Глава 21. Сюрприз

Часть 1. Обычный день, который перестал быть обычным Гермиона не думала о беременности. Вообще. Ни разу. За всё время их отношений с Драко этот вопрос даже не всплывал. Они были молодыми — слишком молодыми, чтобы думать о детях. Ей было девятнадцать. Ему — двадцать. Вся жизнь впереди. Она помнила свой план. Он был выписан в ежедневнике — аккуратно, с датами и подписями, почти как договор с самой собой. Первый год — стажировка в Министерстве, отдел магического правосудия. Второй год — сдать экзамен на полноправного сотрудника. Третий год — заняться реформой законов о правах маглорождённых. Четвёртый — начать подготовку к должности младшего советника. Пятый — стать самым молодым членом Визенгамота за последние сто лет. Дети были где-то после тридцати. После карьеры. После всего. Она не думала о беременности. Но тело думало за неё. Последние пару недель она чувствовала себя странно. Не то чтобы плохо — нет, просто странно. Утром, когда она вставала с кровати, голова кружилась, и приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Днём её клонило в сон — прямо за рабочим столом, посреди отчётов. Она ловила себя на том, что смотрит в одну точку по пять минут, а потом не может вспомнить, о чём думала. — Ты себя нормально чувствуешь? — спросил Драко вчера, когда она отказалась от его жареной картошки (она любила жареную картошку). — Да, просто не хочется. — Ты всегда хочешь жареную картошку. — Сегодня не хочу. Он посмотрел на неё странно, но ничего не сказал. А сегодня утром она чуть не вывернулась наизнанку. Стояла над раковиной, сжимая край, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел. Ничего не вышло — просто сухой спазм, от которого запершило в горле. — Грейнджер, — раздался голос Драко из коридора. — Ты опять? — Я в порядке, — ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты так говоришь уже неделю. — Это просто стресс. — Это не стресс, — он заглянул в ванную. — Ты бледная. У тебя круги под глазами. Ты спишь по двенадцать часов и всё равно выглядишь уставшей. Что происходит? — Ничего, — она оттолкнула его плечом и вышла. Но в душе что-то ёкнуло. Какое-то смутное, неоформленное беспокойство, которое она не могла объяснить. Оно висело в воздухе, как запах перед грозой — ещё не дождь, но уже тяжело дышать.

***

Часть 2. Осознание Она сидела на диване, смотрела в стену и перебирала в голове дни. Недели. Месяцы. Когда у неё были последние месячные? Она не помнила. Раньше она всегда помнила — отмечала в календаре, следила за циклом, потому что организм был как часы. Но последние месяцы были такими суматошными — свадьбы, переезд, новая работа, новые обязанности, что она просто перестала следить. Она встала. Подошла к календарю на стене. Маггловский, с большими клетками, где они с Драко отмечали важные даты — его встречи со Снейпом, её дедлайны в Министерстве, дни рождения друзей. Она проследила пальцем по числам. Сентябрь. Октябрь. Ноябрь. И замерла. Полтора месяца. Целых полтора месяца без единого дня. — Нет, — сказала она вслух. Голос прозвучал чужо — тонко, испуганно. — Не может быть. Она попыталась вспомнить. Может, она просто пропустила? Может, был короткий, незаметный, и она не обратила внимания? Но тело помнило. Тело никогда не ошибалась. Тело говорило ей: «Ты пропустила. Не один день. Не два. Целых полтора месяца». Она опустилась на диван. Смотрела в стену. В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода. «Полтора месяца. Полтора месяца я может быть хожу беременная и даже не знаю. Полтора месяца я пила кофе. Полтора месяца я работала по двенадцать часов. Полтора месяца я таскала тяжёлые папки. А внутри меня — жизнь. Маленькая, крошечная жизнь, которая могла пострадать, потому что я — идиотка, которая не следит за своим телом». Слёзы пришли не сразу. Сначала была пустота — вакуум в груди, отсутствие мыслей, отсутствие чувств. А потом пришла паника. Горячая, липкая, как смола. Она разливалась по венам, сжимала грудную клетку, мешала дышать. Она вскочила. Села. Встала. Заходила по комнате, сжимая руки в кулаки. — Что делать? Что делать? Что делать? Она не знала. Впервые в жизни она не знала, что делать. Все её книги, все её знания, весь её опыт — всё оказалось бесполезным. Потому что ни одна книга не готовит тебя к моменту, когда ты понимаешь, что внутри тебя растёт новая жизнь. Не запланированная. Не вписанная в ежедневник. Просто — есть. Она снова села. Обхватила голову руками. — Успокойся, — сказала она себе. — Успокойся. Может, это ошибка. Может, это просто стресс. Может, у меня гормональный сбой. Я не могу быть беременна. Мы предохранялись. Ну, почти всегда. Был тот раз, когда мы… Она вспомнила. Тот вечер. Огневиски. Они оба были пьяны. Она сказала: «Сегодня можно без защиты». Он спросил: «Ты уверена?» Она сказала: «У меня безопасные дни». Они оба знали, что «безопасные дни» — это миф. Но они оба были молодыми. И пьяными. И влюблёнными. — Идиотка, — сказала она себе. — Ты — идиотка. Ты знала. Ты всё знала. И всё равно позволила этому случиться. Она встала. Надела куртку. Вышла из дома. Не сказав Драко, куда идёт. Просто вышла. В аптеку.

