Часть 5 «Мёртвая петля»

Больничная палата пахла антисептиком, хлоркой и чем-то сладковато-приторным, что Эмма никак не могла определить. Возможно, это был запах её собственной крови, засохшей на бинтах, или тот самый гель, которым медсестра обработала швы на предплечье. Она считала их, пока врач накладывал последние, глядя в потолок и стараясь не дёргаться от иглы, входящей в кожу. Она не просила обезболивающего, хотя рука пульсировала тупой, настойчивой болью, которая поднималась к плечу и отдавала в шею. Боль была нужна. Она напоминала Эмме, что они живы. Что Дженна жива. Что Холлидей сегодня не победил. Дженна лежала на соседней койке, укрытая тонким больничным одеялом, с двумя сломанными рёбрами и сотрясением. Её лицо было бледным, почти прозрачным, с огромным синяком на скуле, который уже начал менять цвет с багрового на фиолетовый, и с заклеенной бровью, из-под которой сочилась сукровица. Она спала, но сон её был беспокойным. Её ресницы дрожали, губы что-то шептали, пальцы сжимали край одеяла, будто она держалась за что-то невидимое, что могло ускользнуть в любую секунду. Эмма смотрела на неё и считала её дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ритм, который говорил: она жива. Она здесь. Она не ушла. Эмма сидела на стуле, придвинутом к Дженниной койке, и держала её за руку. Её собственная рука была забинтована от запястья до локтя, бинты белели в тусклом свете ночника, который горел у изголовья. Нос распух, под глазами залегли тени, и каждое движение отдавалось тупой болью в переносице. Она не смотрела в зеркало. Не хотела видеть своё отражение. Не сейчас. За окном пробивался рассвет. Серый, тяжёлый, с низкими облаками, которые обещали дождь. Эмма смотрела на небо и думала о том, что они проиграли битву, но не войну. Холлидей ушёл. Он выскользнул из их рук, как вода сквозь пальцы, оставив после себя дым, кровь и разрушенное здание архивного фонда. Но он оставил и следы. Компьютер в его убежище, дневник на столе, оружие, взрывчатка. Следы, по которым можно было идти. Следы, которые вели к нему. Эмма закрыла глаза и попыталась провалиться в сон, но не смогла. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, дым и выстрелы, крики Дженны и её лицо, когда она выстрелила наёмнику в затылок с трёх метров. Эмма видела это лицо. В нём не было страха, в нём была решимость, холодная, чистая, как лёд. Такая же, как у самой Эммы, когда она держала в руках пистолет и целилась в человека, который хотел убить ту, кого она любила. Она открыла глаза. Дженна всё ещё спала. Эмма осторожно, стараясь не разбудить, высвободила свою руку из её пальцев, встала и подошла к окну. Больница находилась на окраине города, и из окна был виден парк, ещё зелёный, но уже тронутый желтизной. Дорожки были пусты, скамейки мокры от ночной росы, фонари ещё горели, отбрасывая жёлтые круги на асфальт. Ни души. Только ветер шевелил кроны деревьев, срывая первые жёлтые листья, которые кружились в воздухе, прежде чем упасть на землю. Она услышала, как Дженна зашевелилась и обернулась. Дженна открыла глаза, моргнула раз, другой, сфокусировала взгляд на Эмме и она слабо улыбнулась. Улыбка была кривой, потому что губы распухли, а на нижней губе запеклась кровь, но это была улыбка. Эмма улыбнулась в ответ. — Ты не спишь, — сказала Дженна. Голос её был хриплым, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась после долгого молчания. — Не могу уснуть, — ответила Эмма, возвращаясь к койке и садясь на стул. — Всё прокручиваю в голове, что мы могли сделать иначе. Где ошиблись. Почему он ушёл. — Мы сделали всё, что могли, — Дженна приподнялась на локтях, поморщилась от боли в рёбрах и снова опустилась на подушку. — Он оказался умнее. В следующий раз мы будем умнее. — В следующий раз я не позволю ему уйти. — Знаю. Дженна протянула руку, и Эмма взяла её. Пальцы Дженны были холодными, и Эмма сжала их, пытаясь передать своё тепло. Они сидели так несколько минут, молча, глядя друг на друга. Эмма смотрела на синяки на лице Дженны, на заклеенную бровь, на потрескавшиеся губы, и чувствовала, как внутри поднимается волна нежности, смешанной с яростью. Яростью к Холлидею, который сделал это с ними. Нежностью к женщине, которая лежала перед ней, избитая, сломанная, но не побеждённая. — Как твоя рука? — спросила Дженна, кивнув на забинтованное предплечье Эммы. — Болит, — честно ответила Эмма. — Но терпимо. А твои рёбра как? — Тоже болят. Врач сказал, что недели две-три буду кашлять и материться. Но это не страшно. Я и так много матерюсь. Эмма усмехнулась. Дженна усмехнулась в ответ, и на секунду они почувствовали себя почти нормальными. Двумя женщинами, которые лежат в больнице после неудачной операции, но не двумя женщинами, на которых охотится психопат с лицом мертвеца. В дверь постучали. Эмма напряглась, рука инстинктивно потянулась к кобуре, которая лежала на тумбочке, но она вспомнила, что пистолет разряжен, и расслабилась. Дверь открылась, и