинула ремень через плечо.       Винсент коснулся экрана телефона. Из динамика полилась музыка — плавная, с ритмичными басами, напоминающая поп-рок начала 2000-х. Не слишком быстрая, но достаточно живая, чтобы задать тон.       Голди закрыла глаза на секунду, а когда открыла — её движения изменились. Она начала танцевать. Не так, как обычно танцуют машины — отрывисто и механически, — а так, как танцуют люди, вкладывая в каждое движение душу. Её руки плавно поднимались, тело изгибалось, бёдра покачивались в такт музыке. Она улыбалась не какой-то заученной улыбкой аниматроника, скорее настоящей, живой, словно для неё этот танец был самым важным моментом в жизни.       Спринни подхватила. Её пальцы пробежали по струнам, и из динамика самой гитары полилась мелодия. Она умело играла, чувствуя музыку, и вырывала из инструмента звуки, от которых хотелось то ли плакать, то ли смеяться, а не просто перебирала аккорды.       Они двигались синхронно, словно репетировали этот номер годами. Голди кружилась, её фиолетовый цилиндр чуть съехал набок, но она не поправила — это придавало ей шарм. Спринни перебирала струны, отбивая ритм ногой в такт музыке. Их глаза светились — у одной красным, у другой фиолетовым, и в этом свете было что-то завораживающее.       Члены совета замерли. Кто-то открыл рот, кто-то забыл, как моргать. Президент компании откинулся на спинку кресла и уставился на танцующую пару, как ребёнок, впервые увидевший фокусника.       Эмили не аплодировала. Она смотрела на Винсента, который стоял у стены, скрестив руки на груди, и на его лице играла лёгкая, довольная улыбка. «Всё идёт по плану», — читалось в ней.       Музыка стихла. Голди и Спринни замерли в изящных позах — медведица с рукой, прижатой к груди, крольчиха с гитарой, закинутой за спину. Они смотрели на совет директоров со смесью надежды и гордости, как дети, которые только что прочитали стихи на утреннике и ждут одобрения взрослых.       Тишина длилась несколько секунд. А потом зал взорвался аплодисментами.       — Браво! — воскликнул кто-то.       — Невероятно! — подхватил другой.       — Откуда вы их взяли, Винсент? — спросил третий, уже поднимаясь из-за стола, чтобы рассмотреть аниматроников поближе.       Винсент скромно опустил глаза и развёл руками.       — Технологии, — сказал он. — Мои собственные разработки. И, смею заметить, уникальные. Никто в мире ещё лет 20 не создаст таких живых машин.       Президент компании поднялся, обошёл стол и подошёл к Голди. Та посмотрела на него снизу вверх, улыбаясь.       — Она очень хорошо танцует, мистер Фьюри, — сказал президент, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение.       — Спасибо, — ответила Голди, коротко кивнув. — Я старалась.       Президент повернулся к Винсенту.       — Я думаю, — сказал он, повышая голос, чтобы все слышали, — здесь не нужно долгих обсуждений. Конкурс на лучшего робота-танцовщицу объявляю закрытым. И победитель в нём — мистер Винсент Фьюри.       Аплодисменты вспыхнули с новой силой. Винсент вежливо кивнул, принимая поздравления, но не позволяя себе лишних эмоций. Он пожимал руки, обменивался любезностями, но взгляд его оставался холодным, оценивающим, как у человека, который уже давно знал, чем всё закончится.       Эмили не хлопала. Она сидела, сложив руки на подлокотниках своего кресла, и смотрела на эту сцену с чувством, которое трудно было назвать иначе, как «тяжёлое предчувствие».       — Старые похотливые пердуны, — подумала она, глядя, как люди окружили Винсента, как они похлопывают его по плечу. — Вам бы только зрелища покрасочнее, подороже, погорячее. А цена — неважно. Только бы акции подросли.       Она сжала подлокотники кресла.       — Но у нас нет выбора, — добавила она про себя. — После того пожара, после смерти Генри, после всех этих исков и скандалов… компания держится на соплях. Если этот парень действительно может вытащить нас из ямы — пусть пробует.       Эмили перевела взгляд на Голди и Спринни. Те стояли в стороне, держась за руки, и смотрели на происходящее с невинным любопытством. Они были похожи на детей, которых привели на взрослую вечеринку и забыли объяснить, что здесь происходит.       — Они выглядят так невинно, — подумала Эмили. — Бедные девочки. Вы даже не представляете, в какую ситуацию попали.       Президент компании вернулся за стол и жестом пригласил Винсента сесть рядом.       — Мистер Фьюри, — сказал он, открывая папку с документами, — я предлагаю вам контракт о сотрудничестве сроком на пять лет. Компания предоставит вам помещение для выступлений, всё необходимое оборудование, охрану, маркетинговую поддержку. Ваша задача — обеспечить техническое обслуживание и, если потребуется, доработку прототипов. Условия устроят вас?       Винсент аккуратно уселся рядом с ним в кресло какого-то директора, положил руки на стол, сплёл пальцы в замок.       — Вполне, — ответил он. — Но полный список мы обсудим позже, я очень рад, что мои девочки смогут выступать и радовать публику.       Мужчина улыбнулся.       Он произнёс это так искренне, что Эмили на секунду показалось, — он действительно заботится о них. Но тут же одёрнула себя.       — Лицемер, — подумала она. — Такая искренность не бывает бесплатной.       Президент протянул руку через стол.       — В таком случае, позвольте поздравить вас с победой, мистер Фьюри.       Винсент твёрдо пожал её, но без излишней силы.       — Благодарю, господин президент, — ответил он. — Уверен, наше сотрудничество будет плодотворным.       — Для компании — безусловно, — кивнул президент. — Для вас — тоже. Я поручу срочно подготовить документы, завтра подпишем и сразу начинаем.       Винсент поднялся, поправил галстук, ещё раз окинул зал взглядом — и на секунду его глаза встретились с глазами Эмили. Она не отвела взгляд. Он вежливо улыбнулся, с ноткой холода во взгляде и отвернулся, подзывая жестом Голди и Спринни.       — Нам пора, девочки, — сказал он и голос его был мягким, почти отеческим. — Сегодня вы отлично поработали.       Спринни кивнула, Голди улыбнулась. Они вышли из зала следом за ним, и дверь закрылась, отрезая их от совета директоров, который уже начал оживлённо обсуждать детали грядущего контракта.       Эмили осталась сидеть, глядя на пустую дверь, и в её голове билась одна мысль:       — Что-то здесь не так. Что-то очень не так.       Голди и Спринни, выйдя из офиса, радостно переглянулись, взялись за руки и зашагали к выходу, напевая мелодию, под которую только что танцевали.       Они ещё не знали, что ждёт их и Эмили впереди.       

***

      Эмили остановила машину на стоянке перед ночным клубом и несколько секунд просто смотрела на вывеску через лобовое стекло. Неоновая надпись горела ярко-розовым и синим, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Frenni Fazcleire night club —гласили буквы, выложенные в затейливый узор, напоминающий силуэты танцующих фигур.       — Frenni Fazcleire, — прошептала она, пробуя название на вкус. — А ведь раньше здесь было другое название. И звёзды были другими, те два невинных аниматроника, которые уложили зал совета наповал.       Она выключила двигатель, но не спешила выходить. В салоне ещё держалось тепло, за окном всё ещё моросил мелкий дождь, и где-то вдалеке слышались приглушённые звуки города.       — Зачем ему понадобилось менять роботов? — подумала она, всматриваясь в вывеску. — Те двое и так приносили отличный доход. Совет был в восторге. Зачем рисковать и вкладываться в новых?       Ответа не было. Как и не было объяснения, почему название клуба вдруг сменилось на что-то новое. Винсент Фьюри оставался для неё загадкой — человек, у которого всё всегда идёт по плану, чужие планы его не интересуют.       — Ладно, — сказала она себе, открывая дверь. — Посмотрим, что тут у тебя, Винсент.       Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться. Эмили поправила воротник плаща, взяла сумку и направилась ко входу. Клуб размещался в здании, которое раньше было то ли складом, то ли небольшим театром — высокие потолки, широкие окна, массивные двери с коваными ручками. Снаружи оно выглядело мрачновато, но неоновая вывеска добавляла ему шарма.       Она потянула на себя дверь и вошла.       Внутри было просторно. Помещение ресепшена было пустым и встретило женщину своеобразной тишиной. Эмили сняла с себя плащ, взяв его в свободную руку, и пошла дальше. Главный зал встретил её приглушённым светом, мягкими диванами вдоль стен, столами и сценой, которая возвышалась в дальнем конце. Барная стойка из тёмного дерева блестела под светом ламп, а за ней на полках выстроились ровные ряды бутылок. В углу стояла караоке-установка — ещё не включённая, но готовая.       И на сцене были они.       Четверо аниматроников. Тех, кого она видела впервые. Не Тип 0 и не Тип 1. Новые.       Эмили замедлила шаг, приближаясь и разглядывая их. Медведица в деловом костюме — Френни, судя по бейджику на груди. Крольчиха с гитарой — Бонфи. Жёлтая курочка в топе с надписью «Rave» — Чика. И ещё одна, рыжая, с крюком вместо правой руки — та, что позже назовётся Фексой. Все они были одеты очень откровенно, не уступая своим предшественницам.       Они стояли неподвижно, как куклы, с пустыми глазами и неестественно-живыми позами. Но когда Эмили сделала ещё шаг, Френни повернула голову и посмотрела на неё.       — Добрый вечер, — произнесла медведица, и её голос был мягким, почти нежным, как сладкий мёд. — Вы, наверное, та самая Эмили Харт?       — Да, — ответила Эмили, останавливаясь на границе света и тени. — Я.       Остальные трое тоже оживились. Бонфи улыбнулась, Чика помахала рукой, а Фекса просто кивнула, но в её единственном глазу блеснуло любопытство.       — Нас предупредили, что вы придёте, — сказала Бонфи, подходя ближе. — Добро пожаловать в наш клуб.       — Спасибо, — сухо ответила Эмили.       Она не знала, что ожидать от этих машин. После демонстрации Винсента она уже видела живых, эмоциональных аниматроников, но эти… они были другими. Нет, не хуже прошлых, пускай они и были с виду чуть ниже, а просто другими. В них не было той затаённой остроты, того блеска в глазах, что были у Тип 0 или Тип 1. Они казались мягче, но были такими же наивными, почти по-детски чистыми.       — Ой, а вы надолго к нам? — спросила Чика, наклоняя голову набок. — Вас прислали за нами смотреть?       — Что-то вроде того, — ответила Эмили, избегая прямого ответа.       — Ну, мы хорошие, — серьёзно сказала Фекса, уперев крюк в бок. — Не кусаемся.       — Почти, — добавила Бонфи, и все четверо засмеялись — искренне, звонко, как дети, которые только что удачно пошутили.       Эмили заставила себя улыбнуться, но внутри неё шевельнулось странное чувство. Что-то было не так. Не с ними — с чем-то вокруг.       — Мы очень рады, что вы пришли, — сказала Френни, делая шаг вперёд. — Винсент говорил, что вы будете помогать нам. Что будете заботиться о нас.       — Заботиться? — Эмили приподняла бровь.       — Ну да, — кивнула Френни. — Он сказал, что вы — наш ангел-хранитель. Что вы будете следить, чтобы с нами ничего не случилось.       Эмили открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за кулис вышла молодая девушка со светлыми волосами, собранными в хвост. Она была в строгом костюме, но туфли сменила на удобные балетки, и в руках держала планшет.       — Ой. Вы, должно быть, Эмили Харт? — спросила девушка, подходя. — Здравствуйте! Меня зовут Ребекка, я… ну, я здесь работаю. Винсент попросил меня встретить вас. Извините, что не сделала этого на входе.       Ребекка говорила быстро, чуть запинаясь, и её пальцы дрожали на планшете. Она явно нервничала, может быть, потому что это было её первое ответственное задание, а может, потому что Эмили с её репутацией женщины-ледокола уже обросла слухами.       — Очень приятно, Ребекка, — сказала Эмили, пожимая ей руку. — Не волнуйтесь так. Я не кусаюсь.       Ребекка нервно хихикнула и поправила выбившуюся прядь.       — Простите. Просто… Винсент сказал, что вы важный человек. И что я должна показать вам всё.       — Тогда показывайте, — ответила Эмили, отпуская её руку.       Ребекка перевела дух и, собравшись, указала в сторону сцены.       — Здесь главный зал, как вы уже видите. Сцена, бар, рядом есть лестница, ведущая в VIP-зоны. Там, — она махнула в сторону коридора, — склад, технические помещения. А за поворотом — кабинет Винсента.       — Веди, — сказала Эмили.       Они отошли от сцены, и аниматроники проводили их взглядами. Бонфи и Чика помахали рукой, Френни и Фекса улыбнулись, но в их глазах было что-то, от чего Эмили стало не по себе.       — Дети, — подумала она. — Ещё одни, которые словно не знают, куда попали.       Ребекка открыла перед ней дверь в кабинет Винсента, и Эмили шагнула через порог. Дверь закрылась за ней.       А в главном зале моргнул свет.       На секунду — не больше, чем на вдох — зал погрузился во тьму, и в этой тьме силуэты аниматроников изменились. Их приветливые, улыбчивые лица исказились. Белки их глаз стали чёрными, в центре заместо зрачков горели красные точки, словно раскалённые угли. Их улыбки стали злыми, оскаленными. А на их телах, одежде и лицах — темнели пятна. Кровь. Она стекала по рукам, по бёдрам, по лицам, капала на пол, оставляя темные лужицы.       Мгновение. А потом свет вернулся и всё исчезло.       Аниматроники снова стояли на сцене — улыбчивые, приветливые, наивные. Будто ничего не случилось. Будто и не было ни чёрных глаз, ни кровавых пятен, ни злых улыбок.       Ребекка, уже ушедшая к бару, не заметила ничего. Она поправляла бутылки на полках, тихо напевая себе под нос.       Кабинет Винсента Фьюри встретил Эмили полумраком и запахом дорогого табака с нотками вишни и дуба. Шторы на окнах были задёрнуты плотно, и лишь тонкие полоски света фонарных столбов пробивались сквозь щели, рисуя на полу бледные параллельные линии. Воздух казался тяжёлым и насыщенным, словно в комнате кто-то курил минуту назад, и дым ещё не успел выветриться.       В этом полумраке, у окна, стояло массивное кресло, чёрное, с высоким резным подголовником, украшенным замысловатыми завитками, напоминающими то ли древесные корни, то ли спутанные змеиные тела. Оно было повёрнуто спинкой к двери, и Эмили видела лишь тёмный силуэт человека, сидящего в нём.       — Мистер Фьюри? — позвала она, переступая порог. Голос её прозвучал ровно, без ноток подобострастия — она не привыкла кланяться перед теми, кто не заслужил уважения.       Кресло медленно развернулось.       Винсент Фьюри сидел, закинув ногу на ногу, положив левую руку на подлокотник, а правую — на колено. Он был в том же тёмно-синем костюме-тройке, что и на презентации — безупречно отглаженном, без единой складки, словно он только что вышел от портного. Галстук в тонкую полоску сидел идеально, завязанный сложным узлом, который Эмили не сразу узнала — кажется, «Виндзор» или что-то подобное. Воротник рубашки ослепительно белый, даже в полумраке казавшийся светящимся, оттенял гладко выбритый скальп. