Глава 5: Встат на свои места

На следующий день Питер проснулся поздно.

Друзья!

К своему удивлению, он обнаружил, что его окружили пауки — не совсем погребли, но почти. Они цеплялись за него, словно живое одеяло, щекоча его руки и плечи. Несколько пауков даже забрались в складки его куртки, свернувшись калачиком, чтобы защититься от холода. Тогда Питер и понял почему. Воздух обжигал кожу, резкий и беспощадный. Осень в Готэме не шутила, и куртка и спортивные штаны, которые дал ему Ред, было явно недостаточно. Если бы не пауки, сбившиеся вокруг него и делившие с ним крохами тепла, Питер не был уверен, что вообще проснулся бы. А если бы он лег спать мокрым? Забудьте об этом. Спячка. Такая, которая длится всю зиму и до самой весны. Это было плохо. Очень плохо. Питеру нужна была одежда, тепло и душ — желательно именно в таком порядке. Его куртка слегка пахла плесенью, ботинки разваливались на части, и каждый вздох был словно напоминанием о его положении. Тепло, залог выживания. Без него пауки замедляются, а значит, и он сам. Одна только мысль об этом заставляла его вздрагивать. Конечно, обогреватель был бы неплох. Питер, наверное, смог бы собрать его из нужных деталей. Проблема в том, что вторжения инопланетян не происходят каждую неделю, чтобы можно было что-то там добывать. Пока что его устроит сухая одежда и душ. Лишь бы снова почувствовать себя хоть немного человеком. Вот почему он бродил по Верхнему Вест-Сайду Готэма, не имея никакого плана, кроме как найти место с водопроводом. Может быть, старый спортзал? Школа? Он знал только одно: от него ужасно воняет. Ужасно. Он понятия не имел, когда его тело в последний раз касалось мыла, и он не собирался позволять Готэму запомнить его как вонючего мальчишку. Два часа спустя Питер был готов объявить Готэм невозможным. Ноги болели, но не так, как раньше, когда он бегал с Недом, а так, словно он волочил по асфальту ноги, обутые в бетонные сапоги. Тротуары были потрескавшиеся, усеянные битым стеклом, и даже кроссовки, которые он нашел в ящике для пожертвований после того, как оставил там свои ненужные вещи, мало чем помогали. Немного великоваты, но все же лучше, чем его старые, которые уже несколько дней давили ему на пальцы ног. По крайней мере, в них есть место на вырост. Чем дольше он шел, тем сильнее ему хотелось тихого места. Весь город монотонно гудел, словно помехи,а в его голове и его паучье чутье жужжало, не кричало, а просто постоянно навязчиво шипело на глаза в темноте. Казалось, что Готэм постоянно наблюдает за ним. В конце концов он снова оказался неподалеку от Боуэри. Именно тогда он и увидел это: приземистое кирпичное здание с выцветшей надписью GYM на потрескавшейся вывеске. В окнах висели плакаты: «Вечер любительского бокса 2009» и «Уроки самообороны для детей». Когда-то это место, вероятно, что-то значило. Теперь же оно просто покоилось под пылью и запустением. Боковая дверь была заперта. Одного рывка было бы достаточно, чтобы её выломать, но Питер не собирался оставлять отпечатки пальцев. Он прикусил губу, бросив взгляд на камеры, которых избегал по дороге сюда. Затем…

Друг?

На его плечо упал маленький паук. Не крошечный, но и не больше чем большой палец. Прежде чем Питер успел среагировать, паук сполз по его руке, протиснулся в замок, и он услышал тихий щелчок. Дверь распахнулась от его толчка ногой. Питер моргнул. — …Ты довольно прикольный парень, да?

Друг!