в палату вошла медсестра, молодая женщина с усталым лицом и в очках с толстыми линзами. В руках она держала поднос с овсяной кашей, чаем, двумя кусками хлеба и маленькой баночкой джема. — Доброе утро, — сказала она, ставя поднос на тумбочку. — Как спалось? — Ужасно, — ответила Дженна. — Это нормально, — медсестра улыбнулась, но улыбка была дежурной, профессиональной. — В таких случаях пациенты редко спят хорошо. Врач придёт через час, сделает обход. Пока отдыхайте. Если понадобится что-то, нажмите кнопку вызова. Она вышла, закрыв за собой дверь. Эмма посмотрела на поднос, на овсяную кашу, которая выглядела как клейстер, на чай в пластиковом стаканчике, на джем в маленькой баночке. Есть не хотелось. Она взяла стаканчик с чаем, сделала глоток. Чай был тёплым, сладким, с привкусом лимона, который напомнил ей о доме. О том, как Дженна заваривала чай по вечерам, добавляя туда мяту с подоконника, и они пили его, сидя на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели глупые фильмы, которые никто из них не помнил на следующее утро. Дженна тоже не стала есть. Она взяла стаканчик с чаем, отпила глоток, поморщилась от сладости и поставила обратно. — Эмма, я хочу домой, — сказала она. — Скоро мы туда и поедем, — ответила Эмма. — Врачи сказали, что мы минимум сутки тут будем. — Это слишком долго. — Я знаю, но мы не можем уйти раньше. Нам нужны документы, выписка, рекомендации. И вообще, нам нужно, чтобы Холлидей думал, что мы здесь. — Он и так знает, что мы здесь. Он следил за нами три года. Он знает, в какой мы палате, в какой больнице, на каком этаже. — Значит, мы будем готовы. Эмма взяла телефон с тумбочки. Экран засветился, показывая время 7:30. Никаких сообщений. Она проверила почту, мессенджеры, пропущенные вызовы. Ничего. Тишина, которая была страшнее любого сообщения, потому что неизвестность всегда страшнее самой страшной правды. Дженна взяла свой телефон. Она делала это медленно, потому что каждое движение отдавалось болью в рёбрах, и Эмма видела, как она сжимает зубы, чтобы не застонать. Дженна включила экран, и её лицо изменилось. Не резко, не драматично, а постепенно, как будто кто-то выключал свет в комнате, одну лампочку за другой. Сначала ушли краски, потом напряжение, потом сама жизнь. — Что? — спросила Эмма, чувствуя, как в груди разрастается холод. Дженна протянула ей телефон. На экране было сообщение с неизвестного номера. Эмма взяла телефон, посмотрела на фотографию, и её сердце пропустило удар. На фото была молодая девушка, лет двадцати двух, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и большими карими глазами, которые смотрели куда-то в сторону, на что-то за кадром. Она выходила из отеля с бумажным стаканчиком кофе в руке, в лёгком пальто, несмотря на прохладную погоду, и улыбалась кому-то, кого не было видно. Это оказалась Мия, младшая сестра Дженны. Под фото была подпись: «Красивая девочка. Надеюсь, с ней ничего не случится». Эмма почувствовала, как кровь отливает от лица. Она смотрела на фотографию, на Мию, которая даже не подозревала, что за ней следят, что её фотографируют, что её жизнь висит на волоске. Она смотрела и не могла отвести взгляд. Но в голове уже щёлкнуло что-то тревожное, какая-то деталь, которая не складывалась с остальной картиной. — Дженна, — медленно сказала Эмма. — Ты говорила мне, что Мия живёт в Орегоне. Что она учится на последнем курсе и что у неё сессия. Что она не могла приехать даже на твой день рождения три месяца назад, потому что у неё были экзамены. — Да, — Дженна смотрела на фотографию, и её лицо становилось всё белее. — Я не знала, что она здесь. Она не говорила мне. Она вообще не говорила, что собирается приехать. — Она не могла приехать без предупреждения, Дженна. Она всегда предупреждает. Она звонит за неделю, просит встретить в аэропорту, спорит, кто будет платить за такси. Это не похоже на неё. — Я знаю, — Дженна сжала телефон так сильно, что побелели костяшки. — Но это она. Я узнаю её. Это её пальто, её сумка, её походка. Холлидей не мог подделать это. — Он мог заплатить кому-то, кто похож на неё. — Нет. Это она, я уверена в этом. Эмма не стала спорить. Она видела, что Дженна на грани, что ещё одно слово сомнения может сломать её. Но в голове уже крутились вопросы. Как Холлидей узнал, что Мия приедет, если сама Дженна не знала? Следил ли он за Мией в Орегоне? Или это было совпадение? Эмма не верила в совпадения. Дженна дрожащими пальцами набрала номер Мии. Гудки были длинными, мучительными, один за другим, и Эмма слышала, как часто и прерывисто дышит Дженна, как её сердце колотится где-то в горле, как она сжимает телефон так сильно, что побелели костяшки. Мия ответила после четвёртого гудка. — Дженна? — Голос её был сонным, с лёгкой хрипотцой, будто она только что проснулась. — Ты чего так рано? Я думала, ты на работе. — Мия, слушай меня внимательно, — сказала Дженна, и голос её был резким, как пощёчина. — Ты сейчас в Лос-Анджелесе? — Да, — в