Serials, plots & drama`s

      Кофемашина, Джек, щелчок хлопушки, сцена первая и, на удивление, без дублей. Если думать о том, что происходит перед ним — о манипуляциях, о их связи, о психологии, о том, что именно доктор Лектер мог иметь в виду под «заботой», — мозг перегреется. Поэтому было принято решение воспринимать происходящее ситкомом с элементами романтики — на ромком пока не тянуло, ну или не хватало бюджета.       Ничего личного. Почти что «Шоу Трумана» в стенах Бюро, только Труман — он. И осознание накатывает на него еще более худшим штормом, чем в фильме.       Они стояли у стола, Ганнибал наклонился к Омеге, что-то тихо говорил, а Уилл… Уилл не отстранялся. Он даже немного наклонился к нему, позволяя себе чуть больше прикосновений, когда чужие пальцы стряхнули какую-то пылинку с лацкана его пиджака.       Он всем своим телом ощутил неловкость от короткого закадрового смеха, когда кофе обжег ему язык. Сезон 1, серия, допустим, 8: «Синтез консультантов». Зрители в восторге.       Это было бесцеремонно, они даже не пытались скрыть это. Это был не детектив, где нужно было хотя бы немного шифроваться, это был настоящий ситком с элементами романтики — как и говорил себе Джек, потому что главный герой наконец-то признался симпатичному коллеге в некоторых своих чувствах прямо на рабочем месте, и это заметил ровным счетом никто, кроме него самого.       Кроме ворчливого начальника. Господи, скорее всего ему отдали именно эту роль.       Как они поправляют друг другу воротники, как они вместе заходят в морг, как доктор Лектер подает Грэму пальто, как Уилл отказывается от чужого локтя, но все равно идет рядом с ним. Надеемся, что зрителям понятен явный намек на совместное проживание.       — Здесь имбирь, полезно для иммунитета.       Пожалуйста, начало сюжетной арки «Домашний уют», где Альфа заботится о своем Омеге, предлагая ему термос с чем-то горячительным. Или обычным чаем, под видом большой заботы, не принуждающей ни к чему большему.       Джек признает — он бы хотел кому-то рассказать, потому что такое не мог видеть только он. Может, если подойти к Беверли, сказать, что он видел это и знает, что это настоящий абсурд, или что бы это не было.       Но он не мог.       Беверли, как и он сам, если бы к нему пришли с подобным заявлением, начнет задавать вопросы по поводу компетентности пришедшего. Прайс и Зеллер… Они могут посмеяться вместе с ним и выдвинуть свои теории, но они не поймут тяжести момента.       Но если он признает, что это не ситком, а реальность, если он признает, что его лучший профилировщик и консультант связаны чем-то больше, глубже, чем просто работа и деловые отношения в конец… ему придется действовать. А он не хотел действовать. Он хотел, чтобы они просто ловили убийц и не накаляли обстановку в Бюро.       — Ладно, — пробормотал Джек, потягивая уже чуть остывший напиток. — Ситком. Сит-ком…       Повторил он, растягивая слово по слогам, позволяя ему закрепиться в подкорке так, чтобы при взгляде на них сразу бросалась ассоциация с чем-то смешным, а не опасным и неподверженным контролю. Его контролю.       Он отвел взгляд от них, когда они наконец решили разойтись. Ганнибал кивнул ему с самой вежливой улыбкой, которая теперь казалась Джеку улыбкой всезнающего злодея, который знает, что зритель тоже знает о нем. И знает, что он обязательно заберет первый сезон себе.       Уилл просто махнул ему рукой, вполголоса проговаривая прощание, и в другой прижимал к себе термос. Словно драгоценности, ближе к сердцу, к груди.       Джек вздохнул. Он почувствовал себя зрителем, который единственный в зале не знает, куда повернет дальнейший сценарий — драма, юмор, открытые заявления, или саспенс, затишье перед бурей, чтобы взорвать рейтинги и заставить скучающих домохозяек прилипнуть к экрану.       А все остальные знали. Все знали что будет дальше, кроме него.       — Наверное, пора выпить что-то покрепче. — Он выкинул опустевший стаканчик, теперь не интересовавший его, и осознал, что эта мысль звучала как реплика из сценария, и где-то в глубине сознания ему померещились аплодисменты.        ***       Джек стоял у окна своего кабинета, прижав лоб к прохладному стеклу. Он видел всю парковку как на ладони, и конечно же, их.       