Паук выскользнул обратно и забрался по его рукаву, усевшись на шею. Питер, невольно усмехнувшись, шагнул внутрь. В спортзале пахло пылью и резиной. Его кроссовки хрустели, разбрасывая по полу рассыпанную меловую пыль. Боксерские груши провисали, как увядшие фрукты, стойки с гантелями стояли полупустыми, а тишина была настолько плотной, что приглушала дыхание. Раздевалки. Душевые. Он едва слышал шум воды в трубах. Сердце замерло. Он быстро двинулся вперед, распахнув дверь, и увидел ряды помятых шкафчиков, надписи граффити, сломанную скамейку. Душевые были спрятаны за грязной занавеской. Он повернул ручку. На одну ужасающую секунду тишина. Затем трубы заскрипели, вода, брызнув коричневой жидкостью, стала прозрачной и слегка задымилась. Питер бросил сумку, освободив Арахну и нового паука Локи, как он решил. Затем он снял толстовку и спортивные штаны, отдирая их от липкой кожи. Его отражение в треснувшем зеркале заставило его вздрогнуть. Он выглядел на десять. Слишком на десять. Глаза были слишком большими, слишком усталыми, широко раскрытыми, словно он испугался и больше не мог успокоиться. Человек, конечно, но со странными отметинами. Словно камень в его груди разъедал всё его тело. — Ладно, Паркер, — пробормотал он, проводя рукой по запотевшему стеклу. — Десять из десяти. Совершенно нормальный парень. Определенно не страшный. Вода была чуть тёплой, но для Питера это было райским наслаждением. Он запрокинул голову назад, промочив волосы и позволив грязи смыться с кожи. На секунду он позволил себе представить: трубы дребезжат, как в его старой квартире, Мэй зовёт из кухни, полотенце ждёт на раковине. Эта мысль причинила ему такую ​​сильную боль, что он прижался лбом к кафельному полу, крепко зажмурив глаза, пока они не начали гореть. Душ заглушал шмыганье носом. Скрывал дрожь в плечах. Закончив, он снова натянул влажную одежду. Она прилипала к телу, но, по крайней мере, кожа казалась чистой. Почти. Он потер руки, еще раз взглянул на мальчика в зеркале. — Если прищуриться, — тихо сказал он, — я выгляжу почти нормально. Просто ребенок, который слишком сильно испачкался в грязи на перемене. Зеркало не согласилось. Питер отвернулся, дав Арахне и Локи возможность снова забраться ему на руку. Они остались в сумке. Ладно. Он перекинул сумку через плечо, засунул руки в карманы и толкнул боковую дверцу. Петля заскрипела. Солнце Готэма светило ему в лицо, как прожектор, заставляя его прищуриться. Влажная толстовка прилипла к спине, волосы торчали непослушными мокрыми прядями, Питер сгорбился, сопротивляясь ветру. Может быть, если бы он не привлекал к себе внимания, Готэм сегодня бы его не заметил. Может быть, на этот раз, Паркеровская удача его не настигнет. Вместо того чтобы выйти в переулок, куда его завел спортзал, Питер вышел на главную улицу. Улица была не пуста, в конце концов, было около часа дня. Мимо прошагали несколько офисных работников с кофе на вынос. Мужчина в заляпанном жиром фартуке курил на улице возле закусочной в двух домах от него. Женщина тащила за запястье малыша, что-то бормоча себе под нос. Питер не стал обращать на это внимания. А еще была блондинка, прислонившаяся к стене у входной двери спортзала. Подросток. Потрепанный фиолетовый рюкзак через плечо. Поза, словно она ждала этого целую вечность и ей было все равно, кто об этом узнает. Ее глаза метнулись вверх, когда Питер наступил на скомканную газету. Взгляд упала на него и осталась там. — …Эх, — пробормотал Питер, опустив голову. Он попытался уйти в сторону, раствориться в проходящей толпе. — Эй, малышка, — позвала девочка. Резким голосом. Не злым. Просто любопытным. — У тебя шнурок развязался. Питер замер. Опустил взгляд. С обувью все было в порядке. Девушка улыбнулась. — Попалась. Питер с трудом сдержал улыбку. Кроме тех детей на детской площадке, никто с ним не разговаривал, если только это не было необходимо. Колпак и мисс Бэбс не в счет, ведь это было частью их работы. А это? Это было неожиданно. Странно. Она оттолкнулась от стены, подошла ближе, прищурившись. Солнечный свет делал её волосы светлее, чем они, вероятно, были на самом деле. — Извини, ты просто похож на кое кого, кого я знаю, — сказала она, и выражение её лица напряглось так, как большинство людей не заметили бы. Питер заметил. — Правда, это поразительно. — Её улыбка была натянутой. У Питера сжалось сердце. Знает ли она это тело? Оригинального ребёнка? Паника закипела в его голове. Подумай, Паркер. Думай. Отведи взгляд. — Я не тот, о ком вы думаете!— Умело. Очень умно.— У меня, э-э… просто такое лицо, понимаешь? — снова попытался он, теребя пальцы в карманах и молясь, чтобы она наконец-то замолчала. — Да… одно из этих лиц, — сказала она. Явно не поверив ему, она промолчала. Пауза затянудась, и Питер воспринял это как сигнал к уходу. — Откуда вы приехали? — внезапно спросила она. — …Из дома моей мамы.