голосе Мии появилось недоумение, смешанное с тревогой. — Я приехала вчера вечером. Хотела сделать тебе сюрприз. Думала, обрадуешься, а ты... — Ты должна была мне сказать! — почти закричала Дженна, но тут же взяла себя в руки, потому что крик отдался болью в рёбрах. — Ты не можешь просто так приезжать без предупреждения. Не сейчас. Не в такое время. — Дженна, ты меня пугаешь, — голос Мии стал тише, в нём появилось напряжение. — Что происходит? Ты в порядке? Где ты? Почему ты говоришь шёпотом? — Я в больнице, — Дженна закрыла глаза, пытаясь успокоиться. — Но это неважно. Слушай меня. Ты сейчас в отеле? — Да, в номере. В «Плазе» на Седьмой авеню, а что с тобой? Почему ты в больнице? Ты ранена? — Не выходи из номера, Мия. Никуда не ходи. Даже за кофе. Даже в туалет в коридоре, если у тебя свой в номере. Никуда. Ты поняла меня? — Дженна, ради бога, объясни, что блять происходит?! — Мия, пожалуйста. Я не могу объяснить сейчас. Но кто-то следит за тобой. Он прислал мне твою фотографию, как ты выходила сегодня из отеля с кофе. На том конце провода повисла тишина. Эмма слышала, как Мия дышит, часто, поверхностно, как человек, который только что понял, что его жизнь висит на волоске. — Я выходила полчаса назад, — тихо сказала Мия. — Купила кофе в лобби. Никого подозрительного не видела. — Он профессионал, Мия. Ты не должна была его увидеть. Слушай меня. Я сейчас пришлю к тебе человека. Он будет с тобой до тех пор, пока я не скажу, что можно уходить. Ты откроешь дверь только ему. Никому больше. Ты меня поняла? — Поняла, а кто он? — Его зовут Эдди, он детектив. Ты откроешь ему, когда он назовёт кодовое слово. — Какое кодовое слово? — «Шахматы», запомнила? — Шахматы, — повторила Мия. Голос её дрожал, но она держалась. — Дженна, я боюсь. Что происходит? Почему ты в больнице? Кто за мной следит? — Я всё объясню, когда увидимся. Обещаю. А пока делай, как я говорю. Не открывай дверь никому, кроме Эдди. Держи телефон заряженным. Я буду на связи. — Я люблю тебя, — прошептала Мия. — Я тебя тоже люблю. Будь на связи. Дженна положила трубку и посмотрела на Эмму. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Сдерживалась, как умела только она, сжимая зубы, сжимая кулаки, сжимая всё, что можно сжать, чтобы не развалиться на части. — Я не знала, что она приедет, — сказала Дженна, и в её голосе было столько боли, сколько бывает только тогда, когда угроза нависает над тем, кого ты любишь больше жизни. — Она ничего мне не сказала. Хотела сделать сюрприз. Глупая, глупая девчонка. — Это не её вина, — ответила Эмма, обнимая Дженну здоровой рукой. — Она не могла знать. Никто не мог знать. — Холлидей знал. Он следил за ней в Орегоне. Он знал, что она сядет на поезд или на самолёт. Он знал, в каком она отеле. Он знал больше, чем я, её собственная сестра. — Это не твоя вина, Дженна. — Если с ней что-то случится, это будет моя вина. Я должна была защитить её. Я должна была предупредить всех, кого люблю, что за мной охотится психопат. Но я думала, что он мёртв. Я похоронила его три года назад. Я плакала на его похоронах. — Дженна. — Я стояла у его могилы и думала, что наконец свободна. А он всё это время был жив. Он смотрел на меня с того берега кладбища и улыбался. Эмма прижала Дженну к себе крепче, чувствуя, как её тело дрожит, как сердце бьётся быстро и неровно, как она пытается дышать, но дыхание не слушается. Она гладила её по спине, по волосам, по плечам, и ждала, когда дрожь утихнет. — Позвони Эдди, пожалуйста, — сказала Дженна, отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. Эмма уже набирала номер. Эдди ответил после первого гудка, будто ждал звонка. — Заместитель Шефа, — сказал он. Голос его был бодрым, но Эмма слышала в нём напряжение. — Что случилось? — Эдди, мне нужно, чтобы ты съездил в отель «Плаза» на Седьмой авеню. Там в номере 412 находится Мия Ортега, младшая сестра Дженны. Холлидей прислал нам её фотографию. Он знает, где она. Ты должен привезти её в безопасное место. Я уже сказала ей кодовое слово, она откроет только тебе. — П-п-понял, — Эдди запнулся на первом же слове, и Эмма поняла, как сильно он напуган. Но он не отказался. Он никогда не отказывался. — Я в-в-выезжаю, а какое кодовое слово? — Шахматы. — П-п-понял. Я п-п-перезвоню. Связь оборвалась. Эмма положила телефон на тумбочку и посмотрела на Дженну. Та сидела на койке, поджав ноги, обхватив себя руками за плечи, и раскачивалась вперёд-назад, как делают люди в сильном стрессе, когда не могут найти другого способа успокоиться. Эмма снова обняла её, прижала к себе, и Дженна уткнулась лицом в её плечо, в ткань больничной рубашки, которая пахла стиральным порошком и потом. — Он не тронет её, — сказала Эмма. — Мы не позволим этого. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю. В дверь снова постучали. На этот раз Эмма была готова. Она взяла пистолет с тумбочки, проверила магазин, дослал патрон в патронник и направила дуло на дверь. Дженна тоже потянулась к своему пистолету, но Эмма остановила её. — Сиди, — приказала она. — У тебя сотрясение. Ты не сможешь стрелять точно. — Я смогу, — возразила Дженна, но голос её был слабым, и она не стала спорить. Дверь открылась. В палату вошла Сэм, опираясь на костыли. Её нога была загипсована, лицо бледное, под глазами тени, но глаза горели тем самым огнём, который Эмма видела в ней всегда: огнём человека, который не сдаётся, даже когда весь мир против него. — Вы двое выглядите как дерьмо, — сказала Сэм, закрывая за собой дверь и опираясь спиной на стену. — Я видела трупы в лучшем состоянии. — Ты тоже не красавица, — ответила Эмма, опуская пистолет. — Как нога? — Болит. Но врач сказал, что через неделю снимут гипс. Ещё через две недели буду бегать марафоны. Врёт, конечно, но звучит обнадёживающе. Сэм перевела взгляд на Дженну, и её лицо стало серьёзным. Она видела, что Дженна не в порядке. Не физически, хотя физически она тоже была не в порядке. А морально. Эмоционально. На грани. — Я слышала про Мию, — сказала Сэм. — Мне Эдди позвонил, когда ехал в отель. Сказал, что Холлидей прислал вам фотографию. — Да, — Дженна кивнула, и в этом кивке было столько боли, что Сэм отвела взгляд. — Он знает, где она. Он следил за ней в Орегоне. Он знал, что она приедет, раньше, чем я. — Я могу попытаться отследить номер, с которого пришло сообщение, — Сэм кивнула на телефон Дженны. — Если он был достаточно глуп, чтобы использовать обычную сим-карту, я найду его за пару часов. — Он не был глуп, — сказала Эмма. — Он никогда не был глуп. — Всё равно попробую. Хуже не будет. Сэм взяла телефон Дженны, подключила его к своему ноутбуку, который принесла с собой, и начала работать. Пальцы её бегали по клавиатуре с той скоростью, которая говорила о годах тренировок и тысячах часов, проведённых за компьютером. Эмма смотрела на неё и думала о том, что Сэм, возможно, единственный человек, который может помочь им сейчас. Не потому, что у неё есть оружие или власть, а потому, что её мозг работает быстрее, чем у любого другого человека в этом здании. Прошло десять минут. Сэм ругалась сквозь зубы, перезагружала программы, вводила команды, которые Эмма не понимала. Потом она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. — Номер одноразовый, — сказала она. — Зарегистрирован через подставную компанию, которая, в свою очередь, зарегистрирована на офшор в Панаме. Я могу копать дальше, но это займёт дни. А у нас нет дней. — Я знаю, — ответила Эмма. — Продолжай. Любая зацепка может пригодиться. Сэм кивнула и снова склонилась над ноутбуком. В девять часов утра позвонил Эдди. Эмма взяла трубку после первого гудка. — Я в отеле, — сказал он. Голос его был тихим, почти шёпотом, и Эмма поняла, что он не один. — Я в номере с Мией. Она в порядке. Немного напугана, но держится молодцом. — Что с дверью? — спросила Эмма. — Я поставил заглушку. Пока никто не пытался войти. Но я слышал шаги в коридоре. Они прошли мимо номера, остановились у лифта, потом пошли обратно. Я не знаю, были ли они теми, кого мы ищем, или просто постояльцами. — Оставайся на месте. Я сейчас свяжусь с начальником охраны отеля, попрошу его проверить записи с камер. — Хорошо, мисс Майерс. Я п-п-перезвоню, если что-то изменится. — Не отключайся, Эдди. Я хочу слышать, что происходит в коридоре. — Понял. Эмма положила телефон на тумбочку и включила громкую связь. Из динамика доносилось тихое дыхание Эдди, иногда лёгкий скрип, когда он менял позу, иногда шёпот Мии, которая что-то спрашивала, и его тихие ответы. Обычные звуки. Обычные люди. Которые ждали, когда на них нападут. Дженна сидела на койке, сжимая край одеяла, и слушала. Её лицо было белым, как бумага, губы сжаты в тонкую линию, глаза прикованы к телефону, будто она могла видеть сквозь него то, что происходило в отеле за много километров отсюда. — Всё будет хорошо, — сказала Эмма, но сама не верила в это. — Она спросила про вас, — вдруг сказал Эдди из динамика. Голос его был тихим, но в нём слышалась лёгкая улыбка. — Спросила, кто та женщина, которая лежит в больнице с её сестрой. Я сказал, что вы её начальник. Она не поверила. — Умная девочка, — сказала Эмма, и Дженна слабо улыбнулась. — Она сказала, что вы похожи на человека, который готов умереть за Дженну, — продолжил Эдди. — Я сказал, что это правда. Она спросила, почему вы не вместе официально. Я сказал, что это не моё дело. — Эдди, заткнись, — сказала Эмма, но в голосе не было злости. — Извините, мисс Майерс. В десять часов утра Эдди снова заговорил. Голос его был напряжённым, почти шёпотом, и Эмма сразу поняла, что что-то не так. — Мисс Майерс, — сказал он. — Я слышу шаги. Кто-то медленно идёт по коридору и останавливается у каждой двери. Сейчас они у номера 410. Следующий будет 412. — Сколько их? — спросила Эмма, вставая с койки. — Двое. Я выглянул в глазок. Они одеты в чёрном, у одного в руке что-то блестит, кажется, отмычка. — Не открывай дверь. — Я и не собирался. В динамике раздался