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, но одна прядь выбивалась и падала на лоб, придавая ему чуть небрежный, но от того ещё более привлекательный вид. Бородка короткая, ухоженная, обрамляла волевой подбородок и скулы.       Его лицо трудно было назвать красивым в классическом смысле — скорее, запоминающимся. Высокий лоб, прямые брови, чуть прищуренные глаза цвета старого янтаря, нос с лёгкой горбинкой, тонкие губы, сложенные в вежливую, но какую-то неживую улыбку. В этой улыбке не было тепла — только расчёт. Только знание того, что он здесь главный, и каждый в этом зале так или иначе зависит от него. От его технологий, от его роботов, от его гениальности, как он сам любил повторять на закрытых встречах.       — Ну, здравствуйте, мисс Харт, — произнёс он, и голос его — бархатистый, чуть хрипловатый — наполнил комнату, обтекая стены, как густой сироп. — Мы вас ждали.       Он сделал паузу, словно давая Эмили время ответить, но она молчала, лишь смотрела на него в упор. Винсент не отвёл взгляда — его янтарные глаза блеснули в полумраке, и на секунду Эмили показалось, что в них мелькнуло что-то нечеловеческое, какая-то хищная жадность, но тут же исчезло, сменившись привычной вежливой маской. Этот человек умел носить маски, и Эмили это явно понимала. Много масок. И никогда не знаешь, какая из них настоящая.       — Проходите, присаживайтесь, — продолжал он, кивнув на стул напротив. — У нас есть время обсудить детали вашего курирования. Я слышал, вы очень ответственный человек. Это радует. Я ценю в людях ответственность. И пунктуальность.       — Благодарю, — ответила Эмили, садясь. — Я тоже ценю в людях честность. И открытость.       Винсент усмехнулся, едва заметно, краешком губ, так, что если бы она не смотрела так пристально, то и не заметила бы.       — Честность, — повторил он, словно пробуя слово на вкус, перекатывая его во рту, как дорогое вино. — Это такая редкая черта в нашем деле. Жаль, что не все ей обладают. Но вы, мисс Харт, производите впечатление человека прямого. Я это уважаю.       — Приступим к делу? — сухо спросила Эмили, не желая продолжать светскую беседу.       — Как скажете, — развёл руками Винсент, и в этом жесте было что-то театральное, отрепетированное.       Он наклонился вперёд, положив локти на стол, и начал рассказывать о правилах клуба, о графике выступлений, о технических требованиях к оборудованию. Говорил он складно, убедительно, но Эмили чувствовала, что за этой гладкостью что-то скрывается. Какая-то червоточина, которую она пока не могла разглядеть.       Она хотела задать вопрос о старых аниматрониках, о Типе 0 и Типе 1, о том, куда они делись и почему их заменили, но не успела.       За окном с плотно задёрнутыми шторами внезапно грохнуло. Молния ударила где-то совсем рядом, и свет в кабинете на секунду мигнул, затрещал, а затем помещение залила ослепительная белая вспышка. Такая яркая, что Эмили на мгновение ослепла, увидев перед собой только белое сияние, не имеющее ни формы, ни границ.       Эмили зажмурилась. В ушах зазвенело. Где-то на грани сознания она услышала голос Винсента, но слова тонули в этом звоне, распадались на отдельные звуки, теряли смысл.       А когда она открыла глаза — она стояла уже в своём кабинете.       Тот же стул. То же кресло, но не чёрное, резное, а её собственное, удобное, с продавленным сиденьем, к которому она давно привыкла. Те же шторы, но уже не задёрнутые, а открытые, впускающие в комнату яркий свет утра. За окном не было грозы или вспышек молний, лишь солнечный день, откуда золотистые лучи солнца озаряли кабинет. Эмили поймала себя на мысли, что смотрит на своё рабочее место уже несколько секунд, не в силах отвести взгляд.       На столе — ноутбук, планшет, кружка с горячим кофе, на поверхности которого образовалась тонкая пенка, документы, которые она не успела разобрать вчера вечером. В воздухе пахло кофе, бумагой и чем-то ещё — тем неуловимым запахом утра, который бывает только в кабинетах, где просидели до поздней ночи.       Пустое кресло, повёрнутое к ней. Так же, как тогда. Словно кто-то только что сидел в нём и смотрел на неё. Словно Винсент был здесь. Только что. Может быть, секунду назад.       Эмили вздрогнула, и холодок пробежал по спине, заставив плечи сжаться. Она провела ладонью по лицу, стирая выступившую на лбу испарину. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило — не от страха, нет, скорее от неожиданности. Она сделала несколько шагов назад, упёршись спиной в дверь, и несколько секунд просто стояла, глядя на это пустое кресло, пытаясь убедить себя, что его там нет. Его никогда там не было. Это всего лишь игра воображения, остаточное явление после яркого воспоминания.       — Всё позади, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Его больше нет. Винсент мёртв. Его посадили. Казнили. Его нет. Никогда не будет.       Она повторила это ещё раз, уже громче, будто заклинание, будто если произнести достаточно убедительно, реальность подстроится под слова:       — Его нет. И никогда не будет.       Кресло молчало. Шторы шевелились от лёгкого сквозняка. Деревья за окном слабо покачивались, подталкиваемые лёгким и свежим ветром. Это было так успокаивающе, как костёр, горящий в камине. Где-то в здании хлопнула дверь, кто-то из персонала пришёл на работу. Обычные звуки. Обычное утро.       Эмили выдохнула — глубоко, шумно, выпуская из лёгких воздух, словно вместе с ним выходило и напряжение последних минут. Она выпрямилась, одёрнула блузку, поправила воротник. Подошла к столу, взяла со спинки стула пальто, повесила его на вешалку у двери — аккуратно, расправив плечи. Потом подошла к зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на себя.       — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты всегда справлялась.       Отражение кивнуло.       Она собрала волосы в низкий пучок, закрепив невидимками, поправила макияж — подводка чуть подтекла, но не критично. Взяла со стола планшет, проверила расписание. Утренник через несколько часов. Всё должно быть готово.       Эмили вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, и направилась в главный зал.       А там уже кипела жизнь. Персонал сновал между столами, расставляя приборы, протирая стулья, поправляя украшения. Кто-то из молодых официантов чуть не уронил поднос с салфетками, но вовремя поймал. Где-то на кухне громыхала посуда — Чика, наверное, уже принялась за пирожные, потому что оттуда доносился сладкий запах ванили и сдобного теста. Френни и Бонфи улыбчиво стояли на сцене, проверяя микрофоны и гитару. Френни напевала что-то тихо, проверяя звук, а Бонфи перебирала струны, подкручивая колки. Фекса зачем-то крутилась у барной стойки, вероятно, проверяя, достаточно ли льда в морозилке, и заодно пересчитывая бутылки на полках.       Эмили окинула зал взглядом профессиональной хозяйки, отмечая про себя каждую деталь. Столы были украшены флажками — ровно, аккуратно, без единого перекоса. Флажки с логотипом пиццерии стояли в центре каждого стола под небольшим углом, чтобы их было видно с любого места. Бейджики, которые она просила подготовить, лежали стопкой на стойке ресепшена, готовые к раздаче, аккуратно разложенные по алфавиту. В туалетах, в которые она заглянула по пути, горел ровный белый свет — без мерцаний, без перегоревших ламп. Пахло чистотой и хлоркой — уборщики постарались на славу.       — Хорошо поработал, — прошептала она, и уголок её губ чуть приподнялся. — Майк, ты молодец.       Она мысленно сделала пометку: выплатить ему бонус в конце недели. Вместе с зарплатой. Он заслужил — усердно трудиться и особенно после того, что произошло прошлой ночью. Ей было грустно смотреть на парня, который напоминал зомби.       Эмили подошла к сцене, хлопнула в ладоши, привлекая внимание аниматроников.       — Девочки, — сказала она. — Прошу вас, пройдите ко мне в кабинет. Нужно поговорить. Это важно.       Френни и Бонфи переглянулись, но кивнули.       — Фекса, ты тоже, — добавила Эмили, глянув на неё у барной стойки и кивнув в сторону своего кабинета. — Чику с кухни тоже подберите.       Френни кивнула, жестом подозвала Фексу и отправила Бонфи за Чикой на кухню. Через несколько минут все четверо, оставив свои занятия, собрались у сцены.       — Идёмте, — сказала Френни, и они направились за Эмили, которая уже повернулась и пошла к кабинету.       В кабинете Эмили жестом пригласила их сесть. Френни и Бонфи заняли стулья, а Чика и Фекса остались стоять. Фекса прислонилась к стене, привычно поигрывая крюком.       — Мисс Харт, — начала Френни, когда все расселись, — что-то случилось? У вас такое серьёзное лицо.       Эмили выдохнула, собираясь с мыслями. Она понимала, что сказать это будет нелегко. Девочки — её семья, и любая новость о прошлом может ранить их. Но они заслуживали знать правду. Особенно теперь, когда те двое прототипов живы и находятся здесь, под одной крышей с ними.       — Я должна сообщить вам нечто важное, — начала она, стараясь говорить спокойно и размеренно. — Вы, наверняка, хотя бы мельком знаете о прототипах, которые работали в том клубе до вас? Тех, кого Винсент создал первыми?       — Знаем, — кивнула Бонфи, и её лицо стало серьёзнее. — Но лишь то, что они были, и ничего больше.       — Так вот, — Эмили понизила голос, подавшись вперёд, — у меня есть подтверждённая информация, что они здесь. В подвале. Всё это время они были там, за замурованной дверью, о которой вы, возможно, слышали от Майка.       В кабинете повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Девочки переглянулись. Френни приоткрыла рот, Бонфи нахмурилась, Чика прижала руки к груди, а Фекса… просто усмехнулась, но в усмешке этой не было презрения — скорее мягкое, почти снисходительное "мы уже знаем".       И тут Чика не выдержала.       — А, вы про Голди и Спринни? — сказала она, как ни в чём не бывало, словно речь шла о погоде или о новом рецепте пиццы. — Мы уже познакомились с ними. Ночью. Когда они вышли из подвала вместе с Майком.       Эмили замерла. Её глаза расширились.       — Чё? — с непониманием выпалила она, и в этом коротком слове смешались удивление, недоверие и лёгкое возмущение.       — Ну да, — подтвердила Бонфи, кивая, словно это было само собой разумеющимся. — Они очень милые. Ну, Спринни, правда, любит ругаться, но к нам она отнеслась хорошо. Голди — вообще душка, если присмотреться.       — И они рассказали нам свою историю, — добавила Френни. — Мы знаем, кто они такие. И мы не против, чтобы они остались здесь. Они наши... сёстры, по сути.       Эмили продолжала сидеть с открытым ртом, переводя взгляд с одной на другую. Она не верила своим ушам. Она готовилась к сложному разговору, подбирала слова, чтобы не испугать их, а они — они уже всё знали.       — Вы… вы уже познакомились? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Когда? Как?       — Ночью, — повторила Фекса, оттолкнувшись от стены и сделав шаг вперёд. — Мы общались, играли в игры, говорили о роке. Спринни, кстати, фанатка панк-рока. И металла. У неё отличный вкус, я вам скажу. Мы договорились о дуэте.       — О дуэте? — переспросила Эмили, чувствуя, как реальность ускользает от неё.       — Ну да, — пожала плечами Фекса. — Я хочу попросить вас организовать их выступление. Спринни заслужила второй шанс. И Голди тоже.       Эмили открыла рот, закрыла и снова открыла. Она хотела сказать что-то умное, деловое, но вместо этого из её горла вырвалось:       — Чего?!       Это был крик. Не вопль ужаса, нет — крик изумления, смешанного с облегчением, злостью и ещё чёрт знает чем. И крик этот был таким громким, что, казалось, стены ресторана слегка задрожали. Где-то в главном зале со звоном упала ложка — кто-то из персонала выронил её от неожиданности. Кто-то охнул.       Девочки переглянулись. Чика тихонько засмеялась, прикрыв рот ладошкой. Бонфи улыбнулась, Фекса хмыкнула, а Френни просто встала и подошла к Эмили, положив руку ей на плечо.       — Мисс Харт, — сказала Френни мягко, — вы в порядке?       — Я в порядке? — Эмили вскочила с кресла, опёршись ладонями о край стола. — Вы уже познакомились с ними? Сами? Без меня? И ничего мне не сказали?       — Ну… — Бонфи пожала плечами, — мы думали, вы знаете. Майк сказал, что сегодня расскажет вам всё… когда придёт на утренник.       — Когда придёт на утренник?! — Эмили схватилась за голову. — Майк?! Он спускался в подвал, нарушив мой прямой приказ?       — Э-э-э… — Фекса почесала затылок крюком, и на её лице появилось виноватое выражение — но лишь на секунду. — Да, но на то была крайняя необходимость. Свет отрубился во всей пиццерии, и связь пропала. Телефон Майка не работал. Поэтому ему пришлось.       Эмили опустилась обратно в кресло, уперевшись локтями на стол и схватившись за голову. Она сидела так несколько секунд, тяжело дыша, а девочки молчали, не зная, что сказать.       — Я его убью, — прошептала она, постепенно повышая тон. — Придушу голыми руками. Прямо на месте, как увижу. Сегодня же на утреннике.       — Не надо, — мягко сказала Френни, погладив её по плечу. — Он сделал это ради нашей безопасности. И всё закончилось хорошо. Голди и Спринни свободны. Они с нами.       — И они хотят выступать, — напомнила Фекса. — Вы же организуете? Мы теперь одна команда.       Эмили подняла голову и посмотрела на них. На Френни — серьёзную, но с тёплым взглядом. На Бонфи — чуть смущённую, но улыбающуюся. На Чику — счастливую и немного виноватую. На Фексу — дерзкую, но преданную.       — Ладно, — вздохнула она, и в этом вздохе было всё — и усталость, и облегчение, и принятие. — Ладно. Рассказывайте всё по порядку. С самого начала. И не пропускайте деталей.       Девочки кивнули, и Френни начала рассказ — о том, как Майк спустился в подвал, как они долго ждали его, как потом он с Голди и Спринни поднялся наверх, как играли в ассоциации, как говорили о музыке, как смеялись.       Эмили слушала, и по мере того, как они говорили, напряжение понемногу отпускало её плечи, разглаживало морщины на лбу, смягчало линию губ.       Они уже знали. Они приняли их. И это было… хорошо.       — Ну что ж, — сказала она, когда рассказ закончился. — Значит, после утренника я с Майком спущусь в подвал и познакомлюсь с ними официально. А пока… продолжайте подготовку. У нас сегодня много работы.       — А вы не будете ругать Майка? — осторожно спросила Чика.       — Буду, — твёрдо ответила Эмили. — Обязательно буду, но не сильно. Скорее всего, после утренника, дам ему немного отдохнуть.       Девочки засмеялись, и этот смех разлился по кабинету, согревая его лучше любого обогревателя.       Эмили улыбнулась — впервые за это утро.       Всё налаживалось.       