— Скептически взглянули на неё в ответ. Неужели подростки Готэма всегда были такими болтливыми? — Я имела в виду, из какого города. Но ладно. Ты один здесь? Куда направляешься? Я могу тебя проводить. Готэм обожает поглощать таких, как ты. — Ты говоришь как какой-то извращенец, — вмешался другой голос. Сзади к ней подошел парень. Невзрачный. С чашкой кофе в руке. Питер узнал его мгновенно, это парень с библиотеки. С больным другом. — Я просто проявляю соседскую заботу, — фыркнула девушка, поворачиваясь к нему. — В Готэме? Не обманывай себя, — парировал мальчик, потягивая кофе. Затем приблизилась третья фигура. В ней не было той резкости, которая обычно присуща Готэму. Высокий, широкоплечий. Ярко-желтая толстовка. Джинсы. На спине вещевой мешок. Он больше походил на старшего брата, идущего на тренировку, чем на типичного представителя Готэма. — Стеф. Тим.— Его взгляд скользнул между ними, прежде чем остановился на Питере. — Что происходит? — Стефани пристаёт к какому-то бедному ученику начальной школы, — бесстрастно заявил Тим. — Я просто хотела быть вежливой! — резко ответила Стефани. — Извини за них, — сказал парень в жёлтой толстовке, одарил Питера лёгкой улыбкой. Извиняющейся. — Они тебя беспокоят? Да. — …Нет. — Я просто спешу, — начал Питер, проходя мимо, и тут у него громко заурчал живот. Он ненавидел это. Ненавидел, как это было удобно. Живот отличный сюжетный ход. — На обед? — с улыбкой спросил парень в жёлтой толстовке. — Позвольте нам тебя побаловать. Зови это оплатой за неудобства, — добавил он. — В этом нет необходимости. — Я настаиваю, — улыбнулся он. После долгих препирательств Питера, они оказались в «Бэт-бургере». В заведении пахло жиром, солью и поддельной дезинфекцией. Его нос это ненавидел. За прилавком возвышалась огромная резнная фигура с символом Бэтмена. Меню было увешано глупыми названиями: «Ночные крылышки», «Наггетсы Робина», «Коктейль Харли Квиннелл». Он интересовался этим местом вчера, когда Красный купил ему здесь еду. А сейчас? Он не знал, стоит ли ему быть впечатлённым или разочарованным. Наверное, и то, и другое. Стефани сделала заказ так, будто бывала здесь тысячу раз. — Три комбо. Эй, малыш, что ты хочешь? Питер моргнул, глядя на меню. Он был ошеломлен. — …Картошка фри? — Ты получишь не только картошку фри, — сказала Стефани, игнорируя его. — Четыре комбо-набора. Они сели за отделенный столик. Дюк и Тим с одной стороны, Стефани и Питер с другой. Питер сидел напряженно, словно диспенсер для салфеток мог спасти его, если бы ему понадобилось убежать. Тим наконец поставил чашку кофе и скрестил руки. — Откуда ты? Не из Готэма, да? Ты совсем не похож на местного жителя. Питер ощетинился. Слова задели его за живое. — …Не имеет значения. Стефани пнула Тима под столом. — Ловко. Дюк вмешался, прежде чем Питер замолчал. — Тебе не нужно отвечать. Ты здесь. Этого достаточно.— Его тон был спокойным. Успокаивающим. — Сначала поешь. Поговорим потом. Питер моргнул, глядя на него. Опустил взгляд. Пробормотал: — …Спасибо. Еду принесли с грохотом. Стефани макала картошку фри в свой молочный коктейль. Тим выглядел потрясенным. — Что? — пробормотала она. — Это Готэмский деликатес. — Это не деликатес, — сказал Дюк. — Это военное преступление. Питер фыркнул в свою картошку фри, пытаясь это скрыть. За обедом Питер понял, что эти трое были совсем неплохи, если не обращать внимания на то, как постоянно работали их глаза. Не просто смотрели, а оценивали. Измеряли его. Когда им казалось, что он не обращает внимания, они обменивались взглядами, которые молча говорили целые предложения. Их осанка была слишком выверенной, улыбки слишком отрепетированными. Внешне они казались просто чрезмерно дружелюбными подростками из Готэма, что само по себе, вероятно, было аномалией. Но Питер был не обычным. Он умел распознавать признаки. Это были не обычные дети, выросшие в обычной семье. Они были обучены. Дисциплинированы. Профессиональны. Сейчас они не представляли для него опасности, но могли. И этого было достаточно. Он не позволял себе расслабиться. Не полностью. В представлении Питера, единственные люди, которые так легко улыбались, скрывая всё за глазами, были федералами, агентами ЩИТА или сотрудниками секретной службы. Но не агенты «Химеры»… Что это вообще такое ни было? Дюк остановил его вопросом: — Так куда ты теперь направляешься? — Библиотека, — солгал Питер, сунув остатки еды в сумку, стараясь не задеть двух пауков, которые там отдыхали. В любом случае, большую часть еды он оставил для них. Губы Дюка изогнулись в улыбке. — Библиотека хорошее место. Ты там с кем-то встречаешься? — Мой… дядя. Занят. Мы встретимся позже. — Слишком конкретно. Слишком неуклюже. Стефани наклонила голову. — Забавно. Ты совсем не похожа на ребёнка, который кого-то ждёт. У Питера скрутило живот. Дюк снова разрядил обстановку. — Мы можем вас проводить. Без проблем. — В этом нет необходимости, — мгновенно ответил Питер. В животе сжался желудок. Если бы они последовали за ним, если бы стали давить, у него ничего бы не было. Стефани наклонилась вперед, подперев подбородок рукой, с любопытством. Не враждебно. Хуже. Любопытство было хуже.