тихий щелчок. Потом другой. Потом Эдди сказал шёпотом: — Они возятся с замком. У них есть отмычка. Минута, может, две, и они откроют дверь. Дженна вскочила с койки, застонав от боли в рёбрах, и рванулась к двери палаты. Эмма схватила её за руку, удержала силой, прижала к себе. — Отпусти, — закричала Дженна, пытаясь вырваться. — Моя сестра там! Я должна быть там! — Ты никуда не пойдёшь, — сказала Эмма, сжимая её крепче. — У тебя сотрясение. Ты упадёшь на полпути. Ты ничем не поможешь ей, если не сможешь стоять на ногах. — Эмма, пожалуйста, — Дженна всхлипнула, и это был первый раз, когда Эмма услышала в её голосе настоящую, неподдельную мольбу. — Это моя сестра. Моя маленькая сестра. Я не могу потерять её. — Ты не потеряешь её. Эдди с ней. Он профессионал. Он справится. В динамике раздался грохот. Такой громкий, что Эмма вздрогнула. Дженна замерла, перестала вырываться, прислушалась. Из телефона доносились крики, топот, звуки борьбы. Потом выстрел. Один. Второй. Третий. — Эдди! — закричала Эмма в телефон. — Эдди, чёрт возьми, ответь! Тишина. Несколько секунд тишины, которые длились вечность. Потом голос Эдди, запыхавшийся, но живой. — Я здесь, — сказал он. — Я в номере. Дверь заперта. Один из них лежит в коридоре. Второй убежал. — Ты ранен? — спросила Эмма. — Да, в плечо. Пуля задела, не глубоко. Я перевязал его. Крови немного. Мия цела. Она в ванной, забаррикадировалась. Я сказал ей не выходить, пока не скажу. — Эдди, ты гений, — выдохла Эмма, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ты слышишь меня? Ты гребанный гений. — Я просто делал свою работу, мисс Майерс. Но гостиница больше не безопасна. Они знают, где мы. Они вернутся с подкреплением. — Я знаю. Сейчас пришлю машину. Вы поедете за город. У меня есть место. — Какое место? — Дом Лизы Мацумото. За городом. Там безопасно. — Лиза Мацумото? Та, которая коронер? — Да. Она согласится. Жди машину. Я перезвоню, когда она будет на месте. Эмма положила трубку и набрала номер Лизы. Та ответила после третьего гудка, и голос её был спокойным, как всегда, будто она только что вернулась с вскрытия и пила кофе. — Лиза, это Эмма. Мне нужна твоя помощь. — Я слушаю. — Мне нужно место, где можно спрятать человека. На несколько дней. Твой дом за городом. Тот, который достался от бабушки. — Старый дом на Лейквью-роуд? — Лиза помолчала. — Он не в лучшем состоянии, Эмма. Там холодно, обои отклеиваются, и пахнет сыростью. — Мне всё равно. Нужно, чтобы дверь запиралась на два замка, окна на первом этаже были заколочены, и чтобы соседей не было в радиусе километра. — Это подходит. Дом старый, но крепкий. Окна я забила досками ещё прошлой осенью, когда там кто-то пытался влезть. Ключи у меня. Я могу привезти их через час. — Спасибо, Лиза. Ты спасаешь жизнь. — Не благодари раньше времени. Кого прячем? — Сестру Дженны. На неё охотится человек, который хочет убить нас всех. — Поняла. Я буду через час. Дом на Лейквью-роуд, двадцать три. Скажи им, чтобы ехали по главной дороге до конца, потом свернули налево, потом ещё раз налево. Там будет старый дуб, за ним поворот. Не пропустят. — Спасибо. Эмма положила трубку и снова набрала Эдди. — Машина будет через полчаса, — сказала она. — Адрес я скину в сообщении. Дом на Лейквью-роуд, двадцать три. Там вас встретит Лиза или её доверенное лицо. Дверь запирается на два замка. Окна заколочены. Соседей нет. Вы будете в безопасности. — А вы? — спросил Эдди. — Вы с мисс Ортега в безопасности? — Мы в больнице. Пока да. — Берегите себя, мисс Майерс. — Ты тоже себя береги, Эдди. Она положила трубку. Дженна сидела на койке, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Эмма подошла к ней, села рядом и обняла её. — Она будет в безопасности, — сказала Эмма. — Эдди с ней. Лиза поможет. Никто не найдёт их в этом доме. — А если их найдут? — тихо спросила Дженна. — Тогда мы придём оба. С пистолетами и группой захвата. И никто не тронет её. Дженна молчала. Эмма чувствовала, как её тело дрожит, как сердце бьётся быстро и неровно, как она пытается дышать, но дыхание не слушается. Эмма гладила её по спине, по волосам, по плечам и ждала, когда дрожь утихнет. Сэм работала за ноутбуком, не поднимая голову. Она слышала всё, но не вмешивалась, потому что знала, что сейчас не её время. Её время придёт позже, когда нужно будет найти Холлидея по цифровым следам, которые он оставил. А пока она просто делала свою работу, просматривая базу данных, анализируя транзакции, ища иголку в стоге сена. В полдень пришло второе сообщение. На этот раз не фотография, а видео. Дженна открыла его дрожащими пальцами, и на экране появилось лицо Холлидея. Он сидел в машине на парковке и за его спиной мелькали другие автомобили, и редкие прохожие. Он смотрел прямо в камеру, и в его глазах не было ничего. Ни злобы, ни радости, ни безумия. Только пустота. Пустота человека, который давно потерял себя и теперь жил только одной целью. — Здравствуй, Дженна, — сказал он, и голос его был