Вернутся к фанфику
Мышеловка.
12 апреля 2026, 20:39***
В порту всегда что-то происходит. Тишина и покой предпочитают обходить это место стороной. Знают что им тут не место. С самого раннего утра и на протяжении суток порт наполнен кряхтением и руганью грузчиков, грохотом перетаскиваемых ящиков и переговорами моряков с местными торгашами. Всем здесь найдется работа. Хватит и на тебя и на того парня. Даже в тот час, когда остров надевает на себя прохладную тьму, а город погружается во власть ночи, прорезаемую только тусклым светом уличных ламп – в порту продолжается жизнь. По всему периметру гавани зажигается свет в окнах многочисленных таверн и баров. Старые фонари становятся не нужны. А звонкий смех и музыка, льющиеся через распахнутые для гостей двери, отбивают желание спать и усталость, накопившуюся за день. Бобби и Браун, утомленные днем работы под палящим солнцем, уже не первый час сидели в углу зала таверны. Занимаясь, в прочем, тем, чем и положено в таких местах. Пили. И обсуждали времена прошедшие, настоящие и грядущие. Браун – широкоплечий, грозного вида мужичок с плотно сбитым телосложением и бородкой, привыкший зарабатывать на жизнь грубой силой. Бобби – хилый юноша, которого на фоне коллеги можно было и вовсе не заметить. Выглядел он совсем неприметно, выделяясь только своими хитрыми глазенками и незатыкающимся ртом. Но тем не менее работали двое всегда парой. Сами того не зная, они слились в идеальный дуэт, где один пашет, а другой договаривается и подыскивает халтурки. Неказистый домишко таверны был до отказа набит людьми: торговцами, путешественниками, простыми тружениками. Частенько в толпе мелькало изображение веселого Роджера. Благо к пиратам на острове относились дружелюбно. Да, они несомненно были мастерами в устройстве беспорядков, но денег приносили покрывая раздрай с лихвой. Да и интересно было наблюдать за поведением этого вольного народа. Хлеб и зрелища на этот вечер были обеспечены. Главное не попадать им под горячую руку, но таковы уже мелочи жизни. — Глянь что творит, — Бобби и здесь не смог остаться без комментариев. — Сейчас пойдет хвастаться своей лодкой в надежде что на него посмотрят. Сейчас получит от ворот поворот и уйдет к своим плакаться. Браун хмыкнул в свою кружку, хлебая напиток маленькими порциями. Пиво было теплым, но свою задачу выполняло исправно. — Моряки. Трудно думать головой, когда слышишь только звон собственных яиц. Эти дамочки если и захотят познакомиться, то только с капитаном торгового судна. А сказками и пьяной походкой их не удивишь. Они тут и не такого наслушались и насмотрелись. Бобби захихикал, не отрывая глаз от развернувшейся картины. Вечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и как местные девки отшивают просоленных моряков. По походке пирата с зализанным помпадуром было невозможно понять, слез ли он с борта корабля только что, или наоборот это было настолько давно, чтобы успеть упиться вдоволь. Курс героя–любовника был предельно понятен – он шел к двум очаровательным женщинам у барной стойки. Из центра зала были слышны смешки: кажется группа поддержки не столько поддерживали моряка, сколько насмехались над ним. Столы в таверне стояли близ друг друга, так близко, что даже дважды контуженный мог бы с разобрать о чем шепчутся его соседи. «Группа поддержки», как прозвал их про себя Браун, состояла из троих. Большеглазый мальчишка, выбивающийся из общей компании своим юным видом, открыто обсуждал действия своего товарища. С видом заправского репортера, будто комментировал корриду. Про себя такелажник отметил, что действие действительно напоминало то, как матадор размахивает красной тряпкой перед быками. Если пират и вызывал у дам какие-либо эмоции, то это были злость и раздражение. Как бы этому матадору только не настучали по рогам. Напротив комментатора сидели темноволосый статный мужчина с выдающимися усами и крупным телосложением. И странно лысеющий блондин с татуировкой во всю грудь. Блондин прятал лицо в ладонях и отказывался наблюдать за происходящим. — Чтобы еще хоть раз я пошел с ним выпить. Какой же стыд. — тихо стонал он. — Мы должны радоваться, что мечи дались ему лучше, чем общение с противоположным