Наблюдают. Наблюдают. Наблюдают.

Они постоянно наблюдают. Честно говоря, он предпочел бы бесшумное преследование Красного, чем их постоянное наблюдение. У Питера перехватило дыхание. Его паучье чутье не кричало, но это слабое жужжание вызывало зуд по коже. Он запихнул в рот остатки картошки фри, слишком быстро пережевал и встал, стряхивая крошки с толстовки. — Спасибо за еду, — пробормотал он. — Но мне пора идти. Дюк хотел что-то сказать, но Стефани положила руку ему на плечо, остановив его. Тим просто наблюдал, прищурив глаза, изучая Питера, словно тот был головоломкой, которая отказывалась сама себя разгадать. Питер засунул руки в карманы и повернулся к двери, его плечи напряжены, пульс бешено колотился. Он не был уверен, выходит ли он из «Бэт Бургер» или убегает от ловушки. Полуденное солнце резко прорезало тротуар, слепя глаза Питера так, что он прищурился. Руки были глубоко засунуты в карманы, голова опущена, плечи сгорблены. Ничто не помогало. Ни сутулость, ни попытка слиться с толпой. Статическое напряжение в груди не утихало. Паучье чутье слабо вибрировало под кожей, словно статическое электричество, и это напряжение усиливалось, когда на него смотрели.

Наблюдают.

Друг.

Наблюдают.

