Глава 13

Если бы я верил в реинкарнацию

Я б с тобой хотел в разных ролях встречаться,

А пока мы здесь с тобой

Проживи эту жизнь со мной.

Ночь отступала, лениво расползаясь по углам комнаты блекнущими тенями. Свет за окном всё ещё был серым, едва уловимым — то самое пограничное состояние, когда время будто замирает, позволяя побыть в тишине чуть дольше обычного. Крист открыл глаза, но вместо привычного удушающего одиночества он почувствовал тепло. Весомое, нежное — оно исходило от чужой руки, которая всё ещё лежала на его плече. Ладонь Сингто за время сна чуть расслабилась, но пальцы всё так же крепко удерживали его. Тихое размеренное дыхание в районе затылка согревало Кристу кожу… и это было чертовски приятно. Они проспали кучу времени — уснули где-то в четыре часа дня под стук бангкокского ливня в стекло, а сейчас за окном уже брезжил блёклый синеватый рассвет. Ливень утих, оставив после себя лишь влажный воздух, проникающий сквозь приоткрытую створку. В квартире воцарилась глубокая сонная тишина, но теперь она не казалась Кристу стенами его запертой коробки. Она была другой — мягкой, уютной, как плед, которым можно укрыться от всего мира. Маффин по-прежнему спала в ногах, развалившись поперёк дивана с таким видом, будто лично отвечала за сохранность человеческого счастья в этой квартире. Плуто, который ещё вчера сидел на подоконнике и изображал независимого наблюдателя, снова перебрался поближе. Теперь он устроился на подлокотнике дивана прямо над головой Сингто и смотрел на них с тем выражением, с каким обычно проверяют сотрудников после испытательного срока. Судя по всему, проверку Сингто пока проходил. Крист осторожно повернул голову. В рассветном полумраке лицо Сингто выглядело совсем иначе. Не было идеально уложенных волос, серьезного человека, который всегда знает, что делать дальше и не было Пи’Синга — маски, которую он носил годами. Был просто Сингто. С припухшими от сна веками, с лёгкой щетиной на скулах, с беззащитно приоткрытыми губами. И почему-то именно это зрелище коснулось сердца Криста сильнее всех признаний, прозвучавших вчера. Потому что слова можно сказать, можно заставить себя быть честным один вечер, можно сорваться, можно ошибиться, можно даже заплакать. Но остаться — совсем другое дело. Остаться на всю ночь, когда ничего не нужно доказывать. Остаться, когда можно просто лежать рядом без страха, что утром всё изменится. Сингто шевельнулся во сне. Чуть нахмурился, словно почувствовав, что Крист больше не спит, и притянул его к себе ещё ближе — собственнически, по-хозяйски, утыкаясь носом в растрёпанный затылок. От этого простого, сонного жеста у Криста внутри что-то окончательно встало на место. Тот глухой, болезненный узел, который он носил под рёбрами последние семь лет, просто взял и распустился — просто перестал существовать, оставив после себя лёгкую, непривычную пустоту. Но не ту, которая жила в нём годами, другую, тёплую, похожую на надежду. Они пролежали так ещё минут двадцать, слушая, как начинает свой новый день предрассветный Бангкок. Никто не спешил нарушать эту тишину. Наконец Сингто глубоко вздохнул и открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в полумрак перед собой, возвращаясь из сна медленно, будто не сразу понимая, где находится. Потом моргнул. Раз. Другой. И только после этого он перевёл взгляд на Криста. В его лице не было привычной настороженности — той, что появлялась у него в последние месяцы каждый раз, когда они оказывались слишком близко, лишь короткое, почти не верящее удивление. Как у человека, который ожидал проснуться в одиночестве, который уже привык просыпаться один и который даже не допускал мысли, что утро может выглядеть иначе. Крист почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. — Привет, — голос после сна прозвучал хрипло. Сингто несколько секунд молча смотрел на него. Его взгляд скользил по лицу Криста медленно, будто он проверял — настоящий ли он. Не исчезнет ли, если моргнуть. Потом очень тихо, почти шёпотом, ответил: — Привет, — и вдруг улыбнулся, а у Криста на это болезненно сжалось сердце, потому что эту улыбку он не видел, кажется, целую вечность. — Ты чего? — спросил Крист. — Ничего. — Врёшь. — Немного. Сингто коротко выдохнул, и его плечи чуть опустились — будто он сбрасывал с себя ту тяжесть, которую носил даже во сне. Он покачал головой — медленно, задумчиво, всё ещё не отрывая взгляда от лица Криста. — Просто… — он запнулся, словно сам удивился собственным словам. Словно не планировал их говорить. Словно они вырвались сами собой, без