полом. — в это время говорил темноволосый мужчина утешительно держал руку на его плече. Мужчина с помпадуром, тем временем, вовсю жестикулировал и что-то пытался рассказать женщинам. Либо былые подвиги, либо те, которые он готов совершить ради них. Может в море, а может и в их постели. Одна из девиц, та, что с красными волосами, лицом уже начинала походить на цвет своей прически. Сложив руки на груди, она пыталась отогнать надоедливого моряка, все больше и больше злясь на его выходки. Ее подруга рядом смеялась в кулак, не принимая участия в происходящем. — Слушай, Браун, — Бобби наклонился поближе, — я тут подумал... Может, возьмем тот заказ? Там платят хорошо. — Нет, — отрезал Браун даже не пытаясь к нему прислушаться. — Я все сказал. Не хватало еще вляпаться в дела контрабандистов. Деньги быстро уйдут, а репутация – нет. Я не возьму такой груз на свою совесть. — Совесть? — Бобби фыркнул. — Совесть в кошелек не положишь. — Поэтому у тебя ее и нет, — усмехнулся Браун, жестом показывая, чтобы он него отстали. Бобби скрючил рожу, но заткнулся. Между тем, терпение рыжей дамы иссякло настолько, что она была готова уже кинуться на пирата. Нет, не с поцелуями, а с оплеухой. Хорошо что до большего не дошло. Подруга красноволосой только и успела вывести ее из помещения после того как та начала разбрасываться оскорблениями и попытками дать наглецу пощечину. Таверна на мгновение затихла, но только для того, чтобы в следующий момент взорваться хохотом. Смотря на то, как обладатель помпадура в расстроенных чувствах возвращается за стол к своей компании, Браун отметил про себя, что на месте мальца-комментатора, он бы не стал насмехаться над своим коллегой, а вместо этого мотал бы на ус что тот говорит. У каждого есть чему поучиться. Хотя бы тому, как не надо. Не успев герой с помпадуром приземлиться на свое место, с противоположного конца зала прогремел тост в его честь. — За любовь! — Ты зачем увернулся? Ладно опозориться, так еще и невоспитанным себя выставил. Это же женщины. И как тебя земля носит. — сквозь шум и гам можно было расслышать, что усатый сокомандник говорит герою сегодняшнего вечера. — За неудачников! За ним посыпались еще множество радостных воплей, предложений познакомить с сестрой или просто «нормальной женщиной», насколько бы пустыми не были эти возгласы. Таверна залилась гоготом, разговоры стали громче и ярче. Несмотря на то, что они совсем недавно были чужаками друг для друга, теперь обменивались шутками и хлопали друг друга по плечам, словно старые друзья. Мужчины сплотились под предлогом обсуждения женщин, ярых стерв и милых подруг за бокалом крепкого пойла. За столиком Бобби и Брауна повисла тишина. Браун допил пиво и с громким стуком поставил кружку на стол. — Ладно, мне пора, — сказал бородач, поднимаясь. — Жена заждалась. — Так рано, вечно ты под каблуком. — фыркнул Бобби. — Может ты еще подумаешь насчет того дельца? — Нет. И не проси. — отрезал Браун. — Бобби. Ты слишком хитрый для своей же глупости. Деньги заработанные таким образом, не приведут ни к чему хорошему. Ступай домой и отдохни. И напрочь выкинь из своей головы эти дурацкие мысли. Так и разошлись в разные стороны. Но душа молодого работяги требовала еще деньжат и вообще была более чем обижена на Брауна за то, что тот так легко отказывался от прибыльных дел. Подумаешь там, подпортить маркировку на ящике или вытащить пару гвоздей из палета. Если бы Бобби волновали вопросы чести и справедливости, он пошел бы в Морской Дозор. Но он такелажник в порту. И его интересы ограничены только звоном монет и шелестом купюр, а не понятиями того, что плохо и хорошо. Поэтому сейчас Бобби шел не домой, а туда, куда велит ему шагать бумажка с координатами, гревшая его карман весь день. Жалко что Браун был человеком спокойным, и предпочитал не связываться с сомнительными делами. Но ничего, без его помощи Бобби достанется больше денег. Скинуть в воду ящик с желтой табличкой? За такую сумму хоть десять. Нужный груз нашелся достаточно легко. Яркая табличка выделяла его среди остальных ящиков. Однако Бобби столкнулся с одной проблемой. Он ни в какую не хотел двигаться. Ящик будто камнями набили. Будь с ним Браун, работа была бы закончена