Он знал это жужжание. Он научился различать их. Это был не сам город, не просто постоянный гул тысяч беспокойных теней Готэма. Это была не фоновая боль от того, что тебя окружают незнакомцы, слишком близко подступающие к тебе на улице. Это было острее. Сосредоточенно. Знакомо. Сердцебиение ровное и размеренное. Слишком знакомое. Красный Колпак без Колпака. Шаг Питера ускорился, кроссовки шлепали по потрескавшемуся бетону. Он не смел смотреть на крыши. В этом не было необходимости. Он чувствовал, как некая сила движется вместе с ним, подстраиваясь под его ритм, терпеливая и неумолимая. Сейчас не поймите его неправильно, этот был отличный парень. Правда. Но Питер был не в настроении для проверок. Он только что принял душ, съел картошку фри, которая не пахла заплесневелым жиром, и на этот раз ему не хотелось чувствовать, что Готэм следит за ним. Красный, конечно, хотел как лучше, но наблюдение и преследование задело его самые сокровенные чувства. К тому же, солнце ещё даже не село. Что этот парень вообще здесь делает? Может, если Красный увидит, как Питер спрячется в каком-нибудь безопасном месте в обычном, например, в магазине, он отступит. Таков был план. Просто… пусть думает, что с ним всё в порядке. Никаких слёз в парках сегодня. Что никогда не происходило, к слову. Питер проскользнул между двумя бизнесменами, чуть не столкнувшись с коляской. Мать выругалась на него, но он не остановился, не сбавил скорость. Его взгляд метался по улице, пока не остановился на одном месте: тесном книжном магазине, зажатом между ломбардом и ателье. Вывеска перед магазином выцвела почти до невидимости, стеклянные витрины были наполовину закрыты наклоненными стопками книг в твердом переплете, которые, казалось, не трогали с 90-х годов. Идеально. Питер, не обращая внимания на гневный гудок такси, бросился через улицу и протиснулся в тяжелую дверь книжного магазина. Над ним, словно по сигналу тревоги, зазвенел колокольчик. Внутри воздух обдал его, словно одеялом: пыль и чернила, настолько густые, что их можно было почувствовать на вкус. Свет был тусклым, с золотистым оттенком, таким, что хотелось шептать, даже когда никого не было рядом. Полки неровно наклонялись, тесно и криво, книги провисали, как усталые солдаты, которые перестали стоять прямо. За прилавком молодая женщина, следила, едва оторвав взгляд от журнала. Ее лицо говорило о том, что ей достаточно одного неудачного дня, чтобы начать хмуриться. Питера это вполне устраивало. Он быстро кивнул ей в знак приветствия, на какое был способен, и нырнул глубже меж полок. Напряжение в груди не проходило. Он закрыл глаза и прислушался. Сквозь приглушенный шум книг и пыли он все еще слышал его: ровное сердцебиение, размеренное и спокойное. Снаружи. Наверху. В ожидании. Красный не двинулся с места.

Наблюдают.

Ожидают.

Наблюдают.