разрешения. — Просто приятно видеть тебя первым, когда открываешь глаза. Крист замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось часто-часто, как тогда, много лет назад, когда он только понял, что влюблён. Крист медленно перевёл взгляд в потолок, а затем снова посмотрел на Сингто — и улыбнулся в ответ. — Раз так, придётся тебе терпеть это лицо чаще, — сказал он, легонько пихнув Сингто локтем в бок. — Ладно, подъём, Пи’Синг. Коты караулят кухню, а у тебя, если я правильно помню, сегодня плотный график. Сингто со стоном потянулся, расправляя затекшую спину. — Старость, — негромко произнёс он на пристальный взгляд Криста. Крист, всё ещё чувствуя кожей остаточное тепло чужого тела, тихо хмыкнул. — Тебе тридцать один. — Именно. Я начинаю понимать, почему люди скрывают возраст, — Сингто улыбнулся. — А я начинаю понимать, почему тебя невозможно пожалеть, — Крист сощурился и покачал головой. — Потому что я прав? — Потому что ты получаешь от этого удовольствие. — Немножко. — Я заметил, — Крист довольно улыбнулся — открыто, без прежней колючей защиты, которая скребла изнутри последние месяцы. Он качнулся вбок и легонько ткнул Сингто локтем в ребро. Этот короткий физический контакт отозвался в груди приятной, лёгкой щекоткой. — Зато я, смотри, какой бодрый. — Это потому что ты выспался за нас обоих, — Сингто повернул к нему голову, и в его глазах, всё ещё затуманенных долгим сном, промелькнула едва заметная, ласковая усмешка. — Неправда. — Правда. Я проснулся, а ты выглядел подозрительно счастливым. Крист возмущённо фыркнул, но это было просто притворство — внутри его распирало от какого-то глупого, детского облегчения. — Представляешь, иногда люди просыпаются счастливыми. Сингто посмотрел на него несколько секунд. Он изучал его лицо так, будто пытался запомнить каждую черточку, а потом уголки его губ медленно дрогнули. — Да. Представляю. У Криста мгновенно пересохло во рту, а сердце, сделав кульбит, заколотилось прямо в горле. Взгляд Сингто выворачивал наизнанку, лишая всякой способности дышать. — Господи, прекрати. — Что? — тихо, с легким вызовом спросил Сингто, наклоняя голову чуть вбок. — Смотреть на меня вот так. — Как? — Как будто сейчас опять скажешь что-нибудь, после чего я не смогу нормально функционировать до конца недели. Тихий смешок вырвался у Сингто раньше, чем он успел его сдержать. Он подался вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, поднял руку и машинально, едва касаясь, пригладил торчащую прядь чёлки Криста. Электронные часы на стене беззвучно переключили цифры, показывая половину восьмого утра. Привычная реальность безжалостно напоминала о себе: рабочие задачи, жёсткие графики и обязательства никуда не делись. Сингто нужно было успеть заехать к себе домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед тем, как ехать в компанию. Они переместились на кухню вместе, оставляя за собой скомканный плед на диване. Рассвет за окном из серого постепенно превращался в нежно-розовый, подсвечивая влажные крыши бангкокских высоток. Пока Крист на скорую руку создавал простой завтрак и разливал по чашкам горячий кофе, Сингто взял на себя кошачий конвой. Было странно и непривычно видеть, как этот обычно безупречный, собранный человек в измятой со вчерашнего дня рубашке сидит на корточках посреди его кухни и спокойно насыпает корм, отбиваясь от путающихся под ногами Кхайдао и Кхайван. Между ними больше не звенело то удушливое напряжение, которое выматывало их месяцами. Всё было… просто. По-домашнему. Завтрак прошёл в уютном, неторопливом молчании. Они не обсуждали «что будет дальше» — им обоим нужно было время, чтобы окончательно уложить в головах этот тектонический сдвиг, и эта пауза не пугала. Около девяти утра Сингто уже стоял в прихожей, зашнуровывая кроссовки. Он выпрямился, поправил воротник куртки и посмотрел на Криста. Крист опёрся плечом о дверной косяк, лениво скрестив руки на груди и наблюдая за каждым движением Сингто. В прихожей пахло утренней прохладой и едва уловимым, горьковатым шлейфом парфюма Сингто, который за эту безумную ночь, кажется, успел въесться в саму мебель. — Ты точно не забыл ничего? — спросил он, кивая на зажатый в руке Сингто гаджет. — Телефон со мной. Голова тоже, — спокойно отозвался тот. Сингто выпрямился, одёрнул куртку и бросил быстрый взгляд в зеркало, машинально пытаясь пригладить непослушные волосы. Получалось плохо, и от этого его привычный безупречный образ казался Кристу до безумия уютным. — Это редкость, — поддел он, не удержавшись. — Сегодня особенно удачный