***

      Майк разлепил веки и первым делом уставился в потолок. Та же трещина, что и всегда, — от люстры к углу, — сейчас казалась ему не просто трещиной, а дорожной картой, на которой были отмечены все его беды. Он моргнул, потёр лицо ладонями и сел на кровати, чувствуя, как каждый позвонок издаёт сухой, жалобный хруст.       Часы на тумбочке показывали 11:47.       Он проспал почти шесть часов. Смехотворно мало для человека, который за последние сутки пережил кошмар и прочую кучу нервотрёпки. Но организм, видимо, решил, что этого достаточно.       — Ну и отлично, — прохрипел Майк, растирая затекшую шею. — Кто вообще спит по ночам? Только нормальные люди. А мы — холопы, нам лишний сон только вредит.       Он встал, прошлёпал босыми ногами в ванную, по пути врезавшись плечом в угол стены и издав смачное «блять». Боль отрезвила чуть лучше, чем холодная вода, которую он плеснул в лицо, стоя над раковиной. Зеркало отразило человека, которого он не сразу узнал: тёмные круги под глазами стали глубже, щетина — гуще, взгляд — тяжелее. Он походил на себя, но какую-то более старую, более потрёпанную версию.       — Утренник через два часа, — напомнил он себе, глядя в отражение. — И ты должен выглядеть так, будто выспался. Хотя бы не пугать гостей своим видом.       Он побрился, стараясь не порезаться в дремоте, почистил зубы, принял быстрый душ, чередуя ледяную воду с горячей, чтобы окончательно проснуться. Потом вернулся в комнату, раскрыл шкаф и долго смотрел на форму, висящую на плечиках. Чёрные брюки, тёмно-синяя рубашка, галстук, кепка с надписью «Security». Вчера он сложил её в сумку, но сегодня — дневная смена, и он решил, что можно прийти в форме, не переодеваясь на месте.       — Меньше возни, — пробормотал он, доставая вещи.       Одевался медленно, экономя силы. Брюки сели как влитые, рубашка — чуть тесновата в плечах, но он не придал значения. Галстук завязал с третьей попытки, плюнул и оставил кривоватый узел — всё равно под кепкой будет не видно. Кепку надел козырьком вперёд, чтобы выглядеть солиднее, но потом передумал и развернул назад — так привычнее.       На кухне он наскоро сварил кофе в бабушкиной турке — единственной вещи, которую он хранил, как зеницу ока. Пока кофе закипал, он нарезал хлеба, положил сверху кусок сыра и ветчины, запихнул в себя два бутерброда, почти не жуя. Вкуса он не чувствовал — только солёное, хлебное, горькое от кофе.       — Ты справишься, — сказал он пустой квартире. — Вчера ты просыпался в ещё более худшем состоянии.       Квартира не ответила. Холодильник гудел, трубы за стеной шумели, где-то наверху сосед включил телевизор на полную громкость — обычный день, обычная жизнь. Майк допил кофе, сполоснул кружку, сунул её в сушилку. Проверил телефон — ни звонков, ни сообщений. Хорошо.       В 12:20 он вышел из дома, запер дверь и спустился во двор. Солнце уже поднялось высоко, но грело слабо — осень брала своё. Дул прохладный ветер, гоняя по асфальту сухие листья. Майк поднял воротник лёгкой куртки, которую надел поверх формы, потому что в одной рубашке было зябко, и зашагал к пиццерии.       Мысли по дороге были тяжёлыми, но он старался не думать о плохом, не вспоминать чёрные провалы глаз Голди, не слышать воображаемое дыхание за стеной. Вместо этого он думал о том, как правильно расставить бейджики, если гостей окажется больше, чем планировалось. О том, что Чика упоминала, что кофеварка на кухне барахлит, и Эмили, наверное, уже купила новую. О том, что Вероника будет сегодня на посту, и неизвестно, что лучше: её игнорировать или делать вид, что ничего не произошло.       — Живём один раз, — сказал он себе, подходя к неоновой вывеске пиццерии, которая днём выглядела бледной и почти незаметной. — И этот раз мы как-нибудь проживём.       Он толкнул входную дверь и вошёл внутрь.       На кухне пиццерии кипела жизнь, напоминающая хорошо отлаженный механизм, в котором каждый винтик знал своё место. Эмили стояла у входа, скрестив руки на груди, и наблюдала за происходящим с чувством, близким к материнской гордости, хотя она никогда не призналась бы в этом вслух.       Повара в белых фартуках сновали между столами, нарезая овощи, доготовливая соусы, выкладывая пиццы на противни. Главный повар — крупный мужчина с выпирающим животом, пышными усами и вечно мрачным выражением лица — командовал, не повышая голоса: его приказы звучали как негромкое рычание, но персонал понимал их с полуслова.       — Соус на первый стол, сыр — на второй, зелень — в последнюю очередь, — бубнил он, склонившись над раскалённой духовкой и вытаскивая очередной противень с золотистой корочкой.       Чика, облачённая в новенький розовый фартук с кружевами и кармашком в виде сердечка, крутилась у стойки с десертами. Она аккуратно выкладывала пирожные на трёхъярусные подносы, поправляя каждое крошечное украшение — то ягодку, то завиток крема.       — Не трогай эти! — прикрикнула она на молодого поварёнка, потянувшегося было за шоколадным эклером. — Это для гостей! Торт — отдельно, пирожные — отдельно, всё по списку!       Поварёнок испуганно отдёрнул руку и скрылся за дверью кладовой. Чика довольно кивнула, вытерла лоб тыльной стороной ладони и продолжила своё дело.       — А где яйца? — послышалось со стороны главного повара, который обратился к подчинённому. — Инвалид, где мои яйца? М? Где мои яйца?!       Похоже, что он собирался помочь своим подчинённым, замесив тесто и заготовив его на позднее время утренника.       Эмили усмехнулась и перевела взгляд на главный зал. Официанты в белоснежных рубашках делали последние штрихи с подготовкой столов. Салфетки были сложены треугольниками, на каждой тарелке — маленькая открытка с благодарностью за визит. В углу, у колонны, стоял столик для подарков, покрытый скатертью с логотипом пиццерии.       — Бейджики принесли? — спросила Эмили у Ребекки, проходившей мимо с планшетом.       — Да, мисс Харт. Лежат на стойке, разложены по алфавиту. — Ребекка поправила очки и заглянула в планшет. — Гости начнут собираться в 13:45, как вы просили. Именинник с родителями прибудет ровно в два часа.       — Отлично. — Эмили вздохнула с облегчением. — Проверь, чтобы в туалетах были мыло и бумага. И скажи Александру, чтобы он встал у входа вместе с Вероникой и Майком — встречать нужно вежливо, но бдительно.       Ребекка кивнула и убежала выполнять поручения. Эмили осталась стоять, слушая, как звенит посуда, как шуршат поварёшки, как Чика ругается на отсутствие клубники, а главный повар — на то, что слишком мало муки. Всё шло по плану.       — Девочки, вы готовы? — спросила она, подходя к сцене, где Френни и Бонфи проверяли аппаратуру.       — Почти, — ответила Френни, чуть поворачивая микрофон. — Бонфи подкрутила гитару, я проверила микрофон, динамики работают. Фекса в пиратской бухте, она выйдет только на сольную часть.       — А если гости захотят с ней сфотографироваться? — уточнила Эмили.       — Тогда она позирует как милая пираточка, — усмехнулась Бонфи. — Но лучше не подходить к ней, когда она в плохом настроении.       Френни бросила на неё укоризненный взгляд, но Бонфи только пожала плечами.       Эмили посмотрела на часы.       13:10.       Оставалось меньше часа до прибытия первых гостей. Всё было готово или почти всё. Оставалась одна маленькая, но важная деталь.       — А где Александр? — спросила она у Ребекки, когда та вернулась.       — Встречает Майка, — ответила Ребекка. — Тот только что пришёл.       — Хорошо. Пусть тогда сразу скидывает вещи в офисе охраны и идёт в мой кабинет, я передам ему флажок персонала с именем.       Ребекка снова убежала, а Эмили вновь повернулась к сцене, чтобы в последний раз проверить свет и музыку. Настроение у неё было боевое, но где-то глубоко внутри, на грани сознания и интуиции — шевелилось странное, невнятное беспокойство.       — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Должно быть хорошо.       

***

      В подвале было темно, сыро и тихо — тишина такой плотной казалась только в старых бетонных коробках, где звуки глохнут, не долетев до стен. Голди сидела на перевёрнутом ящике, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела в черноту, которую даже её глаза не могли разогнать. Спринни расхаживала туда-сюда, не в силах усидеть на месте, и её шаги гулко отдавались от бетонного пола.       — Да перестань ты ходить, — сказала Голди, не повышая голоса. — У меня уже голова кружится.       — А что мне делать? — огрызнулась Спринни, но шаги замедлила. — Сидеть и гадать, что там наверху? Хотя бы знать бы, который час.       — Часов у нас нет, — напомнила Голди. — И не будет. Только вода капает.       — Вот именно! — Спринни остановилась посреди комнаты и запустила пальцы в волосы, нервно взлохматив чёлку. — Вода капает, крысы шуршат, а мы тут сидим, как две дуры, и ждём неизвестно чего.       Голди промолчала. Она понимала подругу — они были заперты в этом подвале годы, а теперь — свобода, которую они обрели только частично. Вчера они поднялись наверх, увидели свет, услышали живые голоса, даже поиграли в игры. А потом их снова загнали вниз из соображений безопасности, как объяснили девчата. Но от этого легче не стало.       — Они придут, — сказала Голди наконец. — Майк приведёт эту самую Эмили.       — Откуда тебе знать? — Спринни повернулась к ней, и в её фиолетовых глазах блеснула надежда, смешанная с недоверием. — Люди обещают, а потом забывают. Или боятся. Или им просто плевать.       — Майк не забыл, — возразила Голди. — И девочки наверху… они не забыли. Они же нас приняли.       — Приняли, но снова закрыли в подвале, — фыркнула Спринни, садясь на пол, поджав ноги.       — Временно, — Голди подчеркнула это слово. — Пока не закончится праздник. У них там дети, гости, суета. Не хотят нас пугать.       — Может, и так, — Спринни обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. — А может, просто не хотят связываться.       Голди встала, подошла к подруге и села рядом, не касаясь её, но рядом.       — Посмотри на меня, — сказала она.       Спринни нехотя подняла голову.       — Мы пережили худшее, — Голди говорила медленно, чеканя каждое слово. — Мы были заперты здесь дольше, чем я могу вспомнить. Мы не сошли с ума. Не сломались и не умерли. А теперь у нас есть шанс выйти на нормальную сцену, играть нормальную музыку, говорить с нормальными людьми. И всё, что от нас требуется — это подождать ещё немного. Несколько часов.       Спринни слушала, и её лицо постепенно смягчалось.       — Ты слишком оптимистична для той, которая однажды лишилась собственных глаз, — пробормотала она, но в голосе не было злобы.       — А ты слишком пессимистична для той, у кого они есть, — парировала Голди.       Спринни фыркнула, но не обиделась. Они помолчали, прислушиваясь к каплям и собственному дыханию. Где-то далеко-далеко, за толщей бетона и земли, послышались приглушённые шаги — кто-то бегал наверху, готовился к празднику.       — Интересно, что они там делают? — сказала Спринни мечтательно.       — Готовятся, — ответила Голди. — Майк говорил, что там будет много детей, торт, подарки, выступления.       — Выступления, — повторила Спринни, и в её голосе прозвучала тоска. — Я бы тоже хотела выступить. Не перед пьяными мудаками, а перед детьми. Чтобы они улыбались, а не пялились.       — Выступишь, — пообещала Голди. — Успеется.       Она положила руку на плечо Спринни и села рядом. Та не отодвинулась. Они сидели так несколько минут, слушая тишину, и где-то в глубине подвала вода продолжала капать — мерно, успокаивающе, отсчитывая время до их нового начала.       

***

      Майк толкнул дверь пиццерии и едва успел сделать шаг, как на него налетел Александр — бодрый, улыбающийся до ушей, в идеально отглаженной форме.       — Майкелидзе! — воскликнул он, хватая парня за руку и пожимая её с такой силой, будто они не виделись десять лет. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты не придёшь!       — Пришёл, — ответил Майк, высвобождая руку и здороваясь в ответ. — Куда ж я денусь.       — Вот и отлично! — Александр подхватил его под локоть и потащил в сторону главного зала, не обращая внимания на то, что Майк едва переставлял ноги. — Пойдём, я тебе всё покажу! У нас тут такая подготовка, охренеешь! Эмили всех построила, как в армии!       Майк не сопротивлялся — сил не было. Он позволил Александру вести себя, кивая и иногда вставляя короткие реплики. Они прошли мимо стойки ресепшена, где Ребекка раскладывала бейджики, мимо главного зала, где официанты заканчивали сервировку, мимо сцены, где Френни и Бонфи уже заняли свои места, ожидая сигнала.       — Ты видел торт? — спросил Александр, не сбавляя темпа. — Там три яруса! Чика сама пекла! И пирожные! И пицца будет не простая, а фирменная, с четырьмя видами сыра!       — Видел, — соврал Майк, хотя на кухню ещё не заглядывал.       — А ещё Вероника сегодня в хорошем настроении, — добавил Александр, понижая голос. — Для неё это редкость. Может, даже улыбнётся кому-нибудь.       — Че? Улыбнётся? — Майк недоверчиво приподнял бровь.       — Ну, не улыбнётся, так хоть не убьёт, — поправился Александр.       Они вышли на небольшую площадку у служебного входа, где Александр наконец отпустил его локоть и, прислонившись к стене, перевёл дух — будто это он бегал, а не Майк.       — Слушай, — сказал Александр, становясь серьёзным, — я давно хотел с тобой поговорить. По-нормальному, а не «привет-пока».       — О чём? — Майк опёрся плечом о косяк.       — О Веронике в основном, — Александр вздохнул. — Ты её боишься, я знаю. И не ты один. Но она на самом деле нормальная, если… ну, если знать, как к ней подойти.       — И как к ней подходить? — спросил Майк не столько из любопытства, сколько из вежливости.       — С юмором, — ответил Александр. — Она злится, когда на неё орут или лезут в душу. А если пошутить — она сначала фыркнет, потом отойдёт. Проверено.       — Я попробую, — пообещал Майк, хотя внутри сомневался, что у него получится шутить в присутствии женщины, которая грозилась отбить ему «яйца».       — А ещё, — продолжил Александр, понижая голос почти до шёпота, — она тайком подкармливает кошек на заднем дворе. Представляешь? Такая суровая, а кошек жалеет.       Майк невольно улыбнулся.       — Не ожидал.       — Вот и я о том же, — Александр хлопнул его по плечу. — Так что не бойся. Она своя, просто не сразу.       Из главного зала донёсся звон колокольчика — сигнал, что через полчаса начнётся сбор гостей.       — Ну, пойдём, — сказал Александр, выпрямляясь. — Эмили, наверное, уже ищет нас.       Они вернулись в зал, и Майк заметил, что стал чувствовать себя чуть бодрее, то ли от разговора, то ли от кофеина, который наконец добрался до мозга.       Эмили встретила их у сцены, протянула Майку пластиковый бейджик с надписью «Security. М. Шмидт» и указала на место у входа, где уже стояла Вероника, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом и взглядом, который, по идее, должен был отпугивать любых злоумышленников.       Майк вздохнул, поправил галстук и направился к ней, чувствуя себя приговорённым, идущим на казнь.       Он встал рядом, останавливаясь в метре от неё и не говоря ни слова. Вероника скользнула по нему холодным и оценивающим взглядом, но так же ничего не ответила. А затем снова глянула на него, прищурившись и изучая его лицо. Она внезапно спросила:       — Ты вообще спал? Выглядишь, как мертвец.       