Реабилитация

Разработка новой руки превратилась в ежедневное сражение, где врагом была не инфекция, а сама природа заживления. Марина знала: если позволить эльфийской регенерации идти своим чередом, рубцы станут жесткими, как камень, и мифриловые суставы Куруфина навсегда замрут под кожей. Каждое утро начиналось с пытки. Марина садилась напротив Маэдроса, брала его лоскутную, горячую от прилива крови кисть и начинала медленно, миллиметр за миллиметром, разгибать пальцы. — Кричи, если хочешь, но не смей отдергивать руку, — жестко говорила она. Под ее пальцами слышался едва уловимый хруст — это рвались невидимые спайки внутри тканей. Маэдрос бледнел, его левая рука впивалась в колено до синяков, но он молчал. Марина заставляла его преодолевать «заклинивание» шарниров, которое возникало из-за отека. Она массировала каждый шов на его теле — от бедер до предплечья, размягчая рубцы, чтобы кожа обрела былую эластичность и не тянула мышцы при движении. Когда первичные швы окрепли, Марина перешла к тренировке мелкой моторики. Это было сложнее всего: мозг Маэдроса посылал сигнал «сжать кулак», и рука отвечала хаотичным спазмом всех пересаженных лоскутов. — Нет, Майтимо. Только мизинец. Забудь про остальные, — командовала она. Она разложила на столе мелкие предметы: кедровые орехи, серебряные кольца, костяные фигурки. Задача Маэдроса была проста и невыполнима — сдвинуть один предмет, не задев другие. Он часами сидел в тишине, обливаясь потом, пытаясь заставить свои «новые» мышцы, взятые со спины, работать отдельно от мышц предплечья. Когда ему впервые удалось подцепить кольцо кончиком указательного пальца, Куруфин, наблюдавший из угла, едва не уронил молот. К концу первого месяца Марина разрешила увеличить нагрузку. Теперь речь шла не только о точности, но и о силе хвата. Мышцы, пересаженные с бедра, были мощными, но они не понимали своей новой роли. Марина заставляла его сжимать кожаные мячи, набитые песком. — Ты должен чувствовать сопротивление, — поясняла она. — Твои нервы уже проросли в кожу. Пользуйся этим. Чувствуй поверхность, чувствуй вес. Маэдрос учился заново ощущать мир. Из-за того, что кожа на руке была лоскутной, чувствительность была неравномерной: в одном месте он чувствовал холод острее, чем в другом, а прикосновение к рубцам все еще отзывалось электрическим разрядом. Но он был одержим. Он тренировался до изнеможения, пока новые мышцы не начинали гореть от перенапряжения. Финальным этапом стала работа с предметами, требующими сложной координации. Марина принесла ему перо и чернила. — Напиши свое имя. Материнское имя, — добавила она тише. Маэдрос взял перо. Его пальцы, лишенные ногтей, выглядели странно, обхватывая тонкий стержень. Рука дрожала. Швы на запястье натянулись, когда он сделал первый нажим. Буква «М» вышла косой и рваной, чернила брызнули на пергамент. Он посмотрел на Марину с яростью и отчаянием, но она лишь кивнула. — Еще раз, Майтимо.