***

Часть 3. Три теста В аптеке было пусто. Гермиона стояла перед витриной и смотрела на тесты на беременность. Их было много — разных цветов, разных брендов, с разными обещаниями. «99% точности». «Результат за 2 минуты». «Определяет беременность на ранних сроках». Она взяла три. Разных. Чтобы перепроверить. Продавщица посмотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Поздравляю, — сказала она. — Рано, — ответила Гермиона и вышла. Домой она шла медленно. Смотрела на свои ноги, на тротуарную плитку, на жёлтые листья, которые ветер гонял по лужам. Осень. Её любимое время года. Обычно она любила осень — запах дождя, тёплые свитера, горячий чай по вечерам. Сейчас она ненавидела осень. Ненавидела листья, ненавидела лужи, ненавидела холодный ветер, который пробирал до костей. — Я не готова, — сказала она себе. — Я не готова, я не готова, я не готова. Она открыла дверь квартиры. Драко не было — ушёл на встречу со Снейпом. Хорошо. Она сможет сделать тест одна. Без свидетелей. Она прошла в ванную. Закрыла дверь. Смотрела на себя в зеркало — бледную, с красными глазами, с кругами под глазами, которые не скрывала даже косметика. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Что бы ни случилось — ты справишься. Она достала первый тест. Распечатала. Прочитала инструкцию — хотя знала её наизусть, потому что прочитала все инструкции в аптеке, пока выбирала. Сделала всё, как написано. Положила тест на край раковины. Ждала. Одна минута. Две. Две полоски. — Блядь, — сказала она. Второй тест. Две полоски. Третий. Две полоски. Она села на пол. Прижала колени к груди. Смотрела на три теста, разложенных перед ней, как приговор. Три теста. Три «да». Три подтверждения того, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Слёзы пришли внезапно — горячие, солёные, неконтролируемые. Она не рыдала — она просто плакала. Тихо. Без звука. Слёзы текли по щекам, капали на джинсы, на пол, на тесты. — Зачем? — прошептала она. — Зачем сейчас? Почему не через пять лет? Почему не тогда, когда я буду готова? Она не ждала ответа. Ответа не было. Она сидела на холодном кафеле, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Не физически — нет, пока ещё нет. Эмоционально. Стена, которую она строила годами — стена контроля, стена планов, стена «я всё знаю и всё могу» — дала трещину. Потому что беременность нельзя контролировать. Нельзя спланировать. Нельзя вписать в ежедневник. Её можно только принять. Или не принять. Она ещё не знала, что выберет.