день, — Сингто обернулся, широко улыбаясь. Крист фыркнул, но уголки губ всё равно ответно дрогнули вверх, и Сингто на секунду задержался взглядом на нём, ловя силуэт Криста в полосе розоватого утреннего света, падающего из окна гостиной. Будто хотел что-то сказать. Будто они оба остро, до покалывания в кончиках пальцев понимали, что расставаться сейчас даже на несколько часов — глупо, странно и чертовски непривычно после всего, что произошло между ними за последние сутки. Словно стоило Сингто переступить порог, и невидимая нить, которую они с таким трудом связали заново, могла натянуться. Но взрослая жизнь, к сожалению, редко интересовалась драматическими развязками и чужими делами. У неё были свои дедлайны. — Напиши, когда доедешь, — сказал Крист раньше, чем успел подумать, и сам удивился тому, как естественно это прозвучало. Сингто замер. Всего на мгновение, его рука так и осталась лежать на дверной ручке. Потом его взгляд заметно потеплел, а плечи расслабились. — Хорошо. — Ты всегда так говоришь, — заметил Крист, чуть сильнее вжимаясь плечом в косяк, словно ища в нём опору. — И всегда пишу. Крист коротко кивнул. — Ладно. Дверь тихо закрылась. Щёлкнул замок, отсекая звуки внешнего мира. В квартире стало удивительно тихо, но эта тишина больше не удушала, не напоминала крышку гроба, в которую Крист заколачивал себя месяцами. Она была тёплой, пахнущей прохладным утром и недопитым кофе. Крист постоял посреди прихожей ещё несколько секунд, прислушиваясь к собственному дыханию, а потом опустил взгляд на телефон, зажатый в ладони. Экран слабо мигнул. Сообщение от Нанона пришло пять минут назад. Нанон: «Вы живы?» Крист закатил глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает волна привычного раздражения на этого проницательного придурка. Крист: «Нет» Ответ прилетел через три секунды, будто Нанон сидел в обнимку с телефоном: Нанон: «Жаль. Тогда кто мне пишет?» Крист: «Призрак» Нанон: «Призрак кажется мне подозрительно довольным» Крист нахмурился, недоверчиво хмыкнув. Потом, поддавшись глупому импульсу, посмотрел на себя в зеркало прихожей и замер. И тут же отвернулся, чувствуя, как к щекам приливает горячая кровь. Потому что Нанон, чёртов говнюк, оказался абсолютно прав. В зеркале на него смотрел парень, который действительно выглядел довольным. Не просто довольным. Счастливым. Без масок и попыток казаться сильнее, чем он есть. Телефон снова мелко завибрировал в ладони. Нанон: «О… Господи. Всё настолько плохо?» Крист: «Что?» Нанон: «Ты даже не споришь» Крист невольно рассмеялся вслух — громко, на всю пустую квартиру. И впервые за очень долгое время этот смех не отозвался привычной глухой болью под рёбрами. Грудь дышала легко, свободно. Нанон: «Если вы двое ещё раз будете решать проблемы семь лет вместо одного разговора — я начну выставлять счета» Крист дошёл до гостиной, мягко опустился на диван — прямо туда, где ещё оставалась едва заметная вмятина от тела Сингто, — и быстро напечатал: Крист: «Иди работай» Нанон: «Так и запишем. Пациент стабилен» Крист покачал головой, но пальцы уже сами набирали сообщение. Раз уж Нанон залез в его личную жизнь по самые уши, оставлять его в зоне комфорта было бы несправедливо. Крист: «Ладно, разберусь. Счета он мне присылать будет. Че сам-то? Когда будем обсуждать твою личную жизнь, доктор?» Ответ прилетел мгновенно, будто Нанон только и ждал этого вопроса, чтобы включить режим умудрённого жизнью философа. Нанон: «Ой, не. В эти игры я уже рыдал. Крист замер на секунду, глядя на экран. Ему даже не нужно было уточнять, о каких именно «играх» идёт речь. Крист: «Ладно, ладно, не ворчи. Даже я вижу постоянно, что твой фандом никак не успокоится» Нанон: «Они до сих пор думают, что я храню его старые вещи и плачу по ночам. Так что избавь меня от этого. Мне моей Нуны хватает, она хотя бы не устраивает экзистенциальный кризис на глазах у миллионов. Просто грызет тапки» Крист невольно хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается понимание. Они оба слишком хорошо знали, каково это — быть запертыми в ожиданиях тысяч людей и годами выворачиваться наизнанку под прицелом камер. Но если Крист свой шаг навстречу шторму сегодня сделал, то и Нанон свой выбор давно определил, охраняя свой покой с упорством цербера. Крист: «Спасибо, Нон» Нанон: «Корочеееееее» Нанон: «Если ещё раз доведёте друг друга до нервного срыва — я вас обоих лично придушу…» Нанон: «По отдельности» Крист: «❤️» Нанон: «Убери сердце 🫡 Меня сейчас стошнит» Крист посмотрел на сообщение, и губы сами собой расплылись в улыбке. Он отложил