Вернутся к фанфику

Баунти.

3 июля 2026, 00:37
      

***

      Сон или видение продолжало показывать картины того, как бушует море. Волны пытались раздавить все, что попадало в их власть, утягивая под толщу воды и выбрасывая высоко-высоко в небо. Передавали жертв природы в руки смертельных воздушных потоков, и снова возвращали в темные пучины. И так из раза в раз. Подхватывали вверх и расшибали о морскую поверхность. Вынуждали вдыхать соленую жидкость вместо воздуха, в потом опустошать легкие от давления на грудную клетку. Взлетать выше облаков и обжигаться о солнце и тут же камнем идти к ледяному дну. Легче было поверить, что сознание слилось с бесконечно вечным, а ум нашел долгожданный покой и впал в нирвану. Да во что угодно, кроме пробуждения. Черепную коробку как будто залили тяжелой и плотной дымкой. Время тянулось как мед, а пространство закручивалось спиралью, сначала в одну, а затем в другую сторону.       Тело ныло и болело, жар окутывал душным одеялом. Воздух вокруг был пропитан запахом неизвестных трав и чего-то горелого. Татч был почти уверен в том, что буйные волны утащили его в мир иной. А сам он провалился под морское дно, и обитающие там черти сделали из него отбивную и щедро натерли специями. Один бок начинал закипать из-за тепла раскаленной докрасна адской сковородки. Черти танцевали, неугомонно бегали вокруг, смеялись и пели свои песни. Гремели вилками и ложками, урчали голодными животами, клацали заточенными зубами.                     Видение растворилось так быстро, что Татч не сразу смог понять, в какой момент картинка перед глазами успела кардинально изменить свое содержимое. Силуэты чертей оказались тенями от ветвей. Через стены шалаша прекрасно было видно их раскачивания из стороны в сторону. Ветер ударял ими о натянутую на каркас полупрозрачную кожу, из-за чего помещение было наполнено звуком, похожим на игру новорожденного на барабане. В такт мелодии цокали подвешенные под потолком разноцветные ракушки. Причудливыми кляксами бродил по помещению отраженный перламутром свет. Где-то на отдалении слышался шум волн и птичье щебетание.              В противоположном углу кто-то смеялся и напевал спокойную мелодию. Позади темной фигуры находился выход из шалаша. Яркий свет, исходящий оттуда, слепил глаза. Из-за этого силуэты казались слишком размытыми и угадывались с трудом. Пришлось щурить глаза и фокусировать взгляд, чтобы различить в темных фигурах женщину и ребенка. Девочке заплетали волосы в жгутики-косички. Она радостно смеялась и будто нарочно крутила головой в разные стороны. Так и норовила ухватиться своими цепкими пальчонками за руки позади сидящей женщины. Та, в свою очередь, продолжала заниматься своим делом, будто бы и не замечала мешающие действия со стороны ребенка.                     От картины что-то засвербило внутри. Семейные сцены наподобие этих всегда вызывали у Татча смешанные чувства. Ему в одинаковой степени было радостно за девчушку, но в то же время напоминало о том, что сам он раннем возрасте был лишен такой роскоши, как беззаботное детство. Ощущение того, что он лишний на этом празднике жизни, все никак не хотело проходить. Гремучая смесь эмоций сверху была щедро приправлена стыдом за свои мысли. Где это видано, чтобы взрослый мужчина завидовал ребятенку, которому навскидку не дашь и пяти лет.                     Потерянный в своих мыслях, только сейчас Татч заметил кострище в середине помещения. Полена в нем давно догорели, оставив только тлеющие угли. Шкура, до этого момента служившая ему покрывалом, лежала в непосредственной близости от угасающего тепла и уверенно опаляла себе один край.                     Кинув обиженный взгляд на остатки костра, пират собрал силы и отодвинулся в сторону, прихватив с собой обожженную накидку. Вот тебе и адская сковородка. Кто-то слишком рьяно вертелся во сне, пытаясь увернуться от дьявольских трезубцев, и чуть не угодил в настоящий огонь.                     Шороха от движения оказалось достаточно, чтобы пробуждение Татча не осталось незамеченным. Взгляды ребенка и пирата пересеклись. Без единого промедления девочка громко пискнула и, извернувшись ужом, скрылась в руках сидящей сзади женщины.                     — М’ар! — испуганный возглас прорезал воздух шалаша. Больше никто не пел и не смеялся. Плотно прижав к себе испуганного ребенка, женщина одарила пирата настороженным взглядом. Кажется, его пробуждению тут были не рады.                     — Я же не кусаюсь, — нелепую попытку объясниться сорвал приступ кашля. Горло саднило так, будто по нему щедро прошлись наждачкой. Подняв ладони в мирном жесте и нацепив измученную улыбку, Татч наблюдал, как осторожно в его сторону направлялась незнакомка. Или же?                     — Оставайся на месте. — бросила в пирата фразой. Ну да, будто пират был готов сейчас сорваться с места и пробежать марафон. Приблизившись, женщина вложила ему в одну из рук емкость с водой. Татч ладонью ощутил грубую поверхность кокосовой скорлупки. — Живой? — из вежливости спросили у него, когда скорлупка опустошилась.                     — Да. — уверенно ответил мужчина, хотя его рука дернулась проверить пульс. Ну так, на всякий случай. — Наверное.                     Цыганку из карцера на Моби и женщину, бросающую на него тревожные взгляды, было сложно сравнивать. Но судя по всему, это действительно была одна и та же женщина. Просто она была по-другому одета и цвет ее кожи больше не выглядел таким болезненным, как раньше. Чуть округлившиеся щеки и ясные глаза шли ей гораздо сильнее, чем обтянутые кожей скулы и синяки по всему телу. Сколько времени успело пройти, чтобы она так поправилась?                     — Мар? Это твое имя? — хрипя, выдал рот мужчины. После долгого молчания голос прозвучал неотесанно и грубо. По связкам будто скребли наждачкой. Татч, не дождавшись ответа, повторил еще раз. — Тебя зовут Мар?                     — Мариша. Девочке сложно выговаривать имя полностью. — она нехотя ответила на вопрос.                     Говорит Мариша с заметным акцентом. Тянет букву Р и не всегда попадает в правильное ударение. Некоторые на корабле верили в то, что цыганка была немой. Да и сколько сам Татч пытался выудить из нее хоть слово. А сейчас она обеспокоенно спрашивает, как он себя чувствует и поддерживает диалог.                     Девочка, до этого момента висевшая где-то над бедром женщины, оторвала голову от груди цыганки, будто почувствовав, что ее упомянули в диалоге.                     — Я Татч. — протянутая в жесте, намекающем на рукопожатие, ладонь была проигнорирована и смерена хмурым взглядом.                     — Я…не знакомлюсь с чужаками. — будто опомнившись, произнесла Мариша, — И не нужно тянуть ко мне свои грязные ладони. Я не жму руки с пиратами. — она нахмурила брови, нервно сжала кулаки.                     — Ауч. — слетело с губ привычное слово-паразит. Откуда оно взялось и зачем? Чтобы лишний раз выразить свое «Фи»? На Моби в ответ бы закатили глаза или послали к черту. Но цыганка оказалась добродушнее, чем могло показаться.                     — Что-то болит? — взгляд переменился на обеспокоенный. Черные глаза не находили себе места, ища где именно был «ауч».                                   В голове у кока запел хор голосов. Да, болит. Не так чтобы это невозможно было терпеть. Но Татч был готов начать кричать или изображать приступ, только бы этот заботливый взгляд задержался на нем чуть дольше. Да, Мариша, помоги мне. Беспокойся обо мне. Приглуши мою боль. Залечи мои раны. Удели мне все свое внимание. Кто бы знал, что ты так хороша, когда не смотришь на людей исподлобья и не скалишь зубы.                     Извлекать собственную выгоду из доверчивости женщины было стыдно. Но не воспользоваться ситуацией было тоже грех. Цыганка сама подставилась. Момент пах возможностью и очень важно было ее не упустить.                     — Ай–ай–ай,— в мужчине пропадал великолепный актер. Или же просто уличный шарлатан. — Ой–ай–ай, — тянул пират, крюча лицо в страдающей гримасе.                     Со всей возможной грацией лежачего пациента Татч указывал на повязку на его плече. Аккуратно направлял женские руки, внутренне ликуя, когда чувствовал кожей прикосновения ее холодных пальцев.              — Я сейчас позову здешнего лекаря. — цыганка одернула руку и отступила на шаг назад. Кажется, почувствовала, что ее пытаются надурить. Жалко, что забаву не удалось растянуть еще хоть на чуть-чуть. Почему-то в ее присутствии хотелось позволить себе что-то большее. Выводить женщину на эмоции ощущалось райским наслаждением. При взгляде на нее, лицо так и норовило растянуться в блаженной улыбке. Татчу было сложно скрывать то, насколько сильно ему нравится ситуация. Давненько такого не было. Это опасно.                     — Нет, спасибо, у меня уже все проходит. Просто руку отлежал, наверное. Так часто случается. — при упоминании доктора пират дал заднюю. Если до этого у Мариши были только отдаленные мысли по поводу происходящего, то мгновенное исцеление пирата только подтвердило, что это было просто шоу.                     