***

Часть 4. Возвращение Драко Она услышала, как хлопнула входная дверь. — Грейнджер? — крикнул Драко. — Ты дома? Она не ответила. Не могла. Голос застрял в горле. — Грейнджер? — голос стал ближе. — Ты в ванной? — Да, — выдавила она. — Ты плачешь? — Нет. — Ты врёшь. — Да. — Открой дверь. — Не могу. — Почему? — Потому что если я открою, всё станет реальным. — Что станет реальным? Она молчала. Смотрела на тесты. Смотрела на свои руки, которые дрожали. — Гермиона, — он почти никогда не называл её по имени. Только в самые важные моменты. — Открой дверь. Пожалуйста. Она встала. Подошла к двери. Открыла. Он стоял в коридоре. В пальто, с пакетом продуктов в руках. Увидел её лицо — красное, опухшее, мокрое от слёз. — Что случилось? — он уронил пакет. — Ты в порядке? Ты заболела? Кто тебя обидел? Она покачала головой. Протянула руку. Показала три теста. Он посмотрел. Не понял. Потом понял. — Это…что... это тест? — Да. — И что он показывает? — Две полоски. Три раза. Я перепроверила. Он замер. Смотрел на тесты. Смотрел на неё. Переводил взгляд с одного на другое, как будто надеялся, что картинка изменится. — Ты… у нас… ребёнок? — голос сел. — Ребёнок, — кивнула она. — Наш. Твой. Мой. Он сел на пол. Прямо в коридоре. Прислонился спиной к стене. Смотрел перед собой пустым взглядом. — Я не готов, — сказал он. — У меня нет работы. Ну, работа есть, но неофициальная. У нас нет детской. Мы не женаты. Я не умею менять подгузники. Я не умею… я не умею быть отцом. Он говорил тихо, почти шёпотом, как будто не себе, а стене. — Драко, — она опустилась рядом с ним. — Я не готов, — повторил он. — Я не… я не хочу быть как он. — Кто? — Отец. Я не хочу быть как мой отец. Я не хочу бить своего ребёнка. Я не хочу, чтобы мой ребёнок боялся меня. Я не хочу… — Ты не будешь как он, — она взяла его за руку. — Ты не он. Ты — Драко. Ты — тот, кто вытащил меня из кабинета Амбридж. Ты — тот, кто посадил отца в Азкабан. Ты — тот, кто любит меня. Даже когда я кладу книги в морозилку. Он почти засмеялся. Почти. — А ты? — спросил он, глядя на неё. — Ты готова? Она покачала головой. — Я не готова. Я боюсь. Я так боюсь, Драко. Я всю жизнь планировала. Каждый шаг. Каждый день. Каждый год. А теперь… теперь у меня нет плана. У меня ничего нет. Только страх. — Только страх? — он повернулся к ней. — И ты, — сказала она. — И этот… этот маленький комочек, который внутри меня. Который я даже не чувствую ещё. Но он есть. Она есть. — Она? — Девочка. Я знаю. Чувствую. Он посмотрел на её живот. Плоский. Пока ещё плоский. — Девочка, — повторил он. — Маленькая девочка. — Маленькая Малфой-Грейнджер. — Кошмар для учителей. — Мечта для нас. Он улыбнулся. Впервые за этот день. Она не улыбнулась. Её лицо снова исказилось, и она разрыдалась — в голос, с всхлипами, с дрожью. — Тсс, — он обнял её. — Тсс. Всё будет хорошо. — НЕ БУДЕТ ХОРОШО! — закричала она, отталкивая его. — НИЧЕГО НЕ БУДЕТ ХОРОШО! ТЫ ПОНИМАЕШЬ? Я БЕРЕМЕННА! У МЕНЯ РЕБЁНОК! А У МЕНЯ ПЛАНЫ! У МЕНЯ КАРЬЕРА! Я ХОТЕЛА СТАТЬ МИНИСТРОМ МАГИИ! — Станешь, — попытался он. — КОГДА? ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ? ПОКА РЕБЁНОК ПОДРАСТЁТ? ПОКА Я БУДУ СИДЕТЬ ДОМА И МЕНЯТЬ ПОДГУЗНИКИ? — Я буду менять подгузники… — ТЫ НЕ УМЕЕШЬ МЕНЯТЬ ПОДГУЗНИКИ! — НАУЧУСЬ! Она замерла. Смотрела на него. Злая, испуганная, потерянная, с заплаканными глазами. — Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — Ты не понимаешь, что это значит для меня. Для нас. Ты говорил, что у тебя всё под контролем. Что ты всё просчитал. Что мы будем предохраняться. А потом… — Что потом? — А потом ты кончил в меня! — она сказала это грубо, почти жестоко. — И я забеременела. Всё твоё «всё под контролем» — говно. Потому что ты не контролируешь ничего. И я не контролирую. И мы оба — просто два идиота, которые сделали ребёнка, потому что им было хорошо. Она замолчала. Тяжело дышала. Смотрела на него. Он молчал. Смотрел на неё. Потом сказал: — Ты права. — Что? — Ты права, — повторил он. — Я не контролирую ничего. Я думал, что могу. Я думал, что если буду осторожным, если буду предусматривать, если буду… Но нет. Жизнь — не план. Жизнь — это то, что случается, пока ты строишь планы. — Это цитата? — спросила она. — Это я только что придумал, — он усмехнулся. — Стану писателем. А пока — давай сядем в ванну. — Что? — В ванну. Ты вся дрожишь. Я наберу теплой воды. Посидим. Поговорим. Или помолчим. Как захочешь. Она смотрела на него. На его руки, которые дрожали так же, как её. На его глаза — красные, испуганные, но такие родные. — Хорошо, — сказала она.