телефон на колено, поднял голову и перевёл взгляд на журнальный столик, где на светлой поверхности сиротливо белела пустая чашка Сингто, оставшаяся после завтрака. Рядом с ней Маффин лениво подставила бок первому лучу солнца, пробивающемуся сквозь жалюзи. Крист откинулся на спинку дивана, вытянул ноги и глубоко, спокойно выдохнул. Внутри было удивительно тихо. По-настоящему тихо. Без этого бесконечного, выматывающего гула в голове, который обычно затапливал его паникой каждое утро. Крист снова посмотрел на столик, поднялся, бережно взял кружку и унёс на кухню. Открыл кран, и горячая вода с тихим шумом побежала, смывая тёмные кофейные разводы. Когда-то подобные мелочи были невыносимыми: вторая кружка, чужой запах кофе, следы присутствия человека, который уже ушёл. Раньше эти вещи только сильнее подчёркивали пустоту. Напоминали, что его снова оставили в коробке. Этим утром — нет. Теперь эти следы говорили совсем о другом. Он просто вымоет кружку вечером снова. Потому что Сингто ещё придёт. Эта мысль появилась в голове настолько естественно и буднично, что Крист даже не сразу её заметил. Не «если». Не «вдруг». Не «надеюсь, в этот раз всё будет иначе». Просто… ещё придёт. Крист перевернул кружки на сушилку, стряхнул с пальцев капли воды и подошёл к окну. После ночного ливня Бангкок выглядел удивительно чистым — словно освобожденным от многодневной душной пыли и гари. Влажный, тяжёлый воздух пах мокрым бетоном, прибитой к земле листвой и той редкой свежестью, которой в этом мегаполисе обычно хватало всего на пару часов, пока солнце не встанет в зенит. Крист толкнул раму, приоткрывая окно шире. Лёгкий, ещё не успевший раскалиться ветер коснулся лица, взъерошил отросшие волосы на макушке. Где-то далеко внизу, за пределами его кондоминиума, уже лениво сигналили машины, застревая в утренних пробках. Пожилой дворник шуршал шлангом, поливая чахлые дорожки, а дети в одинаковой аккуратной школьной форме сонно плелись к раскрытым дверям родительских авто. Обычное утро. Самое обыкновенное. Крист вдруг поймал себя на том, что за последние полчаса ни разу не посмотрел на экран телефона. Не проверил статус «в сети» у Сингто. Не открыл их диалог в LINE, выискивая скрытые смыслы в коротких фразах. Не начал судорожно придумывать сотню причин, почему Сингто может не написать, и почему всё это прямо сейчас должно превратиться в очередную катастрофу. Он просто… помыл кружки. Открыл окно. Поправил занавеску, которая зацепилась за край подоконника. Жил. Странное чувство. Давно вычеркнутое из памяти, похороненное под слоями защитного цинизма. Почти забытое. И неожиданно очень правильное. Вздрогнув и стряхивая с себя задумчивое оцепенение, Крист решил, что в нем достаточно сил, чтобы приступить к собственным делам. Работа встретила его неожиданно спокойно. Сценарий, который уже несколько недель лежал открытым на компьютере, всё ещё ждал на том месте, где Крист когда-то перестал читать. Он приготовил матчу. Зелёный, чуть горьковатый порошок растворился в горячей воде, и он размешал его медленно, почти медитативно. Потом сел за стол и открыл документ. Первые строки. Вторые. Третьи. Буквы больше не расплывались. В голове не начинался привычный шум. Не хотелось перечитывать одно предложение по десять раз, не понимая смысла. Он просто читал. Страница за страницей, погружаясь в текст, который раньше казался просто набором незнакомых символов, за которыми пряталась очередная невозможная задача. Через полчаса телефон зазвонил. На экране высветилось имя менеджера: — Доброе утро. Не разбудила? Крист усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Нет. Уже давно на ногах. — Отлично. Напоминаю, сегодня встреча в четыре. — Помню. На том конце повисла короткая пауза. Та самая, которую Крист научился распознавать за годы работы — пауза, когда менеджер решала, стоит ли задавать следующий вопрос. Обычно он её слышал перед «ты уверен, что справишься?» или «может, перенесём?». — Всё нормально? — спросила она. Ещё позавчера на этот вопрос он бы автоматически ответил привычным: «Да-да, конечно». Не задумываясь. Не веря самому себе. Просто отмахиваясь, чтобы не лезли в душу, чтобы не задавали лишних вопросов, чтобы оставили его в покое с его личной катастрофой. Сегодня он уверенно сказал: — Да. И теперь это была чистая правда. Не «да, я справлюсь, просто дайте мне пять минут». Не «да, всё хорошо, просто устал». А настоящее «да» — когда внутри нет этого липкого, удушающего страха, когда не нужно притворяться, когда можно просто дышать и знать, что всё действительно в порядке.