спокойным, почти ласковым. — Ты спрятала её. Умно. Но я знаю, где ты сама. И я войду. Видео оборвалось. Дженна уронила телефон на койку, тот отскочил от матраса и упал на пол. Эмма подняла его, стёрла пыль с экрана и положила на тумбочку. Посмотрела на Дженну. Та сидела, глядя в стену, не двигаясь. Лицо пустое, как у куклы. — Дженна, — позвала Эмма. — Посмотри на меня. Дженна медленно повернула голову. В её глазах была пустота. Такая же, как у Холлидея на видео. Эмме стало страшно. Не от того, что Холлидей знал, где они. А от того, что Дженна сдавалась. Прямо сейчас, на её глазах, Дженна сдавалась, опускала руки, переставала бороться. — Слушай меня внимательно, — сказала Эмма, беря её лицо в ладони. — Он не войдёт. Потому что мы не дадим ему войти. У нас есть два пистолета, две головы и одно сердце, которое бьётся за нас обеих. Он один, и он не сможет пройти через охрану, через полицейских, через нас. Мы остановим его. Ты поняла? — Поняла, — прошептала Дженна. — Хорошо. Эмма встала, подошла к двери и закрыла её на защёлку. Потом пододвинула стул к ручке, чтобы дверь нельзя было открыть снаружи. Это была слабая защита, но лучше, чем ничего. Она проверила пистолет, убедилась, что магазин полон, патрон в патроннике, предохранитель снят. Пистолет был готов к бою. Как и она. Прошло пять минут. Десять. Эмма стояла у двери, сжимая пистолет в здоровой руке, и слушала коридор. Шаги, голоса, скрип тележек, которые медсёстры возили по коридору. Обычные звуки больницы. Обычные звуки жизни, которая продолжалась, несмотря на то, что где-то там, за стенами, ждал человек, который хотел их убить. В пятнадцатом часу Сэм подняла голову от ноутбука. — Камеры на входе зафиксировали человека в медицинской маске, — сказала она. — Он прошёл через пост охраны десять минут назад. Идёт в сторону вашей палаты. Эмма вскинула пистолет, направив дуло на дверь. Дженна встала с койки, шатаясь, схватила свой пистолет с тумбочки и встала рядом с Эммой. Её руки дрожали, но она держала оружие крепко, направляя его туда же, куда и Эмма. — Сэм, отойди от двери, — приказала Эмма. Сэм откатилась на костылях в угол палаты, за койку, где её не было видно из коридора. Пистолет она держала наготове, целясь в дверь поверх матраса. Тишина. Только было слышно дыхание трёх женщин и шаги в коридоре, которые становились всё ближе. Шаги остановились у двери. И наступила пауза. На секунду, две, три. Дверь начала открываться. Эмма задержала дыхание. Палец на спусковом крючке, готовый нажать в любую секунду. Дверь открылась медленно, скрипнув петлями, и в палату вошёл человек в медицинской маске. Он был высоким, широкоплечим, в чёрной куртке и чёрных брюках. В руке он держал нож. Длинный, с широким лезвием, которое блестело в свете лампы. — Стоять! — закричала Эмма. — Полиция! Брось нож! Человек не остановился. Он сделал шаг вперёд, потом другой, поднимая нож для удара. Эмма выстрелила. Пуля прошла мимо, врезавшись в стену за его спиной, потому что её рука дрожала, а боль в предплечье мешала прицелиться. Человек рванул к ней, и Эмма едва успела уклониться от удара, отшатнувшись в сторону. Лезвие полоснуло по воздуху в сантиметре от её шеи. Дженна выстрелила, но пуля тоже прошла мимо. Её руки тряслись, голова кружилась от сотрясения, и она не могла прицелиться точно. Она выстрелила ещё раз, и пуля врезалась в дверной косяк, отколов кусок дерева. Человек с ножом развернулся к ней, замахнулся, и Эмма ударила его прикладом по голове. Удар пришёлся в висок, но не сбил с ног. Он только пошатнулся, мотнул головой и снова бросился на Эмму, на этот раз быстрее, яростнее. Они сцепились. Эмма пыталась удержать его руку с ножом, но её забинтованное предплечье горело огнём, и силы оставляли её. Человек был сильнее, тяжелее, и он прижимал её к стене, занося нож для удара в живот. Дженна не могла стрелять. Она боялась попасть в Эмму, боялась, что пуля рикошетит от стены и убьёт кого-то из них. Она смотрела, как нож опускается всё ниже, как лезвие приближается к Эмминому животу, и чувствовала, как время замедляется, как каждая секунда растягивается в вечность. Она схватила костыль, который стоял у её койки, и изо всех сил ударила наёмника по голове. Костыль был тяжёлым, металлическим, и удар пришёлся в затылок, туда, где череп самый уязвимый. Наёмник охнул, пошатнулся, выпустил нож, и Эмма добила его ударом приклада в лицо. Он рухнул на пол, замер, и больше не двигался. Эмма стояла, тяжело дыша, опираясь спиной на стену. Её рука была в крови, бинты пропитались красным, и она чувствовала, как боль пульсирует в такт сердцу. Дженна стояла рядом, сжимая костыль, и смотрела на тело наёмника. Её лицо было белым, как простыня, и Эмма видела, как дрожат её губы. — Пиздец, — прошептала Дженна. — Это точно, — ответила Эмма. Они стояли посреди разгромленной палаты, среди крови, битого стекла и сломанной мебели, и не могли поверить, что они ещё дышат. Сэм вышла из-за койки, опираясь на костыли, посмотрела