уже давно. Но Бобби был совершенно один. Скоро тут начнется суматоха, с рассветом настанет время такелажных работ. А обуза с желтой табличкой даже и не думает шевелиться. Встала как вкопанная и все. Приклеили может? Решение на пьяную голову пришло поздновато, но пришло. Заказчику было принципиально избавиться от груза с желтой табличкой. Верно? Верно. Легким движением руки желтый кусок маркировки был демонтирован и установлен на ящик по соседству. А он уже пошел под воду. Пытаясь отдышаться после кропотливой и тяжелой работы, работяга наблюдал за тем, как ящик с нежным булькающим звуком уходил на дно. Щелк и короткая вспышка оповестили пустой причал о том, что Бобби успел сделать отчетную фотографию до того, как черные воды успели проглотить груз. Работу можно было считать честно выполненной. В ближайшее время Бобби обменяет фотографию на более нужную бумажку и будет таков.***
Работа есть такая — пить и горланить всю ночь, а утром делать вид что у тебя не раскалывается голова и вообще ты важный командир и тебя должны слушаться. Командир четвертой дивизии Пиратов Белоуса — Татч с этой работой справлялся так себе, хотя очень пытался. Чайки гавкали свои незатейливые песни, пытаясь перекричать волны. Солнце пыталось выжечь роговицы глаз, даже несмотря на тень от старательно уложенного козырька из волос над лбом пирата. На корабль подтягивались последние члены экипажа, Моби Дик готовился отчаливать. Шанс вот так пришвартоваться выдавался редко. Мало островов могло похвастаться причалом, на которой можно было уместить корабль таких масштабов, и что немаловажно, с черным флагом. Число портов готовых без вопросов принять в свои воды пиратское судно по сей день оставалось небольшим. Сладкая возможность сойти на берег не спуская шлюпку, не рискуя вымочить штаны или набрать воды и водорослей в ботинки, грел душу посильнее солнечных лучей и крепкого спиртного. Верхняя палуба была излюбленным местом корабельного кока. До камбуза как рукой подать, а там и успевшая стать родной каюта. А также вид. Удобно наблюдать за происходящим вокруг. Ничуть не хуже обзора, открывающегося с птичьих гнезд. Пепельница на ограждении игриво мерцала на солнце, преломляя свет и окрашивая его причудливыми расцветками. Она давно уже стала частью корабля: с засоленными боками, она намертво была приклеена к борту, чуть утонув основанием в нагретом солнцем лаковом покрытии. Еще одним плюсом была неудобная для подъема лестница. Пока не наловчишься по ней взбираться, велик риск переломать ноги. Обычно на верхней палубе можно было увидеть одни и тех же лица: четвертый дивизион, ветеранов команды и особо отчаянных и голодных представителей экипажа. Например… Стефан — гремучая помесь белого лабрадора и чего-то неизвестного, крутился юлой вокруг ног, с утра пораньше решив поделиться со всей округой громким лаем. Дай псу один раз понять, кто его кормит, и он никогда не забудет где найти этого доброго человека на корабле. И если обычно Татч не испытывал никакого дискомфорта из-за внимания со стороны шерстяного, то в нынешнем его состоянии собачий лай был последним что хотел слышать кок. — Так, хватит. Ты сегодня уже ел. — говорит Татч, опускаясь на один уровень с собакой, зажимая слюнявую морду между ладоней. — И часа не прошло. Я не только твоя кормилка, у меня вообще-то тоже есть чувства и желания. — И сейчас все что я хочу – это тишина и покой, смекаешь? — пес, разумеется, не смекал. Только ждал пока руки на его морде разомкнутся, чтобы залаять вновь. — Стеф, конец мира не наступит в ближайшее время. Ты успеешь поесть во время обеда. Нельзя быть таким эгоистичным. Оставь меня, добавки не будет. Увлекательное общение с вечно голодным псом было нагло прервано появлением Марко. Феникс собственной персоной. Красивая огненная птица цвета пламени газовой конфорки грациозно вспорхнула на ограждение верхнего яруса палубы и в мгновение обернулась уже не настолько красивым пиратом. Наверное удивился тому, что Стефан умолк, и решил проверить все ли с ним хорошо. Хотя единственное что угрожало жизни собаки – утонуть в своей миске из побуждения жадного приступа. — Перестань строить из себя страдальца, Татч, — сколько бы раз Феникс не