Стоящая теперь на расстоянии, цыганка отвернулась в сторону, размышляя о том, как ее обманули. Было видно как зарделось ее лицо. Неужели своей неуместной игрой, у него вышло как-то ее оскорбить? В то время мелкую девочку, развернувшаяся сценка, наоборот, смогла раскрепостить. Она сидела сбоку, примостившись ровно там, где начиналась тазобедренная косточка женщины. Бесстрашно с высоты смотрела на Татча и все происходящее вокруг.                     Девчонка выглядела необычно: юбочка и накидочка-полукруг из соломы и сандалики из того же материала были похожи больше на чей-то школьный проект, а не на реальную одежду. Да и при всем разнообразии типажей и внешностей Гранд Лайн, Татч не мог припомнить, видел ли он ранее такого медного цвета кожу. Девчонка все продолжала вертеться, но с цыганки слезать не спешила. Что-то непонятно лепетала и издавала престранные звуки. Все норовилась схватить ее за нос или щеки, пыталась утянуть в рот черные завитки волос. Пока ребенок был занят очередной проверкой терпения Мариши, появилась очередная возможность разглядеть получше ее саму.                     Платка и юбки-балахона и след простыл. Вместо этого был наряд из того же жанра, что и у маленькой девочки. Топ- бандо из пальмовой ветви и юбка в стиле чунга-чанга оставляли много неприкрытой кожи.То там, то тут на теле виднелись прилепленные тонкие глянцевые листья. Особенно бросалось в глаза множество маленьких листиков, почти что полностью обрамляющих уши цыганки, и особенно крупный лист, закрепленный на голени. Ровно в том месте, где Стефан решил оставить свой «автограф».                     — Прости, — решил разорвать молчание Татч. — Ты что-то говорила про здешних врачей? А здешнее это вообще где?                     Мариша ответила не сразу. Взвешивала, стоит ли пират того, чтобы тратить на общение с ним свои силы.                     — Остров тропический. — все-таки решилась рассказать цыганка. — Не знаю, где он расположен, но местные – очень добрые люди. Дали жилье и залечили раны. Вио, местная лекарь, безвылазно колдовала над тобой больше недели. Я думала все потеряно, как вдруг вчера вечером тебя перенесли в этот шалаш. И вот сейчас ты уже пришел в себя. Ты должен будешь поблагодарить ее.                     — Хорошо. Как только будет возможность. — быстро согласился Татч. — А у острова, может, есть название?                     — Сама хотела бы узнать, но у местных свой язык. Они не понимают ни моего, ни общепринятого. — женщина перевела взгляд на девочку, до сих пор находящуюся у нее в руках. — Это Ку. Одна из детей, которые нашли нас на берегу.                     — А как ты с ними общаешься? — Татч помахал девочке и представился еще раз. Та нелепо повторила телодвижение.                     — Не знаю. Жестами, интонацией, мимикой. Тыканием пальцем в предметы. Кое-как. — призналась Мариша.                            Становилось понятно, почему цыганка так ослабила оборону. Добро здешнего народа было заразительно и заставляло верить в лучшее. После рассказа у Татча тоже возникло желание выйти на улицу и размять свои кости. Познакомиться с этими людьми.                     — Слушай, я не сильно хочу связываться с тобой, но спасибо, что ты помог выбраться из морских вод. — уже в разы тише добавила цыганка.                     Не сообразив сразу, послышались ли ему эти слова или они были реальными, Татч выплюнул из себя последние мысли, которые посещали его голову секундой ранее.                     — Мариша, извини, пожалуйста, за вопрос. Ты не подскажешь, где находится мой китель?                            

***

                           Китель и поварские брюки находились повсеместно и нигде одновременно. Остатки ткани были уже давно утилизированы по причине непригодности даже в качестве половых тряпок. А уцелевшие пуговицы были принесены туземцам в благодарность за их проявленную гостеприимность и периодически блестели из чьих-то волос, ожерелий или другого рода украшений.                     На острове не наблюдалось никаких благ цивилизации. Что нисколько не смущало Маришу, никоим образом не мешая ей наслаждаться жизнью в компании островитян. Женщина искренне радовалась возможности быть включенной в быт местного племени: плела корзинки, ходила охотиться, собирала фрукты и травы. Татч пытался. Пытался закрыть глаза на вид местной одежды. Пытался приобщиться к быту, но обгорал на палящем солнце и даже в тени. Пытался справиться с волосами, которые за время продолжительного лежания стали коллекцией узлов и колтунов. И еще много других разных «пытался». Кажется, остров был ему не рад.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!