***

К вечеру Бангкок снова утонул в бесконечных пробках. Солнце медленно опускалось за стеклянные фасады высоток, окрашивая город закатными лучами — то самое время суток, когда даже вечная бангкокская духота казалась почти красивой. Встреча прошла легко и быстро, он даже не терял нити повествования, уверенно участвуя в диалоге о собственных проектах. Приятное и почти забытое чувство… участия в собственной жизни. И теперь, полностью освобожденный от всех задач на оставшийся вечер, Крист ждал у выхода из здания, лениво прислонившись к машине, засунув руки в карманы джинсов и наблюдая за тем, как тени от небоскрёбов медленно ползут по раскалённому асфальту. Через несколько минут из вращающихся дверей показался Сингто. Крист коротко махнул ему рукой, долго и почти жадно вглядываясь в чужой силует, пока они не поровнялись. — Привет, — Сингто улыбался как будто бы даже глазами. Крист чувствовал как внутри все заполняет тягучее теплое ощущение какого-то неконтролимого счастья и радости, которая казалось бы еще немного и потечет через край. Они говорили. Они улыбались друг другу. Крист встретил его после работы и это не влекло за собой грядущую ссору. Сингто не прошел мимо, не сел в чужую машину… он дернул ручку и открыл пассажирскую дверь. Крист последовал за ним, забираясь в собственный автомобиль, пристегнулся и почти на автомате завёл двигатель. Некоторое время они молчали. А потом он поймал себя на мысли, что это молчание — не то, которое нужно срочно заполнять словами. Не то, которое давит на плечи и заставляет судорожно искать тему для разговора. Просто — тишина. Спокойная. Уютная. Такая, в которой можно дышать. — Как день? — спросил Крист, плавно выезжая со стоянки. — Длинный, — задумчиво всматриваясь в лобовое стекло произнес Сингто. — У меня тоже… — Устал? — услышав вопрос Крист на секунду задумался. Они проснулись на рассвете и с того момента на самом деле в приступе собственной гиперактивности он переделал столько всего, что казалось, что прошло уже больше суток… А не всего десять часов. — Немного, — спустя какое то время все же ответил он. — Я тоже, — кивнул Сингто. Крист улыбнулся краешком губ. — Знаешь, раньше это был бы самый скучный разговор в моей жизни. — А сейчас? Крист замолчал, перестраиваясь в соседний ряд и давая себе время немного подумать. — А сейчас мне почему-то кажется, что это лучший разговор за очень долгое время. Сингто тихо усмехнулся. Коротко, почти беззвучно, но Крист услышал: — Потому что мы наконец разговариваем о нормальных вещах. — Наверное. Сингто отвернулся, задумчиво глядя в окно. Мимо проплывали вывески магазинов, уличные лотки с фруктами, яркие пятна рекламы на стенах домов. Потом он тихо сказал: — Несколько раз сегодня ловил себя на том, что улыбаюсь без причины. — Сочувствую. — Правда? Крист покосился на него, не поворачивая головы. — Нет. Просто приятно знать, что не я один выглядел сегодня как идиот. Сингто рассмеялся — на этот раз громче, свободнее. Этот смех разлился по салону, и Крист почувствовал, как внутри отзывается что-то тёплое, почти забытое. Через несколько секунд Крист добавил: — Нанон сегодня опять сказал, что если мы ещё раз будем решать проблемы семь лет вместо одного разговора, он поднимет тариф. — Справедливо. — Ты вообще на чьей стороне? Сингто повернулся к нему с едва заметной ухмылкой. — Сегодня? Крист молча ждал продолжения. — На твоей. И почему-то от этих двух простых слов у Криста внутри стало теплее, потому что это не было громким обещанием, не было попыткой что-то исправить или доказать. Это было просто — «я с тобой». Город медленно плыл за окнами. Мотоциклы юрко просачивались между машинами. Уличные торговцы уже раскладывали вечерние лотки. Из открытых кафе тянуло жареным чесноком, базиликом и сладким молочным чаем. Обычный вечер в обычном Бангкоке. Который почему-то вдруг перестал быть чужим. — Есть хочешь? — спросил Крист, останавливаясь на очередном светофоре. Сингто задумался на секунду. — Если честно… да. — Отлично, — Крист довольно кивнул. — Тогда поедем ко мне. Что-нибудь приготовлю. Сингто повернулся к нему, приподняв бровь. — О, так сегодня мне повезло? — Вообще-то, всегда везло, просто