***

Часть 5. В ванне Вода была тёплой. Драко проверил температуру локтем, как вычитал в какой-то книге, и Гермиона чуть не засмеялась сквозь слёзы. — Ты проверяешь воду локтем? — спросила она. — В книге было написано, — буркнул он. — Температура не должна быть выше тридцати семи градусов. Иначе риск для плода. — Ты читаешь книги по беременности? — Я читаю всё, что касается тебя, — он помог ей забраться в ванну, сам сел напротив. — И не смейся. — Я не смеюсь, — она улыбнулась. — Я… мне тепло от этого. — От воды? — От тебя, идиот. Он сжал её руку под водой. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на пар, который медленно поднимался к потолку. Тёплый, уютный, безопасный. Драко сидел напротив. Тоже голый. Тоже мокрый. Тоже напуганный. Но он держался. Ради неё. — Я боюсь, — сказала она. — Я знаю. — Я боюсь не только за карьеру. — А за что? — За нас, — она посмотрела на него. — Боюсь, что мы не выдержим. Что ребёнок станет стеной между нами. Что ты разлюбишь меня. Что я разлюблю тебя. Что мы станем теми людьми, которые живут вместе только потому, что у них есть ребёнок. — Мы не станем такими, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Потому что я люблю тебя, — он протянул руку, коснулся её колена. — Не за то, что ты планируешь. Не за то, что ты контролируешь. А за то, какая ты есть. Даже когда ты паникуешь. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты говоришь, что я кончил в тебя. Она почти засмеялась. Почти. — Это было грубо, — сказала она. — Это было честно, — ответил он. — И я это заслужил. — Да, — кивнула она. — Заслужил. Они помолчали. Вода тихо плескалась. — А что, если я буду плохой матерью? — спросила она. — Не будешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты боишься, что будешь плохой. Плохие матери не боятся. Они уверены, что они хорошие. — Это ты уже говорил. — Я повторю. — Не надо. — Надо. Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Сквозь страх. — А что, если ты будешь плохим отцом? — Буду, — сказал он. — Буду ошибаться. Буду злиться. Буду уставать. Но я буду стараться. Каждый день. Каждую секунду. — Этого достаточно? — Надеюсь, — он сжал её руку. — А ты будешь рядом? — Всегда, — ответила она. Они сидели в ванне, пока вода не остыла. Говорили. Молчали. Плакали. Смеялись.