Майк удивился вопросу, и не столько самому вопросу, сколько тону, которым он был задан. В нём не было презрения, только… обеспокоенность? Или ему показалось?       — Мало, — честно ответил он. — Но для «мертвеца» двигаюсь нормально.       Вероника фыркнула, покачала головой, а потом, к его огромному изумлению — подошла и достала из-за стойки ресепшена небольшой энергетик (маленькая серебристая банка с яркой этикеткой), оторвала бумажный стикер с подписью: «Собственность Вероники, не трогать!» и протянула ему.       — Выпей, — сказала она. — Не хватало ещё, чтобы ты на ровном месте отключился.       Майк взял банку, не веря своим глазам.       — Это… мне? — спросил он, поморщившись и не веря в происходящее.       — Не тряпке же под дверью, — буркнула Вероника, отворачиваясь. — Просто чтобы ты не подвёл. Сегодня много гостей, и, если что — ты нужен.       — Спасибо, — сказал Майк, искренне, открывая банку и делая глоток. Энергетик был сладким, шипучим, с привкусом лимона. И, кажется, действительно помогал.       — Не благодари, — ответила Вероника, всё ещё не глядя на него. — Это не из-за тебя. Просто я отвечаю за порядок, а ты — часть этого порядка.       Майк решил не спорить. Он понял — это маленький шаг. Может быть, даже шаг к примирению. Или, по крайней мере, к тому, чтобы они могли стоять рядом и не убивать друг друга.       Он поправил кепку и в этот раз встал по правую руку от Вероники, как подобает охраннику. Она не возражала.       Ровно в 13:45 Эмили вышла в центр главного зала и хлопнула в ладоши, привлекая внимание всех, кто находился внутри. Её звонкий голос перекрыл общий гомон, звон посуды и тихую музыку, лившуюся из динамиков.       — Внимание, внимание! — объявила она, поднимая руку. — Прошу всех занять свои места. Гости вот-вот начнут прибывать. Официанты — по стойкам, кухня — к выдаче, охрана — у входа. Всем быть вежливыми, улыбаться, но не лезть в лица. В случае внештатной ситуации — докладывать мне или Ребекке.       Френни и Бонфи заняли положенные места на сцене, Чика встала у стойки с десертами, готовая разносить угощения. Фекса выглянула из пиратской бухты, махнула рукой и скрылась за дверью — её выход был в середине программы.       — Майк, Вероника, — Эмили повернулась к ним. — Вы встречаете гостей, проверяете приглашения, следите за порядком у входа. Александр — ты внутри, помогаешь рассаживать.       Все кивнули. Вероника кивнула коротко, Майк — увереннее.       — Ещё раз, — сказала Эмили, обводя взглядом зал. — Сегодня важный день не только для именинника, но и для нас. Мы показываем, что мы лучшее заведение в городе. Не подведите.       — Не подведём, — ответила за всех Френни, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что Эмили невольно улыбнулась.       — Тогда по местам!       Зал загудел с новой силой — официанты заняли свои места у стен, кухня приготовилась к штурму, свет приглушили до праздничного полумрака, динамики заиграли мелодию, под которую гости могли бы входить и сразу настраиваться на праздник.       Майк встал у двери рядом с Вероникой, Александр поровнялся с ними. На поясе Майк держал фонарик и рацию, в руке — энергетик, которого должно было хватить на пару часов. Он чувствовал, как напряжение нарастает, но вместе с ним — и странное, почти забытое чувство азарта.       — Справимся? — спросил он тихо, обращаясь скорее к себе.       Вероника услышала.       — Справимся, — буркнула она, и это прозвучало, как обещание.       За дверью послышались голоса — первые гости поднимались по ступеням. Майк выпрямился, расправил плечи, поправил галстук.       — Время пришло, — сказал он.       Стрелки часов, казалось, замерли, но на самом деле неумолимо приближались к двум. Майк стоял, чуть расставив ноги для устойчивости, чувствуя, как кофеин начинает понемногу отпускать, оставляя после себя лишь нервную дрожь в пальцах. Он отпил из банки ещё пару глотков. Вероника замерла, рядом — статуя в форме охранника с непроницаемым лицом, готовая в любую секунду превратиться в ураган. Александр, стоя слева от неё, напротив, суетился, то поправляя галстук, то одёргивая брюки, то заглядывая в планшет с именами гостей.       — Не ёрзай, — бросила Вероника, даже не глядя на него.       — Я не ёрзаю, — обиделся Александр, но замер. — Я настраиваюсь.       — Настраивайся тише.       Дверь открылась, и в зал хлынули первые гости — семья с двумя детьми, мальчиком и девочкой, оба в праздничных нарядах, держащие в руках коробки с подарками, перевязанными яркими лентами. Майк улыбнулся, проверил приглашение, кивнул:       — Добро пожаловать. Проходите, рассаживайтесь. Сегодня у нас будет весело.       Семья прошла внутрь, и за ними потянулись другие. Кто-то был в костюмах, кто-то — в повседневной одежде, но на всех лицах сияли улыбки предвкушения. Дети прыгали вокруг родителей, выкрикивая имена аниматроников: «Френни! Бонфи! Чика! Фекса! Я хочу с ними сфотографироваться!».       — Все хотят, — буркнула Вероника, пропуская очередную группу. — Будут и фотографии, и танцы, и песни.       Майк поймал себя на мысли, что впервые слышит от неё что-то похожее на лёгкую, пусть и ворчливую, заинтересованность. Он бросил на неё быстрый взгляд, но её лицо оставалось бесстрастным.       Ровно в два часа Эмили вышла на сцену, взяла микрофон и, улыбнувшись самой тёплой из своих улыбок, объявила:       — Дорогие гости, добро пожаловать в нашу пиццерию! Сегодня мы отмечаем день рождения замечательного мальчика по имени Макс! — она сделала паузу, давая возможность гостям похлопать. — Пусть этот день запомнится ему и вам улыбками, смехом и, конечно, нашей вкусной пиццей!       Зал взорвался аплодисментами. Из кухни выкатили тележку с трёхъярусным тортом, увенчанным фигурками аниматроников с их реквизитами. Именинник, мальчик лет семи с вихрастыми волосами и веснушками, покраснел от смущения и счастья.       — А теперь, — продолжила Эмили, поднимая руку, — встречайте наших звёзд!       Из-за сцены, словно выплывая из тумана, появились Френни, Бонфи и Чика. Фекса по замыслу должна была присоединиться позже, к пиратской части программы. Френни шагнула к микрофону, Бонфи несла в руках гитару, Чика же приблизилась к синтезатору, осматривая клавиши.       Заиграла весёлая и ритмичная музыка с запоминающимся припевом. Аниматроники задвигались в такт, их движения были плавными и отточенными за годы выступлений, они завораживали и детей, и взрослых. Френни пела, Бонфи подыгрывала, Чика перебирала пальцами по клавишам синтезатора.       Майк смотрел на них из своего угла у входа и чувствовал, как внутри разливается тепло.       — Девочки такие счастливые, — подумал он. — Это их стихия.       Вероника тоже смотрела, но её лицо оставалось непроницаемым. Однако Майк заметил, как её пальцы на поясе чуть расслабились, перестали сжимать кобуру. Это был хороший знак.       Следующий час пролетел в суете, смехе и бесконечных «ура!». Подарки складывались под специально отведённый стол, торт разрезали и разносили под восторженные крики детей, родители фотографировали своих чад на фоне аниматроников. Всё шло по плану — пока не случилось неизбежное.       Именинник Макс, увлечённый игрой с другими детьми, заметил, как Фекса, высунувшись из-за двери ведущую в пиратскую бухту, подмигнула ему. Глаза мальчика загорелись азартом.       — Я поймаю пирата! — крикнул он и, не слушая окликов матери, рванул через весь зал, лавируя между стульями и взрослыми.       — Макс, стой! — закричала мать, но ребёнок уже скрылся.       Майк и Вероника переглянулись. Вероника сделала шаг в сторону пиратской бухты, но Майк её опередил:       — Я сам.       — Давай, — буркнула она, оставаясь на месте.       Майк прошёл сквозь зал, стараясь не привлекать внимания, и нырнул за угол. Внутри было темновато, пахло деревом и пластиком. Из темноты доносилось хихиканье.       — Макс? — позвал он, включая фонарик. — Выходи, твоя мама волнуется.       Из-за сундука показалась вихрастая голова. Мальчик смотрел на Майка с вызовом.       — А пиратка? Я хочу поймать пиратку!       Фекса, до этого сидевшая за шторкой сцены, плавно поднялась и шагнула в свет фонаря. Её крюк блеснул, и на лице заиграла хищная улыбка, но не страшная, а скорее игривая.       — Эй, матрос, — сказала она, наклоняясь к мальчику и легонько тыкнула ему в нос. — Твой корабль ждёт тебя вон там, за столиком, — она указала крюком в сторону главного зала. — А пиратская бухта — это моё сокровище, которое я скоро отворю для всей команды, а пока я его охраняю. Давай так: ты возвращаешься к маме, а потом придёшь ко мне и я с тобой сфотографируюсь. Идёт?       Мальчик задумался, потом серьёзно кивнул.       — Идёт, — сказал он и, выскользнув из-за Майка, побежал обратно.       Фекса выпрямилась и посмотрела на Майка.       — Неплохо, — сказал он.       — Я с детьми умею, — показала большой палец Фекса. — Иногда.       Между тем Вероника встретила беглеца и препроводила к матери, которая рассыпалась в извинениях. Вероника только махнула рукой, мол, бывает.       — Она даже улыбнулась, — заметил Александр, подходя к Майку, когда тот вернулся на пост. — Ты видел? Один уголок губ приподнялся.       — Да ну нахуй, — усмехнулся Майк.       — Честное слово!       Ещё позже, в течение дня, случился инцидент с напитками. Один из гостей — упитанный мужчина с красным лицом, видимо, уже успевший выпить пару-тройку бокалов алкогольных коктейлей, начал громко комментировать выступления аниматроников.       — А эта, рыжая, с крюком, — говорил он своему соседу, не стесняясь громкости своего голоса, — вот это у неё формы, я бы ей…       — Я бы вам посоветовала не заканчивать фразу, — раздался за его спиной ледяной голос Вероники.       Мужчина обернулся, увидел её лицо и попытался улыбнуться.       — Я просто пошутил.       — Шутки оставьте для друзей в баре, — отрезала Вероника, беря его за локоть и поднимая со стула. — Выйдите, подышите свежим воздухом.       Мужчина хотел сопротивляться, но Вероника сжала его локоть чуть сильнее, и он понял, что спорить бесполезно. Они вышли на улицу, и через минуту Вероника вернулась одна.       Толкнувшийся к ней Александр спросил:       — Ты его не сильно?       — Не волнуйся, — ответила Вероника, поправляя воротник. — У него сегодня день рождения внука. Не хотелось портить праздник. Просто уговорила его прогуляться.       Майк посмотрел на неё с новым, ещё незнакомым чувством — уважением, смешанным с удивлением.       Кульминацией комических происшествий стал момент с пирожными. Чика, помогая разносить десерты, столкнулась с молодым официантом, несущим поднос с горой эклеров. Поднос покачнулся, и десерты с тихим шлепком посыпались на пол. Тишина, наступившая в зале, длилась не больше секунды.       Чика, не растерявшись, подняла руки и громко объявила:       — Ой. Ничего страшного! Это специальное представление — танец падающих пирожных! Аплодисменты, господа!       Дети засмеялись, родители заулыбались, и кто-то даже захлопал. Официант, покраснев до кончиков ушей, собрал остатки, а повара быстро выкатили новую партию десертов. Чика же, подмигнув растерянному коллеге, прошептала:       — В следующий раз смотри по сторонам.       — Х-хорошо, — выдохнул тот.       После полуденной суеты наступило временное затишье. Гости расслабились, аниматроники сменили репертуар на более спокойные мелодии, и взрослые начали общаться за столиками, пока дети играли в аркадной зоне и пиратской бухте.       Эмили подошла к службе охраны.       — Идите перекусите, пока есть время, — сказала она. — Александр, ты первый, потом Майк, и после Вероника.       — Я не голодна, — ответила Вероника.       — Это не обсуждается, — отрезала Эмили. — Через час будет вторая волна суеты, и вы устанете. Идите.       Александр спокойно ушёл на кухню, а Майк остался с Вероникой. Они стояли у входа, глядя на зал, где жизнь текла своим чередом. Тишина была неловкой.       — Ты неплохо справляешься сегодня, — неожиданно сказала Вероника.       Майк повернул голову, проверяя, не ослышался ли. Она смотрела прямо перед собой, на сцену.       — Спасибо, — ответил он. — Ты тоже.       Она чуть заметно кивнула — едва, словно сама себе — и тихо выдохнула.       Александр вернулся, на ходу вытирая рот салфеткой. Следом отправился перекусить Майк, и когда он вернулся, заметил, что Вероника держится чуть свободнее, чем утром. Плечи не подняты, кулаки не сжаты.       — Видимо, привыкает, — подумал он.       Майк, воспользовавшись моментом, когда с перекуса вернулась Вероника, а у входа никого не было, решил проверить, что происходит в других залах. Александр занял его место, а Вероника, кивнув в знак согласия, осталась на посту.       — Иди, — буркнула она. — Только не долго.       — Я быстро, — пообещал Майк и направился в сторону пиратской бухты.       Сегодня здесь было шумно и весело. Около десятка детей в возрасте от пяти до десяти лет носились по комнате, кто-то прыгал в бассейн с шариками, кто-то пытался открыть сундуки, кто-то играл в пиратов, размахивая игрушечными саблями, которые предусмотрительно разложила Фекса в открытом сундуке у входа. Родители сидели на скамейках вдоль стен, одни — сидели в телефонах, вторые — общались между собой, другие — отдыхали от беготни с детьми.       Фекса, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим с ленивым спокойствием. Её крюк блестел в свете ламп, но дети, казалось, не боялись его — наоборот, одна девочка лет шести подбежала к ней и попросила потрогать «железную руку».       — Конечно, можно, — разрешила Фекса, протянув руку, на которой покоился крюк, делая это осторожно, чтобы не напугать ребёнка.       Девочка потрогала, восхищённо охнула и, поблагодарив, побежала обратно в бассейн.       — Не боишься, что кто-то поранится? — спросил Майк, подходя ближе.       — Крюк тупой, — ответила Фекса, не поворачивая головы. — Давно не точила, да и незачем. А дети — они умнее, чем кажутся. Чувствуют, что я не опасна.       — Или просто ты улыбаешься, — заметил Майк.       Фекса повернулась, и он увидел, что уголки её губ действительно чуть приподняты — не в привычной ехидной усмешке, а в мягкой, почти застенчивой улыбке.       — Может быть, — признала она. — С ними легко. Они не врут и не притворяются. Если им нравится — они улыбаются. Если нет — уходят. Всё просто.       Майк кивнул. Он понимал, о чём она.       Из бассейна вынырнул мальчик лет восьми с мокрыми от пота волосами и, увидев Фексу, закричал:       — Пиратка! Пиратка, иди к нам!       — Я не пиратка, — лениво ответила Фекса. — Я — капитан.       — Тогда капитан, иди к нам!       Фекса вздохнула, оттолкнулась от стены и направилась к бассейну. Майк пошёл следом, встав у края, чтобы видеть всё происходящее. Дети тут же обступили её, задавая вопросы: «Где твой корабль?», «А ты нашла сокровища?», «А почему у тебя крюк, как у капитана Крюка из Питера Пена?».       — Корабль стоит у причала, — терпеливо отвечала Фекса, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. — Сокровища нашла, но не скажу где, а то вы их украдёте. А крюк у меня, потому что настоящему пирату нужна железная рука.       — А можно мы твой гамак покачаем? — спросила девочка, которая уже трогала её руку.       Фекса посмотрела на гамак, висящий в углу, и усмехнулась.       — Только осторожно. И не переворачивать, а то я рассержусь.       Дети с радостными криками побежали к гамаку. Фекса встала и повернулась к Майку.       — Смотри, — сказала она, кивнув на бассейн. — Это Мэтт, он сегодня уже три раза прыгал с бортика, хотя я просила не прыгать. А это Лиза, она всё утро пытается открыть сундук с игрушечными монетами, но не может справиться с замком. Я специально его затянула потуже.       — Чтобы она попросила тебя помочь? — догадался Майк.       — Чтобы научилась не сдаваться, — поправила Фекса. — Я покажу ей, как открывать, когда она в четвертый раз подойдёт.       Майк усмехнулся. Он никогда не видел Фексу с этой стороны — заботливой, почти нежной. Она была совсем другой здесь, в своей стихии, среди детей, которые не боялись её и тянулись к ней, словно к старшей сестре.       — Ты хорошо с ними ладишь, — заметил он.       — Они не дают мне скучать, — ответила Фекса. — И, честно говоря, мне нравится быть той, кто приносит радость, а не… ну, ты помнишь, кем я была раньше.       — Помню, — тихо сказал Майк.       — Да, — Фекса посмотрела на детей, которые уже устроили очередь у гамака. — Теперь иначе.       В этот момент дверь в пиратскую бухту приоткрылась, и внутрь, оглядываясь, зашла Бонфи.       — А, вы здесь, — сказала она, подходя. — Френни попросила проверить, как дела. У нас перерыв на отдых, пока гости едят торт.       — Всё хорошо, — ответила Фекса. — Дети активничают, взрослые отдыхают. Майк помогает мне следить за порядком.       — Помогает или просто смотрит? — поддела Бонфи.       — Смотрит и помогает, — ответил за себя Майк.       Бонфи засмеялась, похлопала его по плечу и, убедившись, что всё спокойно, вышла обратно.       — Ты тоже иди, — сказала Фекса Майку. — Я здесь справлюсь.       — Ты уверена?       — Более чем — ответила ему лисица, прежде чем подойти к сундуку, где возилась Лиза, и, присев рядом, она показала, как повернуть замок. Сундук со щелчком открылся, и девочка с восторгом запустила руку внутрь, вытаскивая горсть блестящих пластиковых монет.       — Спасибо, капитан! — закричала она.       — Не благодари, — усмехнулась Фекса.       Майк, улыбнувшись, вышел из пиратской бухты и направился обратно в главный зал. Но по пути его перехватила Бонфи.       — Майк! — позвала она. — Пойдём со мной, я хочу показать тебе кое-что.       — Меня ждут у входа, — запротестовал он.       — Александр сказал, что постоит ещё пять минут. У нас есть время.       Она взяла его за руку и повела в другую сторону — в аркадную зону.       Аркадная зона встретила их неоновыми лентами, висящими на стенах, и ярким светом экранов от игровых автоматов. Как оказалось, здесь совсем недавно появились новенькие игровые автоматы, заказанные Эмили: «Resident Evil», «Mortal Kombat», несколько гоночных симуляторов с рулями и педалями и пара столов с пинболом.       Дети и некоторые взрослые уже облюбовали это место. У автоматов выстроились очереди, в аэрохоккей сражались две девочки-подростка, а в гоночном симуляторе мальчик лет десяти с сосредоточенным лицом пытался побить рекорд, установленный предыдущим игроком.       Бонфи отпустила руку Майка и, подойдя к автомату Street Fighter, нажала кнопку «Start». Экран тут же ожил, засветившись новыми красками, заиграла знакомая музыка.       — Помнишь, ты обыграл меня? — спросила она, выбирая персонажа.       — Помню, — осторожно ответил Майк.       — Тогда давай реванш. Сейчас, когда дети смотрят, я не могу проиграть, иначе уроню авторитет.       Майк усмехнулся и встал за второй джойстик.       — У тебя его и так нет, — сказал он.       — Вот поэтому и надо поднять.       На экране замигало: «Fight!».       Они начали играть. Бонфи на этот раз была осторожнее, изучала его тактику, пыталась блокировать удары. Но Майк, почувствовав азарт, снова взял верх. Вокруг них начали собираться дети — сначала один, потом другой, потом целая стайка.       — О, дядя снова выигрывает! — крикнул мальчик, который видел их прошлую игру.       — Какой дядя? — возмутился Майк. — Я ещё молодой.       — Дядя, — упрямо повторил мальчик.       Бонфи рассмеялась, а Майк закатил глаза.       — Ладно, дядя так дядя.       В следующем раунде Бонфи почти выиграла, но на последней секунде Майк провёл фирменную комбинацию, и экран высветил «GREAT!».       Дети зааплодировали. Бонфи театрально вздохнула.       — Так нечестно, — сказала она. — Ты тренировался дома, признавайся.       — Нет, — ответил Майк. — Просто везёт.       — Везёт тому, кто везёт, — парировала Бонфи.       — Это что за поговорка?       — Только что придумала.       Дети попросили дать им поиграть. Бонфи уступила место двум мальчикам, которые начали яростно нажимать на кнопки, стараясь подражать взрослым. Майк и Бонфи отошли в сторону, к столу с пинболом.       — Хорошо, что ты согласился зайти, — сказала Бонфи, наблюдая за детьми. — Я хотела поговорить с тобой.       — О чём?       — О Голди и Спринни, — она понизила голос.       Лицо Майка стало серьёзней.       — Слушаю.       — Перед началом утренника Эмили собрала нас, чтобы сообщить нам о них.       — И что вы ей ответили? — Спросил Майк, уже догадываясь, к чему она ведёт.       — Ну мы рассказали ей всё, как есть, про то, как отрубился свет, и магическим образом пропала связь, от чего тебе пришлось переться в подвал, нарушив прямой указ Эмили.       Майк сглотнул, понимая, какие люли ему светят от начальницы, несмотря на всю непоколебимость, которую он видел у неё на лице.       — Ты только не переживай, мы заступились за тебя и просили не ругать, потому что ни у тебя, ни у нас другого выбора не было. — поспешила успокоить его крольчиха. — Она сказала, что не будет ругать тебя, а просто поговорит с тобой, так что, пожалуйста, не переживай на счёт этого.       Охранник задумался на мгновение, прежде чем ответить ей.       — Ты действительно уверена, что она не будет ругать меня?       — Эмили сама сказала об этом, но гарантировать, что начало будет гладким, я не могу, так как отреагировала она крайне шумно, — ответила Бонфи, почесав затылок.       Весь карточный домик с надеждами Майка рухнул в одно мгновение.       — Спасибо, обнадёжила.       — Прошу, не сердись на нас, мы защищали тебя, и могу гарантировать, что никаких взысканий с тебя не будет.       — Ну хоть что-то радует… Что вы ещё ей рассказали?       — Про выход Голди и Спринни.       — То есть она уже в курсе произошедшего?       — Да. Но и не забывай, что она смотрит записи после каждой ночной смены. Так что подобное всё равно бы не ушло от её внимания.       — И что же она ответила по поводу них?       — Она сказала, что останется ненадолго на ночную смену, чтобы познакомиться с ними и позже решить, что с ними делать. Мы уговорили её не выгонять их, так что, скорее всего, они останутся здесь.       Майк почувствовал, как с его плеч спал огромный груз, не полностью, но в большей части.       — Как думаешь, они будут опасны? — спросила Бонфи       — Я не могу точно сказать, — сказал он. — Я, как и вы, не далеко ушёл в этой теме, может, и не будут, судя по их словам, но слова далеки от действий, как однажды кое-кто сказал: «Время покажет». Я бы сказал, что они просто напуганы. Но опасны? Нет. По крайней мере, для нас. Для тех, кто относится к ним по-человечески.       — А если кто-то отнесётся плохо? — спросила Бонфи.       — Тогда, наверное, пожалеет, — ответил Майк, вспомнив, как Спринни схватила его за воротник в подвале.       Бонфи кивнула, словно ожидала такого ответа.       — Я рада, что они теперь с нами, — сказала она. — Френни тоже рада. И Чика, и Фекса. Даже Вероника, кажется, будет не против.       — Вероника против всех, кто дышит, — заметил Майк.       — Ну, это её способ любить, — усмехнулась Бонфи.       В этот момент из глубины зала раздался громкий звук — кто-то из детей случайно нажал на кнопку аварийной остановки на одном из автоматов, и тот заглох. Бонфи вздохнула, подошла, перезагрузила автомат и что-то сказала мальчику, который покраснел и извинился.       — Всё в порядке, — мягко сказала Бонфи, погладив его по голове.       Майк смотрел на неё и думал, как сильно изменились все девочки. Если вспомнить разговор с Эмили, и о том, какими страшными, с её слов, они были, но, скорее всего, это было вызвано страхом и заботой друг о друге. И сейчас из напуганных и закрытых существ они превратились в почти обычных людей — заботливых, весёлых и открытых. И эту перемену он связывал с тем, что они наконец почувствовали себя в своей воде и наконец-то в безопасности. Парень был уверен, что то же самое произойдёт и со Спринни, и с Голди.       Его мысли прервала вернувшаяся к нему Бонфи.       — О чём задумался? — спросила она.       — О том, что вы все прекрасны, — ответил он.       — Льстец, — фыркнула Бонфи, но её щёки порозовели.       Они постояли ещё немного, слушая, как звенят монетки в автоматах, как смеются дети, как где-то далеко, в главном зале, снова заиграла музыка — перерыв закончился, и Френни начала новую песню.       — Мне пора, — сказал Майк. — Александр и Вероника, наверное, уже заждались.       — Иди, — кивнула Бонфи. — И спасибо за игру. В следующий раз я отыграюсь.       — Посмотрим, — улыбнулся Майк и направился к выходу.       Бонфи осталась в аркадной зоне, наблюдая за детьми, и её сердце, если оно было, наполнилось теплом. Она подумала о том, что Майк, сам того не зная, стал для них всех чем-то большим, чем просто ночной охранник. Он, как и Эмили, Ребекка, Вероника и Александр, стал другом. Стал частью семьи.       — Возвращайся скорее, — прошептала она вслед уходящему парню.       Ближе к четырём часам, когда праздник был в самом разгаре, случилось то, чего никто не ожидал.       

***

      В подвале было спокойно. Голди сидела на ящике, закрыв глаза, и слушала.       Сначала до неё донеслись лишь обрывки звуков — топот ног, звон посуды, приглушённые крики детей. Но потом сквозь бетон и землю пробилась музыка. Мелодия была весёлой, ритмичной, с чёткими басами и запоминающимся припевом. Где-то наверху пела Френни, и её чистый и сильный голос проникал в самые потаённые уголки подвала, заставляя воздух вибрировать.       Голди раскрыла веки.       — Слышишь? — спросила она.       Спринни, лежавшая на мешках в позе морской звезды, приподняла голову.       — Слышу. Френни поёт. Чего ты?       — Музыка, — Голди встала, подошла к лестнице, ведущей наверх. — Она зовёт.       — Что значит «зовёт»? — Спринни села, сбитая с толку. — Ты о чём?       — О себе. — Голди положила ладонь на бетонную стену, где едва уловимо дрожали камни от звуков, летящих сверху. — Я хочу туда. Не просто выйти — а петь, танцевать. Без страха, без похотливых взглядов, без принуждения. Просто… быть на сцене. Для тех, кто улыбается.       Спринни замолчала. Она слушала — не только музыку, но и Голди.       — Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Ты недавно мне заливала, что нужно сидеть и ждать.       — Никогда не была серьёзнее, как сейчас, — ответила Голди, поворачиваясь к подруге. В её чёрных провалах белые точки стали ярче. — Я подумала и поняла, что не знаю, когда у нас ещё будет такой шанс. Может, никогда. А может, только сегодня. Мы сидим здесь, ждём неизвестно чего, пока там течёт жизнь. Праздник. Дети. Смех.       — И Эмили, которая ещё не сказала, когда нас выпустят, — добавила Спринни с горькой усмешкой.       — Майк с остальными сказали, что поговорят с ней после утренника. А он уже идёт. Если не подходит к концу. А мы всё ещё здесь. — Голди сделала шаг вступая на первую ступеньку. — Я устала ждать. Я хочу пойти туда.       — Прямо сейчас? — Спринни вскочила.       — Прямо сейчас.       Спринни колебалась. Внутри неё боролись страх и желание, осторожность и обида. Но когда она посмотрела в глаза Голди — вернее, в те места, где должны были быть глаза, — она увидела там не безумие, а решимость. И решилась.       — Ладно, — сказала она, поправляя куртку. — Чёрт с ним. Идём. Но если нас вышвырнут — ты будешь виновата.       — Договорились.       Они поднялись по лестнице — медленно, осторожно, ступая по ступеням. Дверь наверху была не заперта — Майк, уходя, забыл её закрыть или, может быть, оставил открытой намеренно. Голди толкнула её, и та со скрипом отворилась.       Они вышли в коридор за кулисами.       Свет резанул по глазам, привыкшим к тьме, но Голди не зажмурилась — она впустила его в себя, почувствовала тепло на лице, на руках, на груди. Спринни зажмурилась, но тоже быстро открыла глаза.       — Идём, — сказала Голди, беря подругу за руку.       Они прошли мимо дверей, ведущих в будущие гримёрки, мимо кладовой, мимо двери в технические помещения и вышли к сцене в главном зале — сбоку, почти незаметно.       Никто не обратил на них внимания. Все смотрели в ту часть, где Френни и Бонфи исполняли очередную песню.       — А теперь? — прошептала Спринни.       — А теперь — будем выступать, — ответила Голди, и в её голосе зазвучала такая уверенность, что Спринни только покачала головой.       Они двинулись, выходя на сцену, не скрываясь, не прячась. Просто шли — две высокие фигуры, одна — золотистая, другая — тёмно-оливковая, — и их шаги были тихими, но твёрдыми.       Чика, закончив разносить свежие пирожные, обернулась, чтобы принять новый заказ, и в ту же секунду замерла, уставившись в левую часть сцены. Её глаза — неоново-розовые — расширились до предела, поднос в руках накренился, и ещё одно пирожное едва не отправилось в полёт.       — Ой, — только и смогла вымолвить она.       Фекса, услышав своим чутким слухом охи и ахи посетителей, выглянула из пиратской бухты, чтобы оценить обстановку, и, увидев то же самое, злорадно усмехнулась.       — Так и знала, что не удержатся перед соблазном, — проговорила про себя лисица, помахав крюком.        Спринни заметила её и подмигнула в ответ. Бонфи, аккомпанировавшая Френни, взяла не тот аккорд и, обернувшись, чуть не выронила гитару. Френни, пытаясь сохранить профессиональное лицо, прокашлялась в микрофон, но голос всё равно дрогнул.       Из-за кулис, держась за руки, вышли Голди и Спринни. Они не прятались, не крались — просто шли походкой победителей, уверенно, даже гордо. Но их одежда… она была рассчитана на ночной клуб, а не на детский утренник.       Дети, конечно, ничего не поняли — для них это были просто новые красивые «куклы». Но взрослые… взрослые замерли. Матери инстинктивно прикрыли глаза младшим детям, отцы поперхнулись алкоголем. Кто-то зашептался, кто-то засмеялся нервно, а кто-то — пара молодых отцов — даже зааплодировали, но тут же были одёрнуты жёнами.       Эмили, сидевшая за столиком в углу, вскочила так резко, что планшет вылетел у неё из рук и с громким треском упал на пол. Её лицо побагровело, глаза вылезли из орбит, а рот открылся, но вместо слов оттуда вырвался только странный сип.       — А-а-а… — простонала она, хватаясь за голову. — Нет… нет… только не это…       Ребекка, сидевшая рядом, побледнела и прошептала:       — Мисс Харт, это же… это же они. И они… они в неподобающих нарядах!       — Вижу! — взвизгнула Эмили. — Вижу, мать вашу!       Майк, стоявший у входа рядом с Вероникой, выглянул из проёма и увидел Голди и Спринни. Он почувствовал, как горячая волна испанского стыда поднимается от шеи к макушке. Он кашлянул, отвернулся, потом снова посмотрел — и тут же пожалел об этом.       — Ох, мать твою, — выдохнул он.       Вероника, присоединилась к нему, и сохраняя до этого каменное выражение лица, она неожиданно усмехнулась — уголок её рта приподнялся, и она тихо, чтобы никто не услышал, пробормотала:       — Ну у тебя и друзья, Шмидт.       — Они не… — начал было Майк, но махнул рукой. — А, впрочем, не важно.       Александр, стоявший чуть поодаль, сначала замер с открытым ртом, а потом наклонился к Майку и, прикрыв рот ладонью, прошептал:       — Глаза выше, Майк. Выше. Мы на работе.       Майк внезапно глянул на него, покраснев до корней. Вероника хихикнула, услышав шутку Александра.       — Да заткнись ты, — пробормотал Майк Александру.       — А что я? — развёл руками тот. — Я просто предупредил.       Тем временем Голди и Спринни уже подошли к Бонфи и Френни. Голди взяла микрофон, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела.       — Стоять! — раздался голос Эмили, которая уже мчалась к ним, расталкивая официантов и гостей. — Стоять, я сказала! Френни! Бонфи! Быстро отвести их в кладовую и переодеть! Живо!       Френни и Бонфи, не сговариваясь, взяли опешивших Голди и Спринни под локти.       — Идёмте, девочки, — сказала Френни твёрдо, но мягко. — Покажем вам, где лежит сменная одежда.       — А что такое? — спросила Голди, искренне не понимая. — Мы что-то не так сделали?       — Всё так, — ответила Бонфи, подталкивая Спринни. — Просто здесь немного другой дресс-код. Пошли.       Они скрылись за кулисами, а Эмили, оставшись на сцене одна, взяла микрофон и, сделав глубокий вдох, повернулась к гостям. Лицо её всё ещё горело, но она взяла себя в руки.       — Уважаемые гости! — начала она, и голос её слегка дрожал. — Приношу свои глубочайшие извинения за это… небольшое недоразумение. Наши новые артисты немного перепутали костюмы. Мы всё исправим в ближайшие минуты. А пока — наслаждайтесь музыкой и угощениями!       Зал загудел. Кто-то уже смеялся, кто-то возмущался, но общая атмосфера осталась праздничной. Дети, не понявшие подоплёки, снова принялись играть и танцевать.       — Мы престижное заведение! — взорвалась в мыслях Эмили, отходя от сцены, и в этом внутреннем голосе слышалась настоящая боль. — Мы давно обогнали любых других конкурентов и вот так жестко обосрались в такой важный день! Что о нас подумают другие?!       Она закрыла лицо руками и постояла так несколько секунд, а потом выпрямилась, одёрнула блузку и, словно ничего не случилось, направилась к столику, где уже ждала Ребекка с планшетом.       — Мисс Харт, вы как? — осторожно спросила та.       — Я в порядке, — ответила Эмили, хотя её трясло. — Я в абсолютном порядке. Это была просто… проверка на прочность. И мы её прошли.       — Если вы так говорите, — с сомнением сказала Ребекка       В кладовой, где хранилась чистая сменная одежда для аниматроников, было немного тесно, но уютно. На вешалках висели запасные брюки, юбки, топы, рубашки — всё аккуратно разложено по размерам. Френни и Бонфи завели Голди и Спринни внутрь и закрыли дверь.       — Ну, девочки, — сказала Бонфи, уперев руки в бока. — Вы и устроили шоу, конечно. Такого у нас ещё никогда не было.       — Нам очень жаль, — ответила Голди, и вина в её голосе была искренней. — Мы не подумали. Просто услышали музыку, и нас понесло. Мы так давно не выступали…       — Не извиняйтесь, — перебила Френни, уже выбирая вещи с вешалки. — Вы не виноваты, что Винсент не оставил вам приличной одежды. Сейчас найдём что-нибудь подходящее.       Она достала длинные чёрные брюки — запасные, для себя, и протянула Голди.       — Примерь. Думаю, по длине подойдут.       Голди взяла брюки, скептически на них посмотрела, сняла с себя старые чулки и надела их. К её удивлению, они сели как влитые — чуть шире в бёдрах, чем у Френни, но это даже добавляло удобства.       — Смотри-ка, — сказала она, поворачиваясь. — А ты была права.       Френни улыбнулась.       — А тебе, Спринни, — Бонфи порылась в другой коробке и вытащила чёрные джинсовые шорты — те самые, которые Фекса забыла в кладовой после переодевания. — Держи. Фекса всё равно просила подшить, а они тебе в самый раз.       Спринни надела шорты, покрутилась перед небольшим зеркалом. Шорты сидели идеально, не сковывая движения, и даже черепа на поясе смотрелись теперь не так агрессивно.       — Неплохо, — признала Спринни. — Передай Фексе спасибо.       — Передам, если она не будет возмущаться, — пообещала Бонфи. — А теперь слушайте сюда, — она стала серьёзной. — Вы никому не испортили утренник. И даже близко нет. Знали бы вы, как я давно не смеялась с подобной реакции людей. Когда вы вышли, у Эмили глаза стали размером с кастрюли. Я чуть гитару от смеха не выронила.       — Бонфи права, — добавила Френни. — Не переживайте. Это был ваш первый выход на публику в новом месте. Неудачный выбор одежды — не страшно. Главное — вы сами, ваше выступление, ваша энергия. И сейчас у вас есть шанс показать себя с лучшей стороны. Без стеснения и страха.       Голди и Спринни переглянулись. В глазах Голди зажглись белые точки ярче обычного. Спринни улыбнулась — но не язвительно, а по-настоящему тепло.       — Спасибо, — сказала Голди. — Мы вас не подведём.       — Мы верим, — ответила Френни. — А теперь — готовы?       — Готовы, — сказали они хором.       Френни открыла дверь, и все четверо вышли из кладовой.       Когда Голди и Спринни — уже в приличных брюках и шортах — снова появились в зале, их встретили аплодисментами. Дети захлопали, потому что им сказали хлопать, а взрослые — потому что оценили оперативность исправления ошибки.       Эмили, увидев их обновлёнными, перевела дух.       — Ну наконец-то, — прошептала она, и впервые за утро уголки её губ поднялись в улыбке.       Голди подошла к сцене, взяла микрофон и, посмотрев в зал, сказала:       — Приношу извинения за наш… э… нестандартный выход. Мы новенькие и ещё не освоились. Но обещаем, что музыка будет отличная. Договорились?       — Договорились! — закричали дети.       — Тогда — начинаем!       Спринни взяла запасную гитару, которую ей дала Бонфи, пока сама она встала за синтезатор, Голди встала в центре. Френни отошла на второй план, но осталась рядом, чтобы подстраховать.       Они запели — сначала тихо, потом громче. Песня была не детской, но такой же весёлой, задорной, с ритмом, под который хотелось танцевать. Голди пела, Спринни подпевала и играла. Дети вскочили с мест и начали плясать, взрослые захлопали в такт.       Их внутренние мысли в этот момент были чисты, как никогда.       — Я стою на сцене. Законной сцене, в приличной одежде, и никто не смотрит на меня, как на кусок мяса. Дети смеются, а их родители улыбаются. Я пою не для того, чтобы выжить, а потому что хочу. Это странное и сладкое чувство — свобода. Оно щиплет внутри, как забытая боль, но боль эта — сладкая. — Голди переполняли эмоции.       — Струны вибрируют под пальцами, и я не боюсь, что кто-то схватит меня за руку, потянет со сцены, прикажет замолчать. Я играю то, что чувствую. Гитара не врёт. И люди не врут — их улыбки настоящие. Я жива. Не по-настоящему, нет, но жива внутри. И это главное. — Спринни по мысленному вихрю не отставала от подруги.       Они дали волю своим желаниям и эмоциям.       Ближе к концу утренника, когда гости уже доедали сладости и готовились к финальному танцу, дверь пиццерии с грохотом распахнулась.       Все обернулись.       На пороге стояли трое — крепкие парни в кожаных куртках, с грубыми лицами и злыми глазами. Тот, что посередине, самый высокий, с татуировкой на шее, оглядел зал и усмехнулся.       — А вот и она, — сказал он, глядя прямо на Веронику. — Сука, которая вышвырнула нас в прошлую пятницу.       Вероника напряглась.       — Уходите, — сказала она тихо, но голос её звучал как металл. — Не позорьтесь при детях.       — Позориться? — усмехнулся второй, более низкий, с выбритой головой. — Единственная, кто сейчас будет опозорен, это ты.       — Я сказала — уходите, — повторила Вероника, делая шаг вперёд.       Майк стоял рядом. Он видел, как побелели костяшки её пальцев, как напряглись плечи. Он знал, что она справится. Но справится ли без пострадавших детей?       — Вероника, — сказал он, кладя руку ей на плечо. — Давай я вызову полицию.       — Не успеем, — ответила она, не оборачиваясь.       Третий парень, незаметно отделившись от первых двух, двинулся в обход, к столам с детьми. Вероника заметила это поздно — или не заметила вовсе.       — Эй! — крикнул Майк, бросаясь наперерез.       Парень обернулся, и Майк еле успел среагировать на его кулак, летящий в лицо. Удар пришёлся в скулу — мир на секунду померк, но Майк устоял, схватил парня за куртку и рванул на себя, выводя из равновесия. Они покатились по полу, сшибая стулья.       — Майк! — закричала откуда-то Чика.       — Не лезь! — крикнул он ей, поднимаясь.       Вероника уже сцепилась с двумя другими. Её приёмы были жёсткими, она работала на поражение. Первый парень, с татуировкой, получил локтем в нос, второй — ногой в колено. Но они не отступали.       Александр, услышав шум, выскочил из-за угла и сразу оценил обстановку. Не теряя ни секунды, он подбежал к одному из нападавших — тому, что был с выбритой головой, и, схватив его за плечо, резко развернул. Парень попытался ударить, но Александр, увернувшись, прописал ему двоечку в челюсть. Тот отшатнулся и, споткнувшись о стул, рухнул на пол.       — Минус один! — выдохнул Александр, потирая ушибленные костяшки.       Майк тем временем продолжал бой с третьим. Он успел увернуться от ещё одного удара и контратаковал, попав парню в солнечное сплетение. Тот согнулся, но не упал, а наоборот, разозлившись, бросился на Майка с новой силой. Они сцепились, и парень, оказавшись тяжелее и злее, прижав Майка к стене, начал душить его. Воздух перестал поступать в лёгкие, перед глазами поплыли пятна.       — Эй, ты! — раздался голос Вероники.       Она уже расправилась со своим противником и, увидев, что Майк в беде, подскочила к ним. Один точный удар ногой в печень, и парень, охнув, отпустил Майка, согнулся у стены. Вероника добила его коротким ударом в голову, и он, наконец, рухнул на пол, померкнув.       Майк, держась за горло и хватая ртом воздух, попятился к стене. Он был бледен, по лицу текла кровь из рассечённой брови, капая на воротник рубашки, ссадины на руках и костяшках.       — Майк! Ты как? — спросил подбежавший к нему Александр.       — Жить буду, — прохрипел он, вытирая кровь тыльной стороной ладони.       В зале плакали дети, испуганные взрослые прижимали их к себе. Эмили уже звонила в полицию. Александр, отдышавшись, начал помогать успокаивать гостей.       — Ты мог и не лезть, — сказала Вероника, глядя на Майка. — Я бы сама справилась.       — Справилась бы, конечно, — с сарказмом ответил Майк, с трудом выпрямляясь. — А дети бы пострадали. Если ты не заметила, этот парень шёл к столам.       Вероника замолчала. Она не подумала об этом. Злость и адреналин затмили всё.       — Ты, конечно, молодец, но откровенно говоря, дрался как сраный панда, — сказала она, скрестив руки на груди и переступив с ноги на ногу. — Еле поворотливый. Без меня бы тебя задушили, герой ты наш бумажный.       Майк замер. Внутри что-то щёлкнуло. Усталость, боль, обида за все подколы, за угрозы, за этот проклятый день — всё выплеснулось наружу. Тень легла ему на глаза.       — Знаешь что, — сказал он, сделав шаг, тем самым, подходя к ней вплотную.       Прежде чем она успела отреагировать или что-то сказать, он отвесил ей звонкую пощёчину.       Звук удара разнёсся по залу, заставив замолчать даже плачущих детей. Вероника замерла, прижав руку к щеке. Глаза её расширились, в них смешались шок, гнев и… растерянность.       — Ты — неблагодарная закомплексованная сука, лучше бы я и в самом деле остался в стороне смотреть, как тебя избивают, — сказал Майк со злостью в глазах, после чего развернулся и, прихрамывая, направился в сторону офиса.       В зале воцарилась мёртвая тишина.       Александр, открыв рот, переводил взгляд с уходящего Майка на застывшую Веронику. Эмили схватилась за голову. Френни и Бонфи спрыгнули со сцены, чтобы успокоить детей, а Фекса, до этого стоявшая в стороне, только присвистнула.       — Ох, нихера себе, — прошептала она. — А Майк-то, оказывается, с яйцами.       Вероника стояла неподвижно, глядя в пол. Её щека горела, но горело не столько от удара, сколько от стыда. Она перегнула палку. Она знала это. Но признаться себе в этом могла только сейчас, когда этот тихий, вечно уставший парень, которому она угрожала, которого оскорбляла и унижала, встал на её защиту, получил травмы, а она в ответ — плевок в лицо.       — Дура, — прошептала она себе под нос. — Какая же я дура.       Эмили подошла к ней, положила руку на плечо.       — Потом поговорим, — сказала она серьёзным тоном. — Сейчас помоги успокоить гостей.       Вероника кивнула, не поднимая глаз.       Полиция приехала быстро — через десять минут после звонка. Задержали троих нападавших, взяли показания у персонала. Гости понемногу разошлись, унося с собой смешанные чувства страха и восторга. Дети, правда, быстро забыли о драке и снова прыгали вокруг аниматроников, которые, оправившись от шока, продолжили выступление, словно ничего не случилось.       Майк сидел в своём офисе, приложив к рассечённой брови мокрое полотенце. Перед ним на столе стояла аптечка, которую принесла Чика, сунув в руки, и убежала, не дожидаясь благодарности. Он, с трудом смотря в своё тёмное отражение через экран планшета, обработал ссадины йодом, заклеил пластырем и теперь просто сидел, глядя в стену.       В дверь постучали.       Майк повернулся в ту сторону, откуда возник стук, и после небольших раздумий нажал красную кнопку, подписанную, как «Дверь».       Титановая заслонка двери молниеносно поднялась, и в кабинет, чуть склонив голову, вошла Вероника.       Девушка выглядела потерянной, без той повседневной уверенности и привычной усмешки. Она стояла и молчала.       — Чего тебе? — спросил Майк, перевёл взгляд с неё на перед собой, в его глазах отразилось раздражение.       Вероника помолчала одну долгую минуту, прежде чем тихо заговорить.       — Извини, — сказала она. Голос её был хриплым, сдавленным. — Извини, пожалуйста, меня. Я… была неправа.       Майк молчал.       — Ты дрался за этих детей, — продолжала она. — Чтобы помочь мне. А я… я, как идиотка, снова начала подкалывать. Привычка. Защитная реакция. Но это не оправдание для меня.       Она замолчала. Майк повернулся и посмотрел на неё, на этот раз без раздражения, без страха, просто с усталым любопытством.       — Продолжай, — сказал он, с приподнятой бровью.       — Я не привыкла, чтобы меня защищали, — выдохнула Вероника. — Вообще не привыкла. И когда ты встал рядом, когда ударил этого урода, который шёл к детям… я почувствовала… я не знаю. Стыдно стало. За себя.       Она провела рукой по лицу.       — Ты не так уж плох, Шмидт, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало… тепло? — Даже когда бьёшь по лицу.       Майк усмехнулся — не зло, а скорее устало.       — Ты тоже не так уж плоха, когда не угрожаешь убийством, — ответил он. — Давай начнём сначала? Я Майк.       — Вероника, — ответила она и, впервые за всё время, протянула ему руку.       Майк пожал её.       