ты редко соглашался. — Неправда. Я просто помню, что после твоих слов «сейчас быстренько что-нибудь сделаю» кухня обычно выглядит так, будто там снимали кулинарное шоу. Крист возмущённо фыркнул. — Зато вкусно. — С этим я и не спорю. — Тогда в чём претензия? — Ни в чём. Я морально почти готов потом помочь тебе отмывать плиту. Крист покосился на него с притворным подозрением. — Какой заботливый. Сингто улыбнулся и пожал плечами. Крист покачал головой, не сдержав ответной улыбки. Машина плавно въехала под арку знакомого дома, и он привычно припарковался на своём месте. — Всё с тобой понятно. Сингто тихо усмехнулся, отстёгивая ремень безопасности. — Тогда считай, что сегодня я официально напросился на ужин. Крист заглушил двигатель и повернулся к нему. В полумраке парковки лицо Сингто выглядело расслабленным, почти счастливым. — Считай, что тебя официально пригласили, — ответил он. Они вышли из машины. Лифт поднимался медленно, и Крист заметил, что они оба молчат. Но молчание было уютным — тем самым, которое не нужно заполнять. Просто стоять рядом и чувствовать чужое присутствие. Привычный щелчок замка. Когда дверь квартиры открылась, их встретило требовательное «мяу». Потом ещё одно. И, наконец, Плуто собственной персоной гордо прошествовал в прихожую. Он замер, окинул Сингто долгим изучающим взглядом — тем самым, который Крист научился читать за годы. Кот словно взвешивал, стоит ли снова допускать этого человека на свою территорию. Потом, видимо, решив, что повторный визит — уже серьёзно, Плуто демонстративно потёрся о ногу Сингто, и небрежно удалился в сторону кухни, всем своим видом показывая: «Я всё ещё главный, но тебя пока можно оставить». Крист смотрел на эту сцену и чувствовал, как улыбка сама собой расплывается на губах. — Сейчас вернусь. — Угу, — отозвался Сингто, проходя в комнату и устраиваясь на диване. Плуто без лишних церемоний забрался рядом, свернулся у его бедра и довольно прикрыл глаза, словно вопрос о том, можно ли этому человеку находиться здесь, окончательно был снят с повестки дня. Крист только тихо фыркнул, скрываясь в спальне. — Предатель. Плуто лениво приоткрыл один глаз, будто хотел возразить, но решил, что спорить ниже его достоинства. Через несколько минут Крист вернулся уже в домашних широких брюках и мягкой футболке, привычно закатав рукава почти до локтей. Сингто поднял взгляд. И на мгновение просто засмотрелся. Поймав этот взгляд, Крист вопросительно приподнял бровь. — Что? Сингто едва заметно качнул головой. — Ничего. Крист тихо хмыкнул и направился на кухню. — Посмотрим, изменится ли твоё мнение после моей готовки. — Не изменится, — спокойно ответил Сингто, поднимаясь вслед за ним. Крист только безнадёжно закатил глаза, хотя улыбка всё равно осталась на его лице. Он открыл холодильник и несколько секунд задумчиво изучал его содержимое. — Так… Если сделать вид, что я заранее планировал этот ужин, то всё выглядит вполне прилично. Сингто, устроившийся на высоком барном стуле у кухонного островка, вытянул ноги и лениво наблюдал за ним. — Уже интригует. — Не радуйся раньше времени. Крист вытащил упаковку куриного филе, овощи и связку свежего базилика, разложил всё на столешнице и привычным движением закатал рукава футболки. — Если что, у меня есть план «Б». — Доставка? — Это уже план «В». — А план «Б»? — Очень убедительно сделать вид, что так и было задумано. Сингто тихо рассмеялся. Крист только фыркнул в ответ и включил воду. На кухне постепенно становилось шумнее. Сингто сидел, подперев щёку рукой, и наблюдал за тем, как Крист двигается по привычному пространству. Открывает шкафы, достаёт специи, проводит ладонью по столешнице в поисках нужной ложки. Иногда хмурится, когда что-то не может найти, иногда напевает себе под нос какую-то мелодию — негромко, почти неслышно, но Сингто улавливал отголоски знакомого мотива. Вечерний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, ложился на его плечи золотистыми полосами, и Сингто поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Плуто, который до этого спал на диване, спрыгнул и принялся крутиться у ног Криста, виляя хвостом и периодически издавая требовательное «мррк». Крист на