Часть 1. Профессиональная деформация и зов желудочка

      В съемной однушке на окраине города пахло пылью, остывшим зеленым чаем и тем особым видом меланхолии, который накрывает, когда неделями не выходишь из дома. На мониторе лениво догорали титры очередной серии исекая. Главный герой — какой-то японский школьник с глазами-блюдцами — только что получил божественную силу за то, что просто перевел бабушку через дорогу. — Сказочный идиотизм, — пробормотала Сылдыс, почесывая затылок и запутываясь пальцами в копне темных волос. — Ему за бабушку — магический меч, а мне за двенадцать часов разбора кривых баз данных прислали «спасибо» и пообещали закрыть инвойс до пятницы. Если повезет. Сылдыс была тувинкой, и в свои двадцать восемь она в совершенстве овладела искусством «быть полезной ровно настолько, чтобы от тебя не тошнило». Она работала на кого-то там, где-то там, занимаясь всем подряд: от перевода технических инструкций к китайским насосам до модерации чатов, где взрослые мужчины спорили о влиянии лунного цикла на рост помидоров. Её жизненное кредо было честным, как удар в челюсть на сельской дискотеке: «Дайте деньги — и любая работа будет сделана. Если даете просто так — идите нахуй. Но желательно молча и в другую сторону». В семье её считали «сложным ребенком», хотя ребенком она быть давно перестала. Старшая сестра — образцово-показательная мать и жена, сначала в родном городе, теперь в Москве. Средняя — фанатка айдолов, живущая в Корее, которая тратила все силы на битвы с перекупщиками билетов. Сама же Сылдыс была как старый дед: в технологии не верила (хотя в них жила), современные тренды презирала и больше всего на свете не любила выходить из дома. Но сегодня желудочек объявил забастовку. — Ладно, мир, ты победил. Я иду за топливом, — вздохнула она, натягивая поношенную худи. Перед выходом — обязательный ритуал. Психическая подготовка. Сылдыс включила в наушниках какой-то агрессивный этно-рок, чтобы настроиться на агрессивную внешнюю среду. Музыку она слушала по настроению, а иногда — от обратного: когда было паршиво, ставила максимально бодрый трек и шла по улице с лицом человека, который только что съел лимон и планирует кого-нибудь за это проклясть. Соседи называли это «мордой мрази», Сылдыс называла это «защитным полем». Она вышла из подъезда, щурясь от яркого солнца. Настроение было — «не подходи, убьет». Она шла к магазину, погруженная в мысли о том, почему в исекаях всегда такие тупые главные герои. — Хоть бы один попал в мир, где нужно налоги платить или люки закрывать... — проворчала она под нос. Это были её последние слова в этом мире.

***

Падение в бездну Люк был открыт. Дорожники, сонные после обеда, решили, что «и так сойдет», и отошли покурить за угол. Сылдыс, чье внимание было поглощено внутренним спором с сюжетом аниме, не заметила отсутствия бетонного диска под ногами. Мир просто провалился. Секунда невесомости. Сердце подпрыгнуло к горлу, а потом пришел удар. Громкий, сухой хруст костей в замкнутом пространстве прозвучал как выстрел. Сылдыс почувствовала, как позвоночник отозвался острой, выжигающей всё живое болью. Рука подогнулась под немыслимым углом. Она попыталась вдохнуть, но в груди что-то хлюпнуло — сломанное ребро пробило легкое. — Блять... — это всё, на что хватило сил. Рот мгновенно наполнился соленым, металлическим привкусом крови. Сверху, в круге далекого света, показались две тени. Голоса доносились будто из другого измерения, приглушенные и ленивые. — Слышь, Михалыч, че-то мы люк не накрыли. Вон, зияет. — Да ладно, кто там в него прыгнет среди бела дня. Давай, задвигай, а то начальство припрется. Тяжелая крышка скрежетнула по металлу. Свет начал сужаться в тонкую полоску, пока не исчез совсем. — Э... я тут... — Сылдыс хотела крикнуть, но вместо слов из горла вышел лишь кровавый пузырь. Она осталась в абсолютной темноте. В холоде. Она чувствовала, как кровь уходит из тела, забирая с собой остатки тепла. Сылдыс всегда думала, что перед смертью показывают фильм о жизни. Вспышки детских воспоминаний, лицо мамы, смех сестер... Но фильма не было. Была только пустота и горькое, липкое сожаление. «Я же даже не попрощалась», — пронеслось в угасающем сознании. — «Они даже не узнают, где я. Будут думать, что я просто опять ушла в депрессивный запой или удалила все соцсети...» Сожаление давило сильнее, чем сломанные кости. Оно тянуло вниз, в саму землю. Сылдыс закрыла глаза, погружаясь в окончательную, беспросветную тьму.