на тело наёмника, на Эмму, и на Дженну. — Нужно вызвать полицию, — сказала она. — И врача. У тебя кровь хлещет, Эмма. — Я в порядке, — ответила Эмма, хотя чувствовала, что теряет сознание. — Сначала проверь, нет ли других. — Других нет. Камеры показывают, что он пришёл один. Холлидей не рискнул идти сам. Он послал этого идиота проверить ваши силы. — Значит, он теперь знает, что мы ранены, но живы, — сказала Дженна, опуская костыль и садясь на койку. — И что мы будем драться до конца. — Он всегда это знал, — ответила Эмма. Она сползла по стене на пол, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове шумело, перед глазами плыли круги, и она слышала, как где-то далеко кричат люди, как хлопают двери, как кто-то вызывает подкрепление. Но всё это было далеко. Неважно. Важно было только то, что они живы. Что Дженна жива. Что Мия в безопасности. Что Эдди, раненый, но живой, сидит в старом доме Лизы и сжимает в руке пистолет, готовый защищать. Она открыла глаза. Дженна сидела на койке, смотрела на неё, и в её глазах была усталость, боль, страх, но была и надежда. Та самая надежда, которая заставляла их вставать каждое утро, несмотря на кошмары, несмотря на боль, несмотря на то, что мир вокруг рушился. В палату вбежали врачи, медсёстры, полицейские. Кто-то кричал, кто-то отдавал приказы, кто-то пытался остановить кровь Эммы. Но Эмма не слышала их. Она смотрела на Дженну, и всё остальное исчезало, растворялось в белом шуме, который заполнял её голову. Вечером, когда палату привели в порядок, когда Эмме перевязали руку и дали обезболивающее, когда Дженне сделали новый осмотр и сказали, что сотрясение не усилилось, а рёбра не сместились, они сидели на одной койке, прижавшись друг к другу, и смотрели на дверь, которую подпёрли стулом. Эмма держала пистолет в здоровой руке, Дженна держала свой на коленях, и они слушали тишину. Сэм ушла к себе, наверх, потому что у неё кружилась голова от усталости, и она боялась упасть с костылями. Перед уходом она пообещала, что будет на связи и при первом же сигнале спустится вниз с пистолетом. Эмма не просила её об этом. Она знала, что Сэм придёт сама, если понадобится. Телефон завибрировал. Эмма взяла его, посмотрела на экран. Сообщение от Эдди. Эдди: Мы в доме Лизы. Мия спит. Я в гостиной, у двери. Ранение лёгкое, не беспокойтесь. Берегите себя. Эмма показала сообщение Дженне. Та прочитала, кивнула, и на её лице впервые за весь день появилось что-то похожее на спокойствие. — Она в безопасности, — сказала Дженна. — Да, — ответила Эмма. Они сидели в темноте, потому что свет выключили, когда уходили врачи, и только ночник у изголовья отбрасывал слабый жёлтый свет на их лица. Эмма смотрела на Дженну, на её синяки, на заклеенную бровь, на запёкшуюся кровь на губах, и думала о том, как сильно она её любит. Не за что-то. Не потому, что Дженна красивая, умная, сильная. А просто потому, что Дженна была частью её. Частью её крови, её дыхания, её мыслей. Частью всего, что делало её живой. — Я люблю тебя, — сказала Эмма. — Я тебя тоже люблю, — ответила Дженна. Они поцеловались. Нежно, осторожно, боясь причинить боль друг другу. Эмма чувствовала вкус крови на губах Дженны, солёный, металлический, и этот вкус напоминал ей о том, что они пережили. О том, что они ещё живы. О том, что завтра будет новый день, и они будут сражаться снова. Они оторвались друг от друга, посмотрели в глаза. Эмма провела пальцем по щеке Дженны, стирая невидимую слезу. — Завтра мы начнём охоту, — сказала Эмма. — По-настоящему. Без ловушек, без приманок. Мы найдём его, где бы он ни прятался, и мы остановим его. — А если не найдём? — Найдём. У нас есть его компьютер, его дневник, его оружие. У нас есть Сэм, которая может найти любой цифровой след. У нас есть Эдди, который видит то, чего не замечают другие. У нас есть мы. Этого достаточно. Дженна кивнула. Она не верила до конца, но она хотела верить. И этого было достаточно. Они сидели в темноте, держась за руки, и смотрели на дверь, которую подпёрли стулом. Тишина была густой, почти осязаемой, и в этой тишине было что-то успокаивающее. Что-то, что говорило: «Вы живы. Вы вместе. Вы справитесь». За окном шёл дождь. Тот самый, который они не слышали, потому что стены больницы были толстыми, а мысли были заняты другим. Капли стучали по стеклу, по подоконнику, по крышам машин, смывая кровь, которая пролилась сегодня. Смывая следы борьбы, которые остались на полу их палаты, на стенах, на их телах. Эмма закрыла глаза. Она не спала, но отдыхала, слушая дыхание Дженны, чувствуя тепло её тела, её присутствие. Она думала о завтрашнем дне. О том, что нужно будет встать, одеться, взять пистолет и идти. Идти до конца. Потому что другого выхода не было. — Эмма, — тихо сказала Дженна. — Я должна тебе кое-что сказать. — Что? — Я не знала, что Мия приедет. Клянусь. Я бы никогда не допустила, чтобы она оказалась в этом городе, если бы знала, что здесь происходит. Я бы отправила её в