секунду остановился, посмотрел вниз и тихо рассмеялся. — Сейчас, сейчас. Тебе отдельно, — пробормотал он, доставая из шкафчика пакет кошачьего лакомства. Плуто одобрительно моргнул, съел угощение и гордо прошествовал обратно на свой диван, всем видом показывая, что удовлетворился — на время. Сингто смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее. — Что? — не оборачиваясь, спросил Крист. — Ничего, — ответил Сингто. — Ты опять смотришь. — Я смотрю на человека, который готовит ужин. — Нет. Ты смотришь так, будто я сейчас спасаю мир. Сингто чуть пожал плечами. — Может это и есть спасение. Крист замер всего на секунду. Ложка в его руке остановилась, и он повернул голову к Сингто. В этом взгляде было что-то тёплое, почти робкое. Он улыбнулся краешком губ и покачал головой, возвращаясь к плите. — Ты иногда специально говоришь такие вещи, чтобы я не мог нормально ответить? — Иногда, — Сингто улыбнулся в ответ. — Невыносимо, — пробормотал Крист, но в голосе его не было ни капли злости. Только то самое тепло, от которого внутри становилось легко. — Знаю, — тихо ответил Сингто. Крист наклонился над кастрюлей, помешивая что-то, и вдруг остановился. Он поднял голову, посмотрел на Сингто через плечо, слегка склонив голову набок, и его улыбка стала чуть более заметной, чуть более нежной. Сингто не выдержал — тоже улыбнулся в ответ. Он поудобнее устроился на стуле и позволил себе просто наблюдать, чувствуя, как дом наполняется теплом и светом — не от солнца, а от присутствия того, кто был рядом. Ужин тянулся медленно, как будто время специально решило дать им эту передышку. Они сидели напротив друг друга, между ними — остывающие тарелки, пара пустых бокалов, свет единственной лампы над столом, который делал их тени мягкими и тёплыми. Они говорили о чём-то совершенно незначительном. И именно это почему-то казалось самым невероятным. Не о том, что произошло вчера. Не о семи годах, которые они потеряли. Не о том, что теперь будет дальше. Просто о том, что водитель перед ними не союблюдал правила и ехал сразу на две полосы, а на обгоне выглядел так, будто это весь мир был неправ. О том, что Крист всё ещё не понимает, почему люди в Бангкоке считают нормальным выходить из дома «на десять минут раньше», а потом всё равно опаздывать на сорок. Сингто рассказывал, как сегодня в корридоре кто-то из коллег перепутал его с другим актёром, и он не стал поправлять, просто кивнул и улыбнулся. Крист фыркнул, представив эту картину, и сказал, что, наверное, тот бедняга до сих пор уверен, что обсуждал дела с кем-то совершенно другим. Сингто пожал плечами и ответил, что это было забавно — смотреть, как человек пытается скрыть панику, осознав свою ошибку. Потом они говорили о том, как долго они стояли сегодня в пробке и какая жара обещана на завтра. О том, что Плуто, судя по всему, окончательно решил, что Сингто — теперь его человек, потому что он пришёл уже во второй раз, а значит, можно считать его своим. О том, что Нанон снова сменил аватарку в лайне и выглядит на ней, как будто позирует для обложки криминальной хроники. Они оба смеялись, и этот смех разливался по кухне, лёгкий и непринуждённый, не требующий объяснений и не нуждающийся в продолжении. И это было настолько просто, что Крист на секунду остановился внутри этого момента. Потому что раньше даже самые обычные разговоры с Сингто были наполнены тем, о чем они не говорили. Каждая пауза что-то означала, каждый взгляд требовал объяснения, каждое молчание превращалось в вопрос. А сейчас они могли спорить, смеяться и говорить о какой-то случайной ерунде, потому что между ними больше не стояла огромная стена из недосказанности. Они просто были здесь. На одной кухне. За одним столом. Вечер медленно опускался за окнами, Бангкок жил своей обычной жизнью — шумной, быстрой, иногда жестокой. Но внутри этой квартиры всё было удивительно спокойно. И, возможно, именно этого Крист ждал все эти годы. Не большого момента. Не идеального признания. А вот этого — обычного вечера, когда человек напротив спрашивает, передать ли ему соус, когда чужая рука лениво лежит рядом на столе, когда можно смеяться над глупостями и не бояться, что завтра всё