***

Часть 6. УЗИ — сердце, которое изменило всё Клиника была маггловской. Обычной. С белыми стенами, пластиковыми стульями и запахом дезинфекции. Гермиона сидела в очереди, сжимая руку Драко. Его ладонь была холодной — холоднее обычного. Она знала этот холод. Так было, когда он боялся. На суде. Перед встречей с отцом. Когда она лежала в больничном крыле после Амбридж. — Я боюсь, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — А вдруг с ребёнком что-то не так? — Тогда мы справимся. — А вдруг его нет? Вдруг тесты ошиблись? — Тогда мы будем пробовать снова. — А вдруг… — Грейнджер, — он повернулся к ней. — Заткнись. — Что? — Ты накручиваешь себя. Перестань. Что бы ни случилось — мы справимся. Вместе. Она посмотрела на него. На его спокойное лицо, на его твёрдый взгляд. — Ты не боишься? — спросила она. — Боюсь, — он сжал её руку. — Но я не показываю. Потому что если я начну бояться, ты испугаешься ещё больше. — Ты прав, — она выдохнула. — Спасибо. — Не за что. — Гермиона Грейнджер? — медсестра выглянула из кабинета. — Это я, — она встала. — Проходите! С вами ваш молодой человек? — Да, — сказал Драко. — Я отец. Слова вышли сами. Он не планировал их. Они просто сорвались с языка — тяжело, как камень, который наконец упал с души. Отец. Он будет отцом. Кабинет был маленьким. Белым. Стерильным. Пахло спиртом и чем-то сладким — может, гелем для УЗИ, может, страхом. — Ложитесь на кушетку, — сказала медсестра. — Поднимите футболку. Гермиона легла. Её руки дрожали. Драко сел рядом на стул, взял её за руку. Вторую положил ей на живот — туда, где внутри, совсем маленький, жил их ребёнок. Он ничего не чувствовал. Живот был плоским, тёплым, обычным. Но он знал. Теперь — знал. — Холодно будет, — предупредила медсестра, выдавливая гель. — Я терпеливая, — сказала Гермиона. — Она врёт, — сказал Драко. — Она не терпеливая. — Заткнись, Малфой. — А ты не дрожи. — Я не дрожу, это от холода. — Врёшь. — Да. Медсестра улыбнулась. Включила аппарат. На экране появилось серое месиво — волны, пятна, тени. Гермиона ничего не понимала. Драко — тоже. Они смотрели, как заворожённые, боясь моргнуть. — Вот, — сказала медсестра, останавливая датчик. — Смотрите сюда. Она показала на экран. Там что-то было. Маленькое, тёмное, с белой точкой посередине. — Что это? — спросила Гермиона. Голос сел. — Это сердце, — сказала медсестра. — Бьётся. Они смотрели. Белая точка пульсировала — быстро, ровно, как метроном. Как барабан. Как самый важный ритм в их жизни. — Оно… оно живёт, — прошептала Гермиона. — Живёт, — кивнул Драко. А потом случилось то, чего она не ожидала. Драко заплакал. Не так, как она — с рыданиями, с истерикой, с мокрым лицом и трясущимися плечами. Нет. Он плакал тихо. Почти беззвучно. По его щекам текли слёзы — медленно, тяжело, как будто он копил их годами и наконец позволил себе выпустить. — Драко, — она коснулась его лица. — Это наш ребёнок, — сказал он. Голос дрожал. — Это… я вижу его. Её. Сердце бьётся. Оно живёт. Там, внутри тебя. Наш ребёнок. — Наш, — повторила она. — Я всегда хотел… — он запнулся. Провёл рукой по лицу, вытирая слёзы, но они текли снова. — Я всегда хотел нормальную семью. Не ту, где кричат. Не ту, где бьют. Не ту, где ты боишься вечером заходить в гостиную, потому что не знаешь, в каком настроении отец. — Драко… — Дай мне сказать, — он сжал её руку. — Я хотел семью, где пахнет пирогами. Где мама улыбается. Где папа не поднимает руку. Я хотел детей. Маленьких, с кудрями, как у тебя. Я хотел сидеть с ними на полу, читать сказки, учить играть в карты. Я хотел быть лучше, чем мой отец. Я так боялся, что не смогу. Что я стану таким же. Что не заслуживаю. — Ты заслуживаешь, — прошептала она. — А теперь я смотрю на экран, — он не слышал её. — И вижу сердце. Маленькое. Крошечное. Оно бьётся. Оно живёт. И это — моё. Наше. Я не знаю, что это — сын или дочь. Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы он знал: я буду рядом. Я не уйду. Я не подниму руку. Я буду любить. Я не умею, но я научусь. Ради него. Ради неё. Он замолчал. Слёзы всё ещё текли. Гермиона не вытирала их. Она просто смотрела на него — на этого мальчика, который вырос в аду, который сломал свою семью, который посадил отца в тюрьму, который боялся любить, потому что любовь всегда приносила боль. И вот он сидит здесь, в маггловской клинике, с красными глазами, мокрым лицом и дрожащими губами, и говорит о том, как хочет быть хорошим отцом. Она взяла его за руку. Поднесла к своим губам. Поцеловала. — Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. — Лучшим, чем твой. Лучше, чем любой, кого я знаю. — Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Потому что ты уже любишь. Ты любишь ребёнка, которого даже не видел. Ты боишься за него. Ты переживаешь. Ты читаешь книги по беременности и проверяешь температуру воды локтем. Ты — хороший, Драко. Ты всегда был хорошим. Просто тебе никто не говорил. Он уткнулся лицом в её плечо. Плечи дрожали. Она гладила его по голове — так же, как он гладил её в ванной. Молча. Спокойно. С любовью. Медсестра тихо вышла. Оставила их вдвоём. На экране продолжало биться сердце. — Я люблю тебя, — сказал он, поднимая голову. — Я люблю вас обоих. — Мы тебя тоже, — ответила она. Он посмотрел на экран. На маленькую пульсирующую точку. — Привет, малыш, — сказал он. — Я твой папа. Я ещё не умею быть папой, но я научусь. Я обещаю. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты уже умеешь, — сказала она. — Нет, — покачал он головой. — Я только начинаю. Он снова поцеловал её. Прямо в кабинете. Прямо при выключенном аппарате. Прямо перед маленьким сердцем, которое билось на экране. Мир перестал быть страшным. Потому что теперь у них была цель. Потому что теперь у них была семья. Потому что теперь — нас трое.