***

      Когда гости и персонал разошлись по домам, аниматроники собрались на сцене. Голди и Спринни, стояли рядом с Френни, Бонфи, Чикой и Фексой.       — Мы сегодня молодцы, — сказала Френни, обводя взглядом всех. — Все мы.       — А особенно Голди и Спринни, — добавила Чика. — Вы так здорово спели! И даже тот конфуз с одеждой — всё обошлось. Никто и не вспомнил.       — Кроме Эмили, — усмехнулась Бонфи. — Сегодняшний день она будет помнить до конца жизни.       — И не собираюсь, — раздался голос сбоку. Эмили стояла у стойки, скрестив руки на груди, но улыбалась. — Я постараюсь забыть. Но вряд ли получится.       Все засмеялись.       — Спасибо вам, — сказала Голди, и её белые точки мягко пульсировали. — Это был лучший день в нашей жизни.       — Во второй жизни, — поправила Спринни, и они рассмеялись.       Эмили подошла к сцене, помолчала, глядя на них, потом выдохнула и заговорила:       — Девочки, у меня есть предложение. Официальное, на постоянной основе. Вы остаётесь. Здесь, в пиццерии. Будете выступать с остальными — на равных. Никто не будет смотреть на вас, как на вещи, никто не посмеет вас тронуть. Я поговорю с юристами, оформлю все бумаги. А завтра поручу провести ваше техническое обслуживание — проверка всех систем, смазка, калибровка. Закажу для вас подходящую одежду с запасом и обустроим вам вашу зону: помещений, готовящиеся под ввод в эксплуатацию, у нас ещё много. Больше никаких стриптизов и откровенных нарядов. Только сцена и дети. Что думаете?       Голди закрыла лицо руками. Спринни отвернулась, но все видели, как дрожит её подбородок. А потом они обе бросились к Эмили обниматься, не обращая внимания на слёзы, которые, казалось, текли даже из пустых глазниц Голди.       — Спасибо, — шептала Голди. — Спасибо вам.       — Мы мечтали о таком… — добавила Спринни, и голос её прервался. — Спасибо, что даёте нам шанс.       Эмили обняла их в ответ — крепко, по-матерински, чувствуя, как дрожат их механические тела.       — С возвращением домой, девочки, — сказала она, и в её голосе дрожали слёзы. — Я надеюсь, вы привыкнете к этой работе. Здесь всё иначе. Здесь вас любят.       — Уже привыкли, — ответила Голди, отстраняясь и вытирая щёки. — Мы не хотим больше никуда уходить.       Френни, Бонфи, Чика и Фекса подошли и обступили их, обнимая всех вместе — тёплый, тесный круг из шести аниматроников, которые наконец обрели семью. Рядом к ним подошли Майк, Александр и даже Вероника — не совсем решительно, но всё же.       — Ну что, — сказал Александр, похлопывая Майка по плечу. — Теперь у нас целых шесть звёзд. Пиццерия превращается в настоящий театр.       — Лишь бы не в цирк, — пробормотал Майк, но тоже улыбнулся.       — Я до сих пор не могу поверить, что у нас в подвале сидели два таких прекрасных аниматроника, — добавил Александр.       — Ты там яйца-то не грей, белобрысый, — с усмешкой отозвалась на его слова Спринни, но без злобы.       Вероника, глядя на эту тёплую, нелепую, разношёрстную семью, вдруг сказала тихо, чтобы никто не услышал:       — Может, и я когда-нибудь научусь так… любить.       Она похлопала по плечу Александра, привлекая его внимание.       — Пошли, пора по домам, Майку нужно закрывать вход.       Александр кивнул и с ней направился в офис охраны забирать свои вещи. Денёк и в самом деле был очень продуктивным и тяжелым.       Эмили так же направилась к себе в кабинет за вещами. У неё на душе стало легче — впервые за много лет. Столько боли, столько потерь, и вот — маленькая победа. Ещё два спасённых существа обрели дом. Но мысль, колючая, как заноза, не давала покоя:       — Осталось только вернуть сестру Фексы из ремонта. И найти последнюю девушку-аниматроника, которую погубил Винсент.       Она вздохнула, поправила воротник блузки и зашла в кабинет, а уходя оттуда, погасила за собой свет.       Ночь за окном была звёздной.       Майк уже стоял у выхода, ожидая начальницу. Эмили, накинув пальто, возилась с ключами — никак не могла найти нужный из связки. В холле горел приглушённый свет, за окнами уже давно стемнело, и редкие фонари на стоянке отбрасывали длинные жёлтые пятна на мокрый от недавнего дождя асфальт.       — Майк, — сказала Эмили, наконец справившись с замком и поднимая голову. — Сегодня, после всего, я не буду давать тебе никаких заданий.       Он удивлённо поднял бровь.       — Совсем никаких?       — Совсем. — она вздохнула, поправила воротник. — Ты, я, девочки — все мы заслужили передышку. К тому же, ты, на мой взгляд, за последние двое суток переработал больше, чем некоторые за неделю. Так что отдыхай. Можешь даже поспать. Но только сегодня.       — А если что-то случится?       — Если что-то случится, — Эмили усмехнулась, — девочки тебя разбудят. Они теперь сами с кем угодно разберутся. Шесть аниматроников — это тебе не шутка.       Майк кивнул, чувствуя, как внутри разливается непривычное, почти забытое тепло. Отсутствие давления, отсутствие списка заданий, отсутствие необходимости бежать, проверять, записывать, докладывать. Просто тишина.       — И ещё, — Эмили положила руку ему на плечо, и её голос стал мягче. — Спасибо тебе, Майк. За утренник и за вчерашнюю смену. Ты не побоялся и полез в подвал, хоть и нарушив мой приказ. — она помолчала, потом добавила: — Ты молодец. Честно. Я даже не буду тебя ругать. Но в следующий раз, — она прищурилась, — пожалуйста, будь осторожнее и не лезь на рожон. Ты нам нужен живой, да похороны обходятся дорого.       Майк хмыкнул.       — Обещаю, — ответил Майк, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя на самом деле. — В этот раз — точно.       Эмили кивнула, повернулась и вышла на улицу, хлопнув дверью. Майк щёлкнул замком, опустил металлические ставки и, не торопясь, побрёл в офис. Каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, плечи ныли, рассечённая бровь пульсировала тупой, ноющей болью. Он потёр её тыльной стороной ладони, поморщился и ускорил шаг.       Коридор встретил его полумраком и тишиной. Где-то в главном зале девочки о чём-то негромко переговаривались, но Майк не стал присоединяться к ним и просто прошёл мимо — сил не было даже на короткий разговор. Он свернул за угол и переступил через порог.       Здесь было прохладно. Мониторы тускло светились, показывая пустые коридоры, ноутбук моргал зелёным индикатором ожидания, на столе, как всегда, валялся планшет с выключенным экраном. Майк закрыл дверь, прислонился к ней спиной и глянув в потолок, выдохнул достаточно долго и шумно, выпуская из лёгких воздух, словно вместе с ним выходила и усталость, копившаяся последние дни.       — Ты как? — раздался обеспокоенный голос.       Он опустил голову. На диване, поджав ноги и положив руки на колени, сидела Чика. Её неоново-розовые глаза светились мягким, тёплым светом, а розовый фартук с кружевами — тот самый, что он подарил ей несколько дней назад — был аккуратно сложен рядом.       — Нормально, — ответил Майк, подходя к столу и опускаясь в кресло. — Сильно вымотался. Эмили сказала, что сегодня у меня нет заданий. Даже поспать разрешила.       Чика склонила голову набок, и в её глазах мелькнула тень грусти.       — Вторую ночь подряд мы почти не видимся, — тихо сказала она. — Сначала инцидент со светом, потом уйма заданий от Эмили. И теперь вот… Я хотела с тобой поговорить, поиграть во что-нибудь, а ты, наверное, сейчас отключишься.       — Извини, — Майк провёл рукой по лицу. — Я бы с радостью, но…       — Я понимаю, — перебила Чика, вставая. — Не извиняйся, ты заслужил отдых. Но… может, я смогу помочь тебе уснуть?       Майк удивлённо приподнял бровь.       — Помочь уснуть? Как?       — Садись на диван, — сказала Чика, постучав ладошкой по месту рядом с собой. — Или лучше ложись. Я посижу рядом.       Майк с сомнением посмотрел на неё, но сил спорить не было. Он поднялся, подошёл к дивану и, повинуясь её мягкому напору, опустился сначала сидя, а потом лёг, положив голову ей на колени. Её кожа была мягкой, тёплой, почти как живая кожа. Чика осторожно провела пальцами по его волосам, начиная медленно, ритмично перебирать пряди.       — Закрывай глаза, — прошептала она.       Майк послушался. Тьма за веками была приятной и уютной, как одеяло в зимнюю стужу. Пальцы Чики скользили по его голове, иногда спускаясь к вискам, поглаживая, успокаивая. Тишину нарушало только её тихое дыхание и едва слышный гул вентиляции.       — Знаешь, — сказала Чика, и её голос звучал как колыбельная, — когда я была… Ну то есть, когда я очень уставала здесь…       Майк, несмотря на сонное состояние, слегка приоткрыл глаза и тихо произнёс:       — Чика… Я знаю, кем вы были раньше. Эмили мне рассказала вчера. Так что можешь говорить, как есть.       Чика замерла. Её пальцы, перебиравшие его волосы, застыли на полпути. Розовые глаза расширились — в них метнулась тень страха, но тут же погасла, сменившись сначала недоверием, а потом чем-то тёплым, почти хрупким.       — Ты… ты знаешь? — прошептала она, и голос её дрогнул. — И… и ничего?       — И ничего, — повторил Майк, снова закрывая глаза. — Вы — это вы. Какая разница, кем вы были когда-то.       Чика на секунду замерла, потом шумно выдохнула, будто сбрасывала с плеч многолетний груз. На её глазах выступили слёзы, которые она тут же смахнула тыльной стороной ладони.       — Спасибо, — прошептала она, и в этом «спасибо» слышалось всё: и облегчение, и благодарность, и что-то ещё, глубокое, о чём она не решалась говорить вслух. — Спасибо, что не отвернулся от нас, даже когда узнал правду.       Она снова продолжила перебирать его волосы, чуть дрожащими пальцами.       — Спи, — сказала она тихо. — Потом поговорим. — она помолчала, потом добавила чуть слышно: — Когда ты будешь готов.       Чика тихонько запела, почти беззвучно, но Майк слышал каждую ноту. Мелодия была старинной, плавной, похожей на то, что играют в старых музыкальных шкатулках. Она накатывала волнами, убаюкивая, унося куда-то далеко, где не было ни проблем, ни обязанностей, ни разбитых губ, ни ссадин на руках.       — Я не помню слов, — прошептала Чика, перебирая его волосы. — Но мелодия осталась. Она всегда успокаивала меня. Надеюсь, поможет и тебе.       Майк хотел ответить, но язык не слушался. Веки становились всё тяжелее, дыхание — ровнее. Пальцы Чики, её тихий напев, тепло её ног — всё сливалось в одно большое, тёплое, обволакивающее чувство безопасности.       Через несколько минут он засопел.       Чика не переставала гладить его, даже когда поняла, что он уснул. Она смотрела на его умиротворённое лицо, на тёмные круги под глазами, на свежий пластырь над бровью, на едва заметную улыбку, застывшую в уголках губ.       — Отдыхай, — прошептала она. — Ты заслужил.       В коридоре послышались тихие шаги. Чика подняла голову и увидела за стеклом бронированного окна две фигуры — Френни и Фекса. Прежде чем пересечь порог кабинета, они о чём-то переговаривались, но, заметив Чику, одна из них, а именно, Фекса замерла и указала крюком в сторону дивана.       Чика прижала палец к губам, в жесте требующего сохранять тишину.       Фекса, недовольно скривившись, вошла первой, а уже за ней — улыбающаяся Френни.       — Чем вы тут занимаетесь? — прошептала Фекса, встав посередине кабинета, уперев руки в бока. Её единственный глаз, полный ревнивого любопытства, метался от лежащего Майка к Чике, потом обратно.       — Он уснул, — так же тихо ответила Чика, не переставая гладить парня по волосам. — Эмили разрешила ему отдохнуть сегодня. Вот он и отдыхает.       — Отдыхает? — Фекса кивнула на её колени. — А это что? Он попросил тебя помочь?       — Да, — Чика улыбнулась, дразняще, с лёгкой ехидцей. — Он мечтал заснуть на моих ногах. И я не могла ему отказать.       Фекса замерла, потом её лицо исказилось — смесь ревности, злости и обиды. Она хотела было подойти и забрать Майка себе, но Френни вовремя схватила её за локоть.       — Не смей, — прошептала Френни. — Он спит. После всего, что случилось сегодня, он имеет право на отдых.       — Но она… она… — Фекса запнулась, не в силах подобрать слово.       — Она помогает ему, — закончила Френни. — И ты бы помогла, если бы он попросил.       Фекса засопела, скрестила руки на груди и отвернулась. Но потом, не выдержав, обернулась и зашипела на Чику:       — В следующий раз я буду первой. Поняла?       — Угу, — кивнула Чика, улыбаясь.       Френни покачала головой и перевела взгляд на спящего Майка. Она постояла несколько секунд, глядя на его безмятежное лицо, потом сказала:       — В таком случае, давайте оставим его отдыхать. А сами пойдём в главный зал. У нас зародилась одна интересная идея.       — Какая? — спросила Чика, с любопытством поднимая бровь.       Фекса, перебивая Френни, язвительно бросила:       — Придётся тебе поднять свой огромный куриный зад и пойти с нами. Майк всё равно спит, охранять здесь некого.       Чика медленно и аккуратно, стараясь не разбудить парня, убрала его голову со своих колен, подложив вместо них маленькую подушку, которую заметила на диване. Она, забрав свой аккуратно сложенный фартучек, встала, одёрнула шорты и, прищурившись, прошипела:       — Пойдёмте.       Они вышли, и Фекса бросила последний взгляд на спящего Майка, прежде чем тихо покинуть кабинет.       В офисе осталось только мерцание мониторов и ровное сопение ночного охранника, который впервые за долгое время спокойно спал без кошмаров, глубоко, даже почти счастливо.       Чика в коридоре тяжело вздохнула, а Френни, погладив её по плечу, сказала:       — Не переживай. Он проснётся, и мы обязательно придумаем, чем заняться. К тому же, у нас есть ещё завтрашняя ночь.       — Только не бери в следующий раз Фексу, — ответила Чика, — а то она опять начнёт «делить» его.       Фекса, шедшая впереди, обернулась и показала язык.       Они скрылись за поворотом, и пиццерия погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёкими звуками голосов и тихим смехом, доносящимся из главного зала.       В главном зале горел мягкий приглушённый свет, к которому все привыкли. На сцене никого не было, лишь динамики транслировали тихую инструментальную музыку, ту самую, что играла в перерывах между выступлениями. Их включила Бонфи. Шесть аниматроников расселись кто где: Френни и Голди на краю сцены, свесив ноги; Бонфи и Спринни за столом в центре, придвинув стулья друг к другу; Чика и Фекса — на диване у стены, отдельно, но в пределах слышимости.       — Ну и денёк, — сказала Бонфи, потянувшись и хрустнув шеей. — У меня никогда ещё столько поводов для смеха и для переживаний не было.       — Это ты про выход Голди и Спринни в стрингах? — усмехнулась Фекса, поигрывая крюком.       — Про это тоже, — Бонфи закатила глаза. — Но и про драку, и про пощёчину Вероники…       — Вероника заслужила, — вставила Чика, не открывая глаз. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, сложив руки на животе. — Майк долго терпел. Я бы на его месте давно взорвалась.       — Он не взрывается, — заметила Голди, поворачивая голову в сторону дивана. — Он копит. А потом бьёт в самое сердце. Или по лицу.       Все негромко рассмеялись.       — Кстати, о Майке, — Спринни откинулась на стуле, закинув ногу на ногу, и обвела всех взглядом. — Вы, девочки, наверное, хотите узнать у нас с Голди о том, как мы там… выживали в подвале. Не стесняйтесь, спрашивайте.       Бонфи с Френни переглянулись. Фекса приподнялась на диване, пододвинувшись ближе. Чика открыла глаза и села прямее.       — Ну, раз ты сама начала, — сказала Френни, пожав плечами. — Как же вы всё-таки не сошли с ума? Годы в подвале, без света и обслуживания… Я бы не выдержала.       Голди опустила голову, собираясь с мыслями, потом подняла на неё свои глаза.       — Мы не спали всё время, — начала она медленно, словно перебирала воспоминания, которые давно не трогала. — Точнее, спали, но не так. Другим языком, мы впадали в энергосберегающий режим. Это что-то вроде глубокого сна, но не совсем. Время там течёт иначе — секунды растягиваются в минуты, минуты — в часы. Ты не чувствуешь нужды в потребностях, даже холода. Просто… существуешь. Ждёшь.       — И вы могли бы так спать годами? — спросила Бонфи.       — Могли бы, — ответила Спринни, перебивая Голди. — Но не так долго, как хотелось бы. Мы выходили из этого режима, когда слышали звуки сверху или когда кто-то спускался в подвал. Шаги, голоса, музыку — всё, что пробивалось сквозь бетон. Это были якоря. Они напоминали нам, что мы ещё живы.       Фекса, до этого вертевшая крюк, замерла.       — То есть вы специально не отключались надолго?       — Не отключались, — подтвердила Голди. — Мы боялись, что если уйдём в глубокий сон на достаточно долгий промежуток времени, то уже не проснёмся. Или проснётся лишь одна из нас.       Она сделала паузу, и в этой паузе повисла тяжёлая, почти болезненная тишина.       — А ещё у нас был ритуал, — добавила Спринни, чуть улыбнувшись. — Каждый раз — насколько мы могли отсчитать время по капельным часам, мы говорили друг другу что-то хорошее из прошлого. Вспоминали, как выступали в клубе, свои первые месяцы там, когда ещё всё было нормально. Как смеялись, какие песни любили, какие номера получались лучше всего.       — Я иногда пела, — сказала Голди. — Спринни подыгрывала. Стучала по стенам, изображая ритм. Звук был ужасный, но… это был звук. Он отгонял тишину.       — А я ругалась, — усмехнулась Спринни. — Громко, со вкусом, чтобы стены дрожали. Голди слушала и улыбалась… ну, насколько у неё это получалось.       Френни перевела взгляд с одной на другую.       — Вы держались друг за друга, — тихо сказала она. — Это… это невероятно.       — А ещё мы дрались, — добавила Спринни, неожиданно оживляясь. — Не насмерть, конечно, нет — так, чтобы кровь… ну, масло, — разогнать. Никогда не знаешь, какая деталь заржавеет в бездействии. Дрались, потом мирились, потом снова дрались.       — И это помогало? — спросила Чика. — Вы ничего себе не ломали?       — Это давало цель, — ответила Голди. — Когда у тебя есть цель — пусть даже просто повалять подругу на бетонном полу, — ты не сходишь с ума.       Все переглянулись. Фекса покачала головой и присвистнула.       — Жестокая у вас была жизнь.       — Зато теперь она настоящая, — философски заметила Бонфи. — И это главное.       — Постойте… — начала Фекса. — Нам ведь необходимо заряжаться, чтобы не отключиться, как же вы тогда не отключились от недостатка энергии?       Голди и Спринни, после заданного вопроса переглянулись с серьёзными лицами, а потом рассмеялись.       Остальные в недоумении глянули на них.       — Ох. Простите. Просто это было самое забавное, что происходило с нами, — ответила Голди, вытирая слезу.       — Да… На самом деле в нашей комнате, где мы сидели, нашлись старые зарядные станции для аниматроников. Они были очень примитивными. Я не знаю, что на этом месте раньше было и кого тут держали для таких зарядок, но свою работу они выполняли, — объяснила Спринни. — Мы с горем пополам смогли интегрировать их под наш порт зарядки, правда перед этим получив несколько ударов током, в особенности после фраз наподобие: «Ебанёт? Та не ссы, не должно».       Все в ответ рассмеялись, после чего повисла пауза, которую нарушила Френни.       — Голди, — сказала она, обращаясь к золотой медведице, — я всё хотела спросить. Ты появлялась на камере перед Майком. Зачем? И почему именно перед ним?       Голди медленно повернулась к ней, и белые точки в её чёрных провалах стал ярче.       — Я появлялась перед многими охранниками, — ответила она, и её голос стал глубже. — Не перед всеми, но перед некоторыми. Я хотела, чтобы меня заметили. Чтобы кто-то понял, что в подвале кто-то есть. Чтобы нас наконец выпустили.       — И никто не заметил? — спросил Бонфи.       — Никто. — Голди покачала головой. — Одни думали, что это глюки камер. Другие списывали на неисправность оборудования. Третьи просто не хотели связываться — боялись, что их уволят или сочтут сумасшедшими.       — А Майк?       — А Майк… — Голди замолчала, подбирая слова. — Майк был первым, кто не побоялся. Он не просто увидел меня — он начал искать. Спрашивать. Копать. Он спустился в подвал не из любопытства, а потому что иначе нельзя было. Потому что свет погас, и вы, девочки, просили его помочь. Он рисковал собой ради вас. Правда в отключении света есть моя вина, но у нас, как и у него, не было другого выбора.       Голди перевела взгляд на Спринни, а потом снова на Френни.       — Ты спросила, почему я выбрала его? Я не выбирала. Он сам выбрался. Я всего лишь подала знак. А он ответил.       Френни кивнула, и на её лице заиграла мягкая, почти материнская улыбка.       — Всё в порядке. В этом нет вашей вины, вы, как и все хотели нормальной жизни, и когда вам представился шанс, вы не упустили его, — ответила Френни, положив ей руку на плечо.       Уголки губ Голди слегка разошлись в стороны, изображая легкую улыбку.       — Ты знаешь, — вдруг сказала Фекса, обращаясь к Голди, — я давно хотела спросить про твои… способности. Ты умеешь исчезать и появляться в другом месте. Я сама видела, как ты в одну секунду оказалась рядом со мной, когда я тебя поблагодарила. Это что за фокусы?       Голди напряглась. Её пальцы, до этого лежавшие на коленях, сжались в замок.       — Это долгая история, — сказала она, оглядываясь на остальных. — И очень личная.       — Но ты можешь объяснить? — не унималась Фекса.       Голди помолчала, потом перевела взгляд на Френни.       — Я расскажу, — сказала она, — но только Френни. Это… это мой секрет. Мой и Спринни. Никто больше не должен знать.       Фекса надулась, скрестила руки на груди и отвернулась.       — Ладно, — буркнула она. — Ничего, я и без твоих секретов проживу.       — Не дуйся, — тихо сказала Спринни, легонько пихнув её локтем. — Голди не из вредности. Просто… не готова. И имеет на это право.       Фекса фыркнула, но не стала спорить.       Френни взяла Голди за руку.       — Я выслушаю тебя, — сказала она. — Когда ты будешь готова.       — Спасибо, — ответила Голди и сжала её пальцы.       Бонфи откашлялась, привлекая внимание.       — Ну, раз с этим разобрались, — сказала она, — то, может, перейдём к тому, ради чего мы, собственно, собрались?       — А ради чего мы собрались? — спросила Чика.       Френни отпустила руку Голди, встала и отошла на шаг, чтобы видеть всех.       — У меня есть идея, — сказала она, и в её голосе появились таинственные нотки. — На седьмую ночь. Когда Майк снова будет на смене.       — Какая идея? — вскинулась Фекса, забыв про обиду.       — Мы устроим игру. Глобальную. Для всей пиццерии. — Френни обвела всех взглядом. — Правила я придумаю позже, но суть такая: ночью, когда Майк придёт на смену, мы начнём прятаться. Каждая в своей зоне. А он должен будет нас найти. И не просто найти, а ещё и не впустить к себе в офис, а мы в свою очередь должны его поймать. Это как квест.       — О, звучит интересно! — воскликнула Чика. — Чур моя зона на кухне!       — А я в пиратской бухте, — добавила Фекса, уже улыбаясь.       — Нет, Чика, ты будешь со мной и Бонфи на сцене, — ответила Френни.       Чика чуть расстроилась.       — Мы с Голди можем задействовать аркадную зону, — предложила Спринни.       Френни кивнула.       — Главное — не переборщить. Он же не железный.       — Но ему понравится, — сказала Бонфи. — Я уверена.       — А что будет, когда одна из нас его «поймает»? — Спросила Спринни.       — Я ещё не до конца всё продумала, но мы решим эти вопросы.       Девочки закивали, заулыбались, начали что-то обсуждать, перебивая друг друга, и их голоса смешались в весёлый, живой гул.       Френни подняла руку, призывая к тишине.       — Всё, девочки, — сказала она. — Детали обсудим завтра. А сегодня — отдыхаем. Скоро утро, а у нас ещё есть время, чтобы просто провести его для себя.       Все разом замолчали, потом начали расходиться кто куда: Бонфи и Спринни остались за столом — обсуждать что-то шепотом; Фекса и Чика направились в пиратскую бухту; а Френни вернулась к Голди, сев рядом с ней на краю сцены.       — Спасибо, что дала нам шанс, — сказала Голди, не поворачивая головы.       — Вы его заслужили, — ответила Френни. — Мы все заслужили.       

***

      Майк проснулся от того, что затекли плечи. Он пошевелился, пытаясь понять, где находится, и только через несколько секунд осознал, что всё ещё в офисе, на диване. Голова лежала на маленькой подушке, тело затекло, но в целом он чувствовал себя отдохнувшим — насколько это было возможно после всего, что случилось.       Часы на стене показывали 5:31.       — Пять тридцать, — прошептал он, садясь и растирая шею. — Час до конца смены. Надо делать обход.       Он встал, потянулся, от чего позвоночник хрустнул, как старая мебель, одёрнул рубашку и поправил галстук. На столе осталась нетронутой аптечка. Кто-то, наверное, Чика — предусмотрительно оставил рядом с ней чистый пластырь. Майк отклеил старый, заклеил рассечённую бровь новым и, взяв фонарик, вышел из офиса.       В главном зале было тихо. Музыка давно стихла, горел только тусклый, оранжевый свет, отбрасывающий длинные тени на пол. Но за одним из столов ближе к сцене сидели Бонфи, Чика и Фекса — они о чём-то переговаривались, а Френни, Спринни и Голди стояли у сцены, проверяя микрофоны.       Заметив Майка, Бонфи первой подняла руку и помахала.       — О, ты уже проснулся! — сказала она, не повышая голоса, но с явной радостью.       — Да, — ответил Майк, подходя. — Немного выспался, но не до конца. — он остановился, переводя взгляд с одной на другую. — Кстати, извините, что вторую ночь подряд мы нормально не проводим время. Вчера — подвал, сегодня — утренник…       — Всё в порядке, — перебила Френни, спускаясь со сцены и подходя ближе. — Тебе нужно было отдохнуть. Мы понимаем.       — Более чем, — добавила Спринни, скрестив руки на груди. — После того, как ты вмазал той мегере, я вообще готова носить тебя на руках.       Майк усмехнулся.       — Не надо, обойдусь.       Чика встала, подошла и, заглянув ему в лицо, спросила:       — Как бровь? Не болит?       — Терпимо, — ответил он, коснувшись пластыря. — Спасибо, что аптечку оставила.       — Не за что, — улыбнулась Чика, и в её розовых глазах блеснуло что-то тёплое.       — Так, — Френни хлопнула в ладоши, возвращая всех к делу. — Если Майк уже проснулся, то ему, наверное, пора на обход.       Майк кивнул.       — Да, пора. — Он повернулся к Фексе. — Пойдёшь со мной?       Фекса, до этого молчавшая и делавшая вид, что увлечена рассматриванием крюка, вскинула голову и расплылась в улыбке.       — С удовольствием! — она подскочила с дивана, отряхнулась и встала рядом с ним, всем видом показывая, что готова немедленно отправиться в путь.       — Тогда пошли, — сказал Майк, направляясь в сторону восточного коридора.       — Давай, давай, — бросила им вслед Бонфи. — Только без приключений.       — Без приключений не обещаю, — хмыкнула Фекса, легонько толкнув рукой Майка в плечо.       Они вышли из главного зала и свернули в коридор. Тишина вокруг была почти полной — только где-то далеко, на кухне, гудел холодильник, да изредка скрипели половицы под ногами.       Фекса шла чуть впереди, прокладывая путь, а Майк шёл на шаг позади.       — Слушай, — произнесла она, не оборачиваясь, — я давно хотела сказать.       — М?       — Ты хорошо сегодня держался. Я имею в виду, против тех уродов. Александр, конечно, молодец, но он подоспел позже. А ты первый вмазал.       — Мне прилетело больше всех, — заметил Майк, потирая всё ещё ноющую скулу.       — Зато эффектно, — усмехнулась Фекса. — И Веронике ты тоже эффектно… ну, в общем, ты понял.       Майк покраснел, но промолчал. Они прошли мимо кухни, мимо кладовой, завернули за угол и через кабинет охраны вышли в аркадную зону.       Автоматы были выключены, тускло поблёскивая стёклами, но никого в помещении не было. Фекса зачем-то заглянула за каждый автомат, проверила углы и, убедившись, что всё чисто, кивнула.       — Порядок, — сказала она. — Идём дальше?       Они отправились к пиратской бухте.       — Ты не переживай насчёт того, что мало проводишь с нами времени, — сказала Фекса, когда они вошли в её владения. — Мы всё понимаем. Ты работаешь. А мы — аниматроники. У нас есть своя жизнь.       — Знаю, — ответил Майк, оглядывая пустые сундуки и висящий в углу гамак. — Но всё равно как-то неловко.       — Не будь дураком, — буркнула Фекса, не глядя на него. — Мы тебя ценим, даже когда ты не с нами. И не потому, что ты нам что-то должен или что-то делаешь. А просто потому, что ты есть.       Майк замер на секунду, потом улыбнулся.       — Спасибо.       — Не за что. — Фекса махнула рукой и направилась к выходу. — Ладно, тут всё чисто. Пошли дальше.       Они обошли второй этаж, проверили туалеты, гостевые залы, лестницы. Нигде ни души. Только тени от фонарика и тишина, нарушаемая их шагами.       — Знаешь, — сказала Фекса, когда они спускались обратно в главный зал, — я рада, что мы тогда встретились. Когда ты в первую ночь сбежал от меня, я думала, ты такой же, как остальные — трус.       — Я и есть трус, — признался Майк.       — Нет. — Фекса остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Трус бы не полез в подвал. Трус бы не вступился за детей. Трус бы не дал пощёчину Веронике. Ты просто… не сразу понимаешь, что нужно делать. Но когда понимаешь — делаешь.       Майк не нашёлся, что ответить, и они пошли дальше в молчании.       Обход занял почти двадцать минут — они не торопились, заглядывали в каждый угол, проверяли магнитные замки на пожарных дверях. Когда вернулись, в главном зале никого уже не было — девочки разошлись по своим местам, готовясь к дневному режиму.       — Ну, я в пиратскую бухту, — сказала Фекса, собираясь уходить. — Ты пока собирайся. Удачи.       — И тебе, — ответил Майк и направился в офис.       Он быстро переоделся, сложил форму в сумку, проверил, не забыл ли что-то. Выключил мониторы, погасил свет, достал ключи и вышел. После чего охранник прошёл к выходу, отпер дверь, поднял металлические ставки. Снаружи уже светало — молочная полоска зари разливалась по горизонту, обещая теплую погоду и яркое солнце.       На пороге, на удивление, никого не было.       Майк удивился — обычно Александр ждал его у входа, но сегодня его не оказалось. Он достал телефон, собираясь написать или позвонить, и заметил непрочитанное уведомление от Эмили, которое пришло ещё в час ночи.       «Майк, Александр задержится и приедет чуть позже. У остального персонала сегодня и завтра выходной. Так что, когда будешь уходить, опусти ставки и запри их вместе с дверью. Замки работают с обоих сторон. Когда я приеду с техниками, то сама отопру их, или же это сделает Александр. Выплату за первую неделю плюс бонус за хорошую работу пришлю в понедельник. Хорошего дня».       Майк убрал телефон, повторил процедуру со входом в обратном порядке, но уже снаружи, и, убедившись, что всё надёжно, повернулся и зашагал к выходу со стоянки.       Воздух был свежим, прохладным, пахло осенью и чем-то далёким, почти забытым — свободой. Майк глубоко вдохнул, поправил лямку сумки и ускорил шаг.       — Пятая ночь закончилась, — сказал он себе. — Впереди шестая. Но перед этим сперва я наконец-то восполню силы.       Он улыбнулся своим мыслям и свернул за угол, исчезая в утреннем свете.              От автора: Нус… Пойду бахну энергетика и наконец позадрочу.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!