возвращал себе человеческий облик, взгляд его всегда оставался заискивающе-птичьим. — Вся команда пашет как проклятые, а ты не в силах прокормить единственного пса на борту? — Ауч, — сердитый взгляд кока пролетел мимо комдива первого дивизиона, даже не шелохнув редких светлых волос в его прическе. Да, пытаться подействовать взглядом на того, кто с пеленок рос на пиратском судне — идея так себе. Как с ежом и голой жопой, только как занятие еще более безрезультатное. — Дружище, может ты сразу скажешь зачем прилетел? Если тебя и правда беспокоит качество питания пса, то проведи ему инструктаж по норме потребления корма. Объясни ему, ну ты понял, как животное животному, — смешливый фырк собеседника потерялся среди шума прибойных волн. — Смешно, но зоаны так не работают. — парировал Марко. — Пара минут и мы отчаливаем. Четвертый дивизион все на месте? Никаких проблем нет? Все в порядке? — Все по плану. Обед будет по расписанию. Дай мне часик, я тоже приду в норму. — со стороны перил послышалось скептическое «Ага». — Я простой человек, душу морскому дьяволу не продавал, и беды у меня тоже простые и человеческие. — развел руками Татч. — Тебе не понять. — Мне напомнить сколько спиртного в себя влил вчера «простой человек»? Или воин любви предпочтет отмолчаться? — Марко, ты был там и все видел. — снова вздохнул кок. — Я залечивал разбитое сердце, ни больше, ни меньше. — Если нравятся стервы, лучше бы лечил свое сердце в борделе. Или нашел себе наивную простушку. С ними все намного легче. Ждала бы тебя как верная собачка. Бросалась бы в руки. — Марко сидит, улыбается, плечами пожимает. Мол, вот он ваш велосипед, мистер кок. Путем проб и ошибок опытные пираты уже его придумали и сконструировали, пользуйтесь на здоровье. Изобретать его заново не требуется. — Братец, разные у нас представления о женщинах. — все еще сидя на корточках, огрызнулся Татч. Его руки незаметно перетекли с пасти, на уши пса, прикрыв их. — Но если сравнивать их с животными, то, друг мой, признаюсь: я кошатник. — А мне кажется, ты идиот. — не сдержался Марко, смотря на то, как договорив, Татч убирает руки от ушей Стефана. Как будто его слова могли чем-то задеть лохматого. — За деньги любовь не купишь. Ничего ты не понимаешь. Шлюхи и простушки, всё-то у тебя легко. А мне нравятся с характером женщины. Это другое, — кок машет на него рукой как на несмышленого. Не стоит лезть в чужую личную жизнь. Татч и сам не разбирается что с ней творится. Хоть в этом никогда и не признается. Воодушевляющей речи Феникс не оценил. Так и замер с приподнятой бровью и раздраженным взглядом исподлобья. Сидел так несколько секунд недвижимо и отмер только тогда, когда судно качнулось и начало движение. Правда смотреть на брата как на душевнобольного не перестал. — Поэтому ты лезешь только к тем, кто в жизни на тебя не посмотрит. Знаешь, иногда мне кажется, что даже если кто-то и оценит твои приставания, то ты запаникуешь и убежишь, поджав хвост. — решил дожать Феникс. — Ты что-то еще сказать мне хочешь? — Татч дожимания не оценил. Даже встал на ноги, слегка опешив от обидных слов. Теперь у него будет еще одна тема, мешающая ему засыпать. В ответ старпом пожал плечами, показывая своим видом, что договорил. — Трюм не забудьте проверить. — Марко дошел до лестницы под хмурым взглядом обиженного кока и скрылся. — Чтож, не буду вам мешать. — Пес на заднем фоне снова принялся лаять. Все верно говорят. Глупый страдает дважды. Глупый воин любви страдает дважды и еще раз.***
Либо Стефану так и не хватило добавки, либо Марко с силой его дьявольского фрукта подговорил пса не умолкать сегодня ни на секунду. Звонкий лай и не думал прекращаться, при этом по пятам преследуя кока. Даже в трюме. Ко всем просьбам и уговорам замолкнуть он относился скептически. Пес не желал отмалчиваться, или изливать свои мысли на тех, кто не может в полной степени прочувствовать его переживаний. Татч, к слову, своей звенящей головой, в данный момент, казалось, мог бы прочувствовать боль всего мира. От помощи своему командиру в проведении инвентаризации трюмов, четвертый дивизион дружно решил отказаться, найдя себе занятия получше. Большая часть делала заготовки, кто-то мыл посуду, особенно