Часть 1

Ночь за окном давно перестала быть просто фоном, она стала полноправным участником их игры. Дождь лил как из ведра, и капли, словно тысячи холодных губ, целовали разгорячённые лица. Холод проникал под мокрую одежду, прилипающую к телу, но внутри горел такой огонь, что хоть трава не расти. Двое опасные, взрослые, чьи имена заставляют вздрагивать даже тех, кто привык не бояться, сейчас были просто парнями, у которых выдалась редкая минута свободы. — Хах, Ханма, ты как мокрый пёс, — смеётся Ран, запрокинув голову, и капли стекают по его шее, теряясь за воротом. — Ты не лучше, — Ханма усмехается, но в его взгляде такая нежность, что любой, кто увидел бы, никогда не поверил, что эти руки способны убивать. Они дурачатся, толкаются, как мальчишки, пока мир вокруг не перестаёт существовать. А потом Ран тянется первым. Или Ханма? Они сами не помнят, кто начал этот поцелуй. Губы солёные от дождя и от едва заметной крови на разбитой губе Рана. Поцелуй получается жадным, почти злым, но в этой злости столько отчаянной нежности, что сердце сжимается. Ран пытается взять верх ,углубляет, вжимает Ханму спиной в холодную стену, но тот лишь рычит и перехватывает инициативу. Снова спор. Снова борьба. Они никогда не уступают друг другу просто так, только когда хотят этого сами. И в этом их странное, никому не понятное равновесие. Домой добираются почти бегом, мокрые, смеющиеся, с горящими глазами. И как только за ними закрывается дверь, маски окончательно слетают. Шуджи смотрит на Рана так, будто тот единственное, что осталось в этом мире настоящего. Ран отвечает тем же, и между ними нет слов ,только дыхание, сбитое и жаркое. В спальне тихо щёлкает замок. Только звуки тяжёлого дыхания и шорох мокрой одежды, падающей на пол. Шуджи даже не даёт Рану дойти до кровати, перехватывает за талию, толкает на себя и валит в постель, нависая сверху. Тело под ним выгибается, принимает, подстраивается. Ханма целует жадно, с напором, не оставляя шанса на сопротивление, и стягивает остатки одежды с Рана, пока тот не остаётся совершенно нагим под ним, чуть дрожащим отпредвкушения. Ран извивается, трётся бёдрами, ловит каждое движение губ Шуджи на своей шее, ключицах, груди. Из его горла вырываются глухие, сдавленные стоны, когда Ханма прикусывает кожу, оставляя багровые следы,завтра их придётся прятать, но сейчас плевать. Шуджи отстраняется на секунду его глаза горят золотом. Он тянется к прикроватной тумбочке, достаёт ошейник чёрняй ,мягкий кожаный с блестящими клёпками, цепь и длинную, гибкую плеть. От одного вида по телу Хайтант пробегают мурашки, и член дёргается, наливаясь ещё сильнее. — Побудешь моей собачкой? — голос Ханмы низкий, вкрадчивый, в нём нет сомнений. Он и так знает ответ. — Конечно, папочка, — тянет Ран, облизывая пересохшие губы. В его глазах уже плещется предвкушение, почти больное, но сладкое и желанное Ошейник ложится на шею туго, но привычно. Пальцы Шуджи застёгивают пряжку, чуть сжимают ,не больно, но ощутимо. Он тянет за цепь, и Ран запрокидывает голову, позволяя, подчиняясь, и из его горла вырывается первый настоящий, глубокий стон. Ханма проводит кончиками пальцев по чужой спине медленно, почти лениво, заставляя Рана выгнуться, замереть в ожидании. — Встань на четвереньки, пёсик. Ран слушается. Каждое движение плавное, тягучее, будто он танцует. Он опускается на локти, колени разведены широко, спина прогибается. У Шуджи перехватывает дыхание. Но он берёт плеть. Первый удар резкий, звонкий. Ран вздрагивает всем телом, но не издаёт ни звука только цепь тихо звякает, натягиваясь. Второй по ягодицам, разливается жар, переходящий в сладкую боль. Третий, четвёртый Ханма знает, куда бить, чтобы не причинить слишком много, чтобы каждый удар отзывался не болью, а взрывом где-то глубоко внутри. Кожа на ягодицах и бёдрах покрывается алыми полосами. — Прошу, войди, — выдыхает Ран, голос срывается, дрожит. Он подаётся назад, виляет бёдрами, специально медленно, дразняще. — Папочка, пожалуйста, трахни меня. — Попроси получше, — хрипит Ханма, хотя сам уже на пределе. Член стоит колом, предэякулят капает на простыни, но он заставляет себя ждать, наслаждаться каждым движением, каждым дрожащим выдохом снизу. — Папочка, пожалуйста, — Ран оборачивается через плечо, и в его глазах — темнота, влажный блеск и полное, абсолютное доверие. — Трахни меня. Сильно. Чтобы завтра не мог сидеть Ханма наклоняется, натягивая цепь, прижимает губы к самому уху Рана, почти касаясь: — Ты как шлюшка, Ранни. Моя шлюшка. И входит резко, глубоко, до основания. Комнату наполняют звуки. Влажные шлепки тел, прерывистые стоны Рана, срывающиеся на всхлипы, низкое рычание Ханмы, ритмичный скрип кровати. Шуджи не щадит берёт жёстко, с размаха, каждым толчком проталкиваясь на самую глубину, заставляя Рана выгибаться дугой и хватать ртом воздух. Цепь то натягивается, то ослабевает. Ханма играет с ней, как поводком, заставляя Рана то запрокидывать голову, то опускать её на подушку, задыхаясь от удовольствия. Удары бёдер становятся чаще, глубже. Пот стекает по спинам обоих, смешиваясь с каплями дождя, что ещё не высохли на коже. Ран уже не стонет, он кричит, не сдерживаясь, позволяя себе быть громким, грязным, настоящим. Ханма целует его шею, плечи, кусает кожу там, где не видно за ошейником, оставляя свои метки — Ещё, — выдыхает Ран, сжимаясь вокруг члена — Не останавливайся. А он и не собирается. Он берёт его, пока у обоих не темнеет в глазах, пока мир не сужается до одной точки. Их двоих, сбитого дыхания и финального, оглушительного взрыва, когда они кончают почти одновременно, сцепленные друг с другом так крепко, что кажется их не разорвать. А потом вновь тишина. Только тяжёлое дыхание и стук дождевых капель по стеклу. Ханма медленно, бережно выходит, отстёгивает ошейник, гладит покрасневшую кожу пальцами мягко. Ран переворачивается на спину, обессиленный, счастливый, с алыми полосами на бёдрах и мокрыми от слёз щеками когда он успел заплакать? — Идиот, — шепчет Ран, улыбаясь краем губ — Ты просил, — так же тихо отвечает Ханма, падая рядом и натягивая на них обоих одеяло. Они лежат в темноте, сплетённые ногами, слушая дождь. Никто не говорит «спасибо» или «я люблю тебя» это и так понятно. Понятно по тому, как Ханма убирает мокрые волосы с лица Рана. По тому, как Хайтани слепо находит ладонь Шуджи и переплетает пальцы. Они опасны. Они жестоки. Но сейчас они просто двое уставших влюблённых, которым больше ничего не нужно.