Питер втиснулся в угол между высокими стеллажами, заставленными потрепанными книгами в мягкой обложке. Он делал вид, что бегло просматривает корешки «Собрание сочинений Шекспира, издание с пятнами от воды», но его уши напряженно прислушивались к каждому скрипу и шороху снаружи. Он считал секунды. Десять. Тридцать. Сто. Прошло пятнадцать минут. Красный не двигался. Сердце продолжало биться ровно, как метроном. Пульс Питера тоже подёргивался, слишком быстро, слишком поверхностно. Так ли чувствуют себя жертвы? Он потер ладони о влажную толстовку, заставляя себя дышать, ждать. И наконец, наконец то присутствие отступило. Бесшумные шаги по крышам, затихающие в гуле Готэма, пока озноб на коже Питера снова не стих. Он облокотился на полку, колени подкосились от облегчения. Ему пора уходить. Пора. Он сможет вернуться на Парк-Роу до вечера, если поторопится… Колокольчик над дверью снова зазвенел. Внутрь ворвалась женщина, о которой еще до ее слов звучали аромат духов и высокомерие. Ее пальто выглядело дороже, чем сам книжный магазин, а каблуки цокали по старой плитке, словно выстрелы. Она направилась к прилавку, уже на середине предложения. — Это недопустимо! — рявкнула она, швырнув чек. — Я купила этот роман вчера, и у него помят корешок. Вы что, даже не проверяете свой товар? Я требую возврата денег или, еще лучше, замены на новый, в идеальном состоянии. Честно говоря, именно поэтому местные предприятия терпят крах, все из за полного отсутствия стандартов! Питер поморщился. О нет. Он уже видел этот вид людей раньше. Карен. В Нью-Йорке их было полно, и, судя по всему, Готэм не был исключением. Продавщица моргнула, явно вот-вот сломавшись. — Мадам, мы не возвращаем деньги… — Недопустимо! — голос «Карен» повысился. — Это халатность в сфере обслуживания клиентов! Мне следует немедленно позвонить в Бюро по защите прав потребителей… Питер присел пониже между полками, грея уши. Он практически слышал в голове голос тети Мэй, то, как она бормотала о невежливых покупателях всякий раз, когда кто-то в продуктовом магазине вытворял что-то подобное. Мэй убила бы эту женщину добротой, улыбаясь до тех пор, пока эта «Карен» не увянет. Но бедная продавщица была не Мэй. Она была молода, устала и уже измотана. — Это просто смешно! — наконец рявкнула продавщица, срывая с себя фартук. — Знаете что? Я увольняюсь. Наслаждайтесь своей складкой, дамочка. Мне не достаточно платят за такое!— Она пронеслась мимо Питера, схватила журнал со стойки и исчезла за дверью. Карен фыркнула, что-то пробормотала про отзывы на Yelp и, гордо вышагивая, вышла вслед за той. Тишина. Из подсобки донесся шорох шагов. Появилась еще одна фигура: пожилой мужчина, лет пятидесяти с лишним, с проницательными глазами, которые выглядели моложе, чем он сам. Его плечи были опущены от многолетней усталости, руки грубые, словно он слишком долго переносил коробки, которые были тяжелее, чем следовало. Он взглянул на брошенный фартук, затем на Питера, все еще застывшего в отделе научных товаров, словно его поймали на краже. — …Ты умеешь обращаться с метлой, парень? — грубо спросил мужчина. Питер моргнул. — …Что? — Мне нужна помощь здесь, — сказал мужчина, уже двигаясь за прилавком, словно нервные срывы были обычным делом. — Мое тело уже не двигается так, как раньше. Полки сами себя не протирают от пыли. Покупатели сами не упаковывают свои книги. И, как вы только что видели, мой помощник просто уволился. А у вас две руки. И вы не сбежали, когда у вас был шанс. Лучше, чем большинство. Питер открыл и закрыл рот. — Я… э-э… Разве не нужно никаких документов? Трудового законодательства? Разрешений? Мужчина громко рассмеялся. — Парень, это Готэм. Здесь ничего не законно. Хочешь получить деньги неофициально? Ты принят на работу. Питер уставился на него. Этого не может быть реальным. Он даже не согласился. Работа не должна просто так свалиться тебе с неба, особенно в Готэме. И все же ему ее предлагают, как будто это самое обычное дело на свете. — …Похоже, теперь я здесь работаю, — пробормотал Питер себе под нос. — Хорошо. Фартук на стуле.— Мужчина, Стивен, как позже узнал Питер, — бросил ему этот слишком большой фартук, словно всё было решено. К тому времени, как Питер наконец вышел обратно на улицу, послеполуденное солнце уже опустилось низко, окрашивая горизонт в тусклый бронзовый цвет. Стивен почти два часа объяснял ему основы. Касса, которая заклинивала через каждую вторую продажу. Ведро для мытья полов, спрятанное за бойлером. «Приоритетные зоны пыли» на полках, которые быстрее всего деформировались в болотистой влажности Готэма. Стивен не задавал вопросов. Не лез к чужому мнению. Просто протянул Питеру тряпку и пробормотал что-то вроде «зарабатывай себе на жизнь». Это было… как-то странно успокаивающе. Книги не требовали ничего, кроме того, чтобы их оставляли в целости и сохранности. К тому времени, как Питер, побрел обратно к Парк-Роу, уже стемнело. Он проскользнул в свой угол гостиной и сел, скрестив ноги, наблюдая, как последние из его не таких уж маленьких пауков роятся по жирной обертке от «Бэт Бургер», таская за собой холодные крошки, словно сокровища. Они ели шумно и быстро. Никаких сомнений. Никакого чувства вины. Только голод и насыщение. Питр им завидовал. Он вытащил последний осколок своей «каменной конфеты» и положил его в рот. Острая сладость треснула под зубами, и внутри него разлилось знакомое чувство облегчения. Тонкое, но неоспоримое. Словно исчезновение помех от радиосигнала. Но это также породило вопросы. Вопросы, которые он больше не мог откладывать в сторону. Встреча со Стефани, Тимом и Дюком была словно обливание ведром холодной воды. Они слишком пристально на него смотрели. Слишком много увидели. Напомнили ему, что это тело, это десятилетнее тело, принадлежит не только ему. Оно имеет прошлое. Жизнь. И если он украл её, пусть даже случайно, то он должен её вернуть. Чтобы вернуть долг, ему нужны были ответы. Первым делом нужно было отправиться на склад. Что бы это ни было на самом деле, это не еда. Это не лекарство. Но оно что-то делало. Оно успокаивало его, смягчало боль в груди, делало шум терпимым. Ему нужно было узнать, что это такое и почему. Второй этап была лаборатория. Стерильная комната, которая таилась в его подсознании, словно кошмар. Белые стены. Люминесцентное жужжание. Металлические столы, пахнущие дезинфицирующим средством. Он не мог вспомнить это отчетливо, но обрывки воспоминаний оставались, как осколки стекла. И каждый раз, когда он слишком долго думал об этом, у него мурашки бежали по коже. Если бы он смог найти эту лабораторию, возможно, он смог бы узнать правду. А если он хотел вернуть это тело, он должен был это сделать.