На улице стемнело, фонари парковки еще не включились, и силуэты внизу могли бы слиться с сумерками, но им не повезло, или не повезло Джеку, но светлого неба хватало, чтобы он мог наблюдать за ними.       Уилл и доктор Лектер стояли у машины последнего. Не разговаривали, не прощались, не многозначительно смотрели друг на друга, нет, все было куда интереснее.       Они целовались.       Не вежливым поцелуем, который коллеги — преимущественно давно знакомые Омеги, — могут позволить себе на публике. Это было куда большим, жарким, предупреждающим.       Руки Грэма вцепились в пальто Альфы, притягивая его ближе, и Ганнибал отвечал ему не с меньшим пылом, и одна его рука лежала на затылке Омеги, фиксируя его на месте. Это было интригующе — Джек уже представлял, как зрители собираются у экранов, ожидая большего, и в глубине он знал — дальше будет больше, и ему повезло, что этого самого «больше» он не увидит своими глазами.       Но он увидит последствия.       О господи, пронеслось у него в голове. Вы серьезно? Прямо здесь?       Они не соизволили отойти на достаточное расстояние, или зайти за угол Бюро. Не смогли сесть в машину, нет, им нужно было устроить сцену из мыльной оперы прямо под окнами их начальника. Начальника отдела поведенческого анализа, между прочим. Ну, или зритель, который пропустил «в прошлой серии…», потому что посмотрел её секунду назад, и перешел к новой.       В конце концов, его брови медленно поползли вверх. Он не контролировал это действие, это было чисто физиологическая реальность на абсурдность увиденного. Его взгляд невольно поднялся выше, на темнеющее небо, словно надеясь выведать у него ответ на мучающий его вопрос.       За что мне это?       Тишина в кабинете немного успокаивала его разум, пока где-то внизу, в этом немом для него кино, продолжался поцелуй. Джек заметил, как Уилл что-то прошептал, отстраняясь на дюйм, и как Ганнибал тут же сократил это расстояние снова.       Финал сезона, подумал Джек с внезапной, сухо усмешкой. Зрители в восторге, рейтинги зашкаливают. А я тут сижу, как монтажер, который так устал, что оставил эту позорную сцену на пост-продакшене.       Он хмыкнул. Звук вышел низким. Это было смешно, если бы не так странно. Если бы, это, например, был не Уилл Грэм и Ганнибал Лектер. Но в рамках его новой теории, а точнее, аксиомы про ситком — это было идеальным завершением сезона.       Джек снова посмотрел на них, и они наконец отстранились друг от друга. Ганнибал поправлял его пальто, а Уилл смотрел на него так, словно тот был рассветом после долгой ночи, или единственным паромом на горизонте, или… просто Ганнибалом.       Ладно, подумал Джек. Пусть будет так.       Он отвернулся от окна, подошел к столу. Окинул взглядом отчеты, бумаги… Ему не нужно было это анализировать. Не нужно было вызывать отдел рабочей этики. Не нужно было задавать вопросов. Если они могут ловить маньяков — и вместе с этим устраивать романтические сцены на парковке, и пока что в них не ударила молния… пусть делают, что хотят.       — Мне не за это платят, — пробормотал Джек в пустоту кабинета, и слова, словно получившие способность материализоваться, немного успокоили его.       Он включил настольную лампу. Свет выхватил стопку дел из темноты, осветил его лицо, давая вернуться в реальность рабочей жизни. Где-то внизу, вероятно, заводился бентли, но Джек уже не смотрел. Он сделал свой выбор — серия закончена. И слава богу.       Взяв ручку, Кроуфорд начал изучать отчет. Но в уголке его рта все еще играла тень той самой усмешки, потому что, черт возьми, это было действительно похоже на ситком. И главный герой наконец-то получил своё — что бы это не было.       Джек вздохнул, и подписал не заинтересовавший его документ.        ***       Место преступления пахло железом и сырой землей. Вспышки камеры ритмично освещали темные углы склада, выхватывая из мрака детали, которые хотели бы оставаться скрытыми. Но Джек не смотрел на них, на тело, он смотрел на тех, кто стоял над всем этим.       Уилл и Ганнибал, конечно.       Они стояли рядом. Слишком близко — почти срослись плечами. Не касались, но находились в том пространстве, которое обычно оставалось для очень близких людей — для супругов, или сообщников. В их случае, наверняка и для тех, и для других одновременно.       — Угол входа указывает на то, что убийца был ниже, — Джек пожалел, что позвал Ганнибала. Уилл нестабилен, но не настолько, чтобы ему нужен был переводчик или, вольнодум, который будет договаривать за него предложения.       -… но сильнее. — Сломанные ребра немым знаком соглашались с произнесенными словами.       Кроуфорд соглашался вместе с ними. И кто знает — со словами, с ребрами, или в конце концов, с мужчинами.       Джек медленно моргнул, слегка приподняв брови.       Сезон 2, серия 1, пронеслось у него в голове. Сценаристы не теряют времени, сразу переходя к сути.       В первом сезоне еще была неопределенность, намеки, были многозначительные взгляды. А потом последняя серия, пик, развязка, кульминация, чтобы было ясно даже недалеким. А теперь?       Теперь они читали мысли друг друга, стоя над трупом. Это было эффективно — Ганнибал был здесь и якорем, и энциклопедией, и переводчиком, и фамильяром, и всем сразу, и все для работы. Это было ужасно.       Джек перевел взгляд на Беверли.       Она присела в нескольких футах от них, делая макроснимки обуви жертвы. Она не смотрела на них, на их синхронизацию, или делала вид, что не смотрит. Беверли профессионал. Наверное, она была тем самым второстепенным персонажем, который как и зритель — все всегда знает, что происходит, но для зрителя они слишком умна, чтобы комментировать это вслух.       Она просто выполняла свою работу, пока главные герои увеличивали накал для шоу.       Джек почувствовал слабое, и внезапное желание позвать её в сторону и спросить «Ты видишь это?». Но он знал ответ. Она видит. Все вокруг видят. Просто никто не хочет быть тем, кто скажет: «Хэй, вы слишком хороши для просто коллег».       Он отвернулся, переводя взгляд на дверной проём. На выход. На нормальный мир, где люди не сливаются в одно говорящее тело и разум, стоя над убитым.       Второй сезон начинается с самого интересного, подумал Джек с едва заметной усмешкой. Прямо на месте преступления. Без вступительных титров, без предупреждения для чувствительных.       Ему захотелось включить звук смеха за кадром. Потому что если никто не посмеется, придется признать правду реальности. Что реальность темнее, сложнее, опаснее. Что это не абсурдно смешной сценарий, а то, над чем он абсолютно не властен.       — Нашли что-нибудь? — Джек вполоборота поворачивается к ним, чтобы не смотреть на них слишком явно.       — То, что искали. — ответил доктор Лектер.       — Вместе. — добавил Уилл.       Джек глубоко вздохнул.       Ладно, согласился Кроуфорд. Пусть будет так. Я просто зритель, мне нужен попкорн. И кофе.       Только после этого «вместе» он увидел вежливый оскал, нежели улыбку Ганнибала, и сразу воспринял это как знак — «Мы знаем, что ты знаешь». Но он повернулся к ним спиной и пошел к выходу, не оглядываясь.       Потому что чувствовал, что Ганнибал подает Уиллу перчатки. Или Уилл позволяет ему сделать это.       А Джек думал, что слишком стар для всего этого. Но, блять, рейтинги бы взлетели.       Он прислонился к косяку двери склада, скрестив руки на груди. Вокруг суетились техники, щелкали затворы камер, но его мнение было приковано к центру другого хаоса его жизни.       Второй сезон объективно куда выше по накалу.       Опять же, в первом были намеки. Случайные касания, взгляды, которые длились на несколько мгновений дольше положенного. Тени в кабинете. А теперь? Теперь пожалуйста — прайм-тайм, где сценаристы поняли, чего требует зритель. Переходим к открытому тексту.       Альфа не скрывался, не скрывал своих намерений, своего отношения. Он стоял рядом с Уиллом, пока тот осматривал тело, был рядом, пока тот изучал, говорил. Его взгляд скользил по его лицу, анализируя — не сильно ли он бледен, не дрожат ли его руки, не сыпется ли его разум, не хочет ли он еще одного поцелуя от него. Открыто, собственнически, без тени смущения от того, что вокруг люди. И Кроуфорд.       Но Уилл… Но Уилл все еще жмется.       Джек видел, как Грэм оглянулся. Быстро, нервно, его плечи чуть сжались, когда пальцы Ганнибала задержались на его локте чуть дольше, чем требовалось для поддержки. На него была надежда, что он понимает — они в Бюро, а не у себя дома. Что здесь есть правила, глаза, и Джек Кроуфорд, который, технически, должен делать вид, что ничего не замечает.       Уилл смутился, чуть заметно, но достаточно для него. Он отвел взгляд, сосредотачиваясь на трупе, словно он мог дезориентировать его внимание.       Джек вернулся к дверному проему. Воздух выходил из легких медленно.       