отчаянные драили вытяжки. Участь внепланового субботника оказалась менее страшной, чем длительное пребывание в одном помещении с собакой, которая возомнила себя иерихонской трубой. — Стефан, умолкни! Ты что там, крысу нашел? Спустя несколько часов пребывания в трюме, когда вся работа была выполнена, Татч с удивлением заметил, что Стефан больше не следует за ним по пятам. Пёс встал как вкопанный и с упорством облаивал уже один из грузов. — Стеф! Пойдем, или останешься один в запертом трюме! — пес продолжал свое занятие, скребя лапами о дерево ящика. — Я не буду его открывать! Он даже не продуктовый! Эй! Стоило ли напоминания то, что Стефан был псом упертым и плохо поддающимся на уговоры? Так вот, немного времени спустя, кок уже пытался монтировкой вскрыть злополучный ящик. Не тащить же эту тушу силой. И оставлять его здесь тоже не выход. Все происходящее казалось ему зловещим. Еще недавно очень желанная тишина ударила по ушам сильнее, чем предполагалось. Собака рядом дышала тяжело, капая на пол слюнями. Внезапно стало душно. На спине, под кителем, на спине выступила холодная испарина. Дыхание сбилось из-за попытки сделать его менее шумным. Доски со скрипом отпускали вынимаемые из них гвозди. Наконец ящик открылся. На удивление, ничего примечательного в ящике увидеть не удалось, однако, его содержимое все-таки вызывало вопросы. — Доволен? Щебень! Видишь, морда ты крикливая. Ты заставил меня вскрыть ящик с камнями. И зачем так было лаять? На твоем месте мне было бы стыдно. — кок укоризненно посмотрел в сторону пса. Но Стефан не унимался. Уже не лаял, а просто тяжело дышал. Но все равно не прекращал нюхать груз и скрести о него лапой. С целью возращения все на свои места, Татч начал кропотливо собирать рассыпавшиеся по полу трюма мелкие камушки. При открывании ящика, из него выскочило больше дюжины таких. Среди них – камушки что лежали ближе всего к поверхности, и те, которые оказались закованными между щелей крышки. Однако, когда Татч уже ровнял камни, ровно перед закрытием крышки, его ладонь наткнулась на что-то мягкое. Еле теплое, но по ощущениям живое. — Стефан! Какого черта ты раньше молчал! — при дальнейшей раскопке мягкое и чуть теплое начало приобретать более понятные очертания. Рука. Женская. Тонкая как веточка. — Твою ж… Как в старом фокусе с кроликом и шляпой, Татч пытался вытянуть женское тело из плена камней, не повредив ее саму. Если бы не слабый пульс, слышимый через тонкую бледную кожу, ее легче было бы принять за сломанную куклу, а не живое существо. Живая кукла в деревянной коробке, с камнями вместо упаковочного наполнителя. Стефан облизнул ее лицо, обнажая кожу от слоя каменной пыли. Как по щелчку пальцев, она очнулась. Черные глаза распахнулись, полные ужаса. До потери дыхания честные и искренние в своем испуге. Если бы женщина не выглядела так потеряно, можно было бы подумать, что она тренировала удар все то время, что находилась в ящике. Хрящ неприятно хрустнул, из носа упало пару капель на белый рукав кителя. Мир за секунду перевернулся, сделав кульбит. Женщина вскочила на ноги, точнее попыталась вскочить. Но Стефан тут же вцепился пастью в ее лодыжку. Она закричала, срывая голос. Кровь со слюнями струились между пальцев, когда Татч ринулся разжимать челюсти пса. Сзади сиреной завыл юнга, прибежавший сюда на звуки криков. Татч хотел бы побыстрее забыть все происходящее дальше. Но к сожалению женщина с тонкими запястьями не покидала голову ни под каким предлогом. Мысли снова и снова возвращались, то к пыльной коже, то к помятой одежде, то к растрепанным волосам. В сознание незнакомка пришла слишком резко, неожиданно для всех присутствующих в трюме. Глаза ее, слишком черные, слишком выделяющиеся на фоне бледной кожи. Слишком беспорядочные черные волосы, разметавшиеся по ее лицу. Взгляд слишком резкий, такой же резкий как и кулак, прилетевший ему по лицу. Слишком внезапный, чтобы даже подумать от него уклониться или заблокировать. Слишком острый, как зубы Стефана, ринувшегося защищать своего товарища. Слишком цепкий, как челюсти пса. Слишком громкий, как и крик юнги, увидевшего эту картину. Слишком… слишком.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!