другую страну, если бы могла. Но она не сказала мне. Она хотела сделать сюрприз. Глупая, упрямая, любящая девочка, которая даже не подозревает, в какую передрягу вляпалась. — Ты не виновата, Дженна. — Виновата. Потому что я её старшая сестра. Потому что я должна была защищать её, а вместо этого втянула в свою войну. — Ты не втягивала её. Холлидей втянул. — Это одно и то же. Эмма не стала спорить. Она просто обняла Дженну крепче, прижала к себе, и они сидели так, пока за окном не перестал идти дождь. В темноте, где-то за городом, в старом доме на Лейквью-роуд, Мия спала на продавленном диване, укрытая старым бабушкиным пледом. Ей снился сон, в котором она шла по пляжу босиком, а волны лизали её ступни, и Дженна шла рядом, держа её за руку, и обе смеялись, потому что мир был прекрасен, и ничего плохого не могло случиться. Во сне Мия не знала, что её фотографировали, пока она покупала кофе. Не знала, что человек с пустыми глазами смотрел на неё из машины напротив отеля. Не знала, что её сестра лежит в больнице со сломанными рёбрами и сотрясением, сжимая в руке пистолет и молясь, чтобы Мия дожила до утра. Эдди сидел у двери, сжимая в руке пистолет, и слушал, как дождь стучит по крыше. Он думал об Эмме и Дженне, о том, как они там, одни, в больнице, без защиты, без поддержки. Он хотел быть с ними, но знал, что его место здесь, с Мией, потому что она была важна. Она была сестрой Дженны. А Дженна была частью Эммы. А Эмма была всем. Плечо болело, пуля задела кость, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией, но он не жаловался. Он привык к боли. Боль была частью работы. В больнице, этажом выше, Сэм лежала на койке, положив пистолет на тумбочку, и смотрела в потолок. Она не спала, потому что не могла. В голове крутились цифры, адреса, имена, даты. Она пыталась собрать их в одну картину, но картина не складывалась. Холлидей был слишком умён, слишком осторожен, слишком опытен. Он не оставлял следов. Но Сэм знала, что следы есть. Всегда есть. Нужно только найти. Она закрыла глаза и представила себе его лицо. Пустое. Безэмоциональное. Лицо человека, который давно перестал быть человеком. И вдруг она поняла, что ищет не там. Не в цифрах. Не в транзакциях. В чём-то другом. В том, что он не мог контролировать. В привычках. В ритуалах. В том, что делало его уязвимым. И где-то в городе, в машине, припаркованной у обочины, Холлидей смотрел на окна больницы и улыбался. Он знал, что они живы. Он знал, что они ранены. Он знал, что они боятся. И это знание грело его, как огонь в холодную ночь. Он не торопился. У него было время. У него был план. И он знал, что в конце этой игры останется только один победитель. Сегодняшняя атака была проверкой. Он хотел увидеть, как они отреагируют. Хотел понять, насколько они сильны, когда их прижимают к стене. И он увидел. Они сильны. Но не настолько, чтобы победить его. Он завёл машину и уехал в ночь, оставив за собой только мокрый асфальт и красные огни фар, которые таяли в темноте. А в палате на третьем этаже две женщины сидели на одной койке, держась за руки, и ждали рассвета. Потому что рассвет означал новый день. А новый день означал новый шанс. Шанс найти его. Шанс остановить его. Шанс выжить. Игра продолжалась. Но теперь они знали правила. И они знали, что в этой игре можно победить только одним способом: уничтожив противника. Не поймав. Не посадив. Уничтожив. Потому что Холлидей не остановится, пока они живы. И они не остановятся, пока жив он. — Эмма, — прошептала Дженна, когда за окном начало светлеть. — Ммм? — Спасибо, что ты есть. Они закрыли глаза и провалились в сон. Короткий, беспокойный, полный обрывков кошмаров и надежд. Но это был сон. А за ним был рассвет. А за рассветом была охота. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Эмма открыла глаза. Дженна спала, прижавшись к её плечу, и её дыхание было ровным, спокойным. Эмма посмотрела на неё, на её разбитое лицо, на синяки, которые за ночь стали ещё темнее, на заклеенную бровь, на ссадины на губах. И подумала о том, что она никогда не видела никого красивее. Не потому, что Дженна была идеальной. А потому, что она была настоящей. Живой. Борющейся. Эмма осторожно, чтобы не разбудить, взяла телефон. На экране не было новых сообщений. Ни от Холлидея, ни от Эдди, ни от Сэм. Тишина, которая была страшнее любых угроз, потому что неизвестность всегда страшнее самой страшной правды. Но сегодня Эмма не боялась. Сегодня она была готова. Она посмотрела на дверь, которую они подпёрли стулом. На пистолет, который лежал на тумбочке. На Дженну, которая спала, доверяя ей свою жизнь. И подумала о том, что они победят. Не потому, что они сильнее. Не потому, что у них есть оружие. А потому, что они вместе, а Холлидей один. За окном вставало солнце. Начинался новый день, а вместе с ним и новый шанс. Эмма поцеловала Дженну в макушку, закрыла глаза и позволила себе уснуть. Всего на час. Впереди была охота, а на охоте нужно быть отдохнувшей.