Бог с ними, подумал он, и в этой мысли не было злости. Только усталая мудрость человека, который видел слишком много странных вещей, чтобы удивляться еще одной. Пусть делают, что хотят.       Он понимал, что ничего не исправит. Это уже не та динамика, которую можно остановить приказом или выговором. Это было глубже. Это было в том, как Ганнибал защищал пространство вокруг Уилла, даже не отходя от него, и, как Уилл позволял это делать, пока еще ежась от внимания.       Ну, так он хотя бы посмеётся.       Джек снова посмотрел на них. Ганнибал что-то тихо сказал Омеге, Уилл фыркнул, но кивнул. Ганнибал улыбнулся. Сдержанно. Или нет.       Пусть так. Но главное — второй сезон обещает быть жарким. По крайней мере, скучно не будет.       Он пошел прочь, оставляя их там, за спиной. Пусть играют свои роли, пусть договаривают друг за другом, пусть целуются на парковке.       А Джек просто будет зрителем. А у зрителей редко получается вмешаться в сценарий, особенно, когда сценаристы и главные герои прекрасно понимают, чем все закончиться. ***       Джек заметил все сразу.       Уилл идет впереди, поправляя манжеты рубашки. Ганнибал следует за ним по пятам, как всегда, слишком близко для коллеги. Но не это насторожило его.       Галстук. Галстук Грэма. Темно-бордовый, с едва заметным диагональным узором.       И пиджак Ганнибала. Твид, сложный оттенок, но с нитью того же самого бордового цвета, вплетенной в ткань. И платок в нагрудном кармане, тон в тон повторяющий цвет на шее Омеги.       Такое нельзя назвать случайностью. В мире Кроуфорда случайности заканчивались на уровне совпадений имени и фамилии двух совершенно незнакомых людей, а это уже было координацией.       — Грэм, — Джек смерил его лицо взглядом, кивая в знак приветствия. — Интересный выбор галстука.       Уилл моргнул, его рука дернулась к шее, он как-то неловко огладил себя, проводя ладонью по ткани пиджака.       — Спасибо, — как-то неуверенно ответил он. — Обычный галстук.       — Обычный, — повторил Джек. Его взгляд задержался на платке в кармане Ганнибала. — как и выбор многоуважаемого доктора Лектера поддержать цветовую гамму?       Повисла тишина, Уилл покраснел, замялся, оглянувшись на Альфу и вернув взгляд к начальнику.       — Это… совпадение… — пробормотал он, и Джек не нашел в его словах никакой уверенности.       — Конечно. — он кивнул, решив не давить, не требовать объяснений. Просто кивнул, медленно, с видом человека знающего больше, чем они догадывались. — Очень интересное совпадение, не так ли, доктор Лектер?       Ганнибал промолчал. Он лишь слегка улыбнулся, глаза как будто потеплели. Это было подтверждением слов Омеги. Да, нам все равно, что думает Джек.       — Мы можем идти? — тихо спросил Уилл.       — Конечно, не смею задерживать. В следующий раз предупрежу отдел кадров, что у нас в Бюро есть случайный общий дресс-код для консультантов.       Уилл быстро кивнул и двинулся вперед, оставляя Кроуфорда и Ганнибала почти наедине.       — Хороший вкус, агент Кроуфорд, — тихий голос разрезал тишину. — У Уилла.       Сезон 2, серия 3. Сюжетная арка «Общий гардероб». Зрители любят, когда герои начинают носить одинаковые цвета. Это значит, что они стали единым целым.       Сначала они делили пространство, потом мысли, теперь… дошло дело и до одежды. Что дальше? Совместная ипотека?       Пусть уже будет что угодно, лишь бы это не давило на его психику слишком сильно. Он ведь уже готов сдаться, признать себя домохозяйкой, которая плевать хотела на ужин, когда по телевидению показывают марафон её любимого сериала, который она пересматривает чаще фотографий со своей молодости.       И этот сериал всегда находит чем удивить её. Джек уже мог признаться себе, что действительно понимал их, этих женщин, которые не хотят сойти с ума, пока готовят какую-нибудь похлебку на вечер.       Потому что его кухня была куда опаснее и состояла, к сожалению, не только из ножей и кастрюль. А в телевизоре, увы, крутилась не мелодрама, а что-то более опасное. И если Бог на его стороне, он ему даст силу и надежду, чтобы вынести все эти муки.       И дождаться еще одного сезона с развитием персонажей. Или хотя бы просто хорошо закончить второй сезон, ведь они только-только начали. Джек проводит ладонью по лицу и позволяет своему разуму очиститься. Они ведь только начали.