исчезнет. Словно прочтя его мысли, Сингто протянул руку через стол и накрыл ладонь Криста своей. Это произошло так естественно, будто его рука всегда знала, куда ей следует лечь, — будто между ними никогда не было ни семи лет молчания, ни выстроенных стен, ни бесконечных шагов назад. Крист машинально перевёл взгляд вниз — на их руки, на то, как пальцы Сингто легко обхватили его ладонь. Большой палец Сингто медленно скользнул по его коже — лениво, почти рассеянно, пока они продолжали говорить о том, как на улице будет жарко завтра и что им надо будет ехать на съемку в другой конец города. Крист поймал себя на том, что улыбается, глядя на их руки, и Сингто, заметив это, чуть сжал его пальцы в ответ — коротко, едва ощутимо, будто говорил: «Я здесь. Я с тобой». В этом не было ничего особенного, только тепло ладони Сингто и непривычное ощущение, что ему больше не нужно держаться за этот момент из страха его потерять. Он просто позволил Сингто держать его руку. В какой-то момент Крист встал — просто чтобы убрать тарелки, или чтобы налить воды, или просто потому, что устал сидеть. Он не успел сделать и шага к раковине, как почувствовал: тёплые руки обхватили его со спины, притянули к себе, мягко, но настойчиво. Сингто обнял его — так, как будто делал это сотни раз, как будто его руки всегда знали, где должны лежать. Крист замер на мгновение, ощущая, как грудь Сингто прижимается к его спине, как тёплое дыхание касается его волос. Он хотел обернуться, но медлил. Просто стоял, позволяя себе наслаждаться этим моментом — тем, как Сингто утыкается носом в его макушку, как его пальцы слегка сжимаются на талии, как весь этот мир сужается до размеров их двоих. Крист чувствовал, как внутри поднимается что-то глупое и тёплое, от чего хочется улыбаться без причины. И он улыбался, стоя в чужих объятиях, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как глупо краснеют щёки, как сердце колотится быстрее. Потом он медленно повернулся. И обнял Сингто в ответ — обхватил ладонями его шею, притянул к себе ближе, уткнулся лицом в его плечо. Они стояли так, не двигаясь, не разрывая объятий. Когда они подняли головы, их взгляды встретились. И Крист понял, что слова больше не нужны. Они смотрели друг на друга — и в этом взгляде было всё, и то, что они оба чувствовали, но ещё не решались назвать. Крист подался вперёд. Не как на съёмках. Не как вчера, когда это было вопросом и ответом, границей, которую нужно переступить. Сейчас он просто хотел быть рядом. Поцелуй получился невесомым, почти робким, словно Крист впервые в жизни целовал человека, в которого был по-настоящему влюблён. Губы Сингто отвечали ему — так же нежно, так же бережно, так же, будто они оба учились заново. Никакой прописанной кем-то страсти, никакой выверенной хореографии, только тёплое дыхание, дрожащие пальцы, лёгкое касание, от которого у Криста подкашивались колени. Он чувствовал, как ладони потеют, как щёки горят, как внутри всё переворачивается — совсем как тогда, много лет назад, когда он смотрел на Сингто и не знал, как сказать о том, что чувствует. Только теперь он не молчал. Он целовал его. И это было лучше любых слов. Сингто отстранился первым, но не отдалился — коснулся лбом его лба, закрыл глаза. Крист чувствовал его дыхание, тепло его кожи, ощущал его пульс — быстрый, сбитый, совсем не такой, каким был у всегда собранного, всегда контролирующего Пи’Синга. Они стояли так в центре кухни, прижимаясь друг к другу, и мир за дверью квартиры оставался всё тем же — жестоким, быстрым, требующим. Но мир между ними был маленьким и хрупким. И он начинал расти. Поцелуи стали глубже, увереннее, скрадывая последние сантиметры пространства между ними. Сингто не отпускал его: одна его ладонь бережно легла Кристу на затылок, пальцы запутались волосах, а вторая крепко держала за талию, не давая отстраниться ни на миллиметр. В темноте коридора они двигались почти наощупь, не разрывая касаний. Каждый шаг давался с трудом, потому что губы снова и снова находили друг друга — то в коротком, нетерпеливом порыве, то в долгом, выбивающем воздух из лёгких касании. Когда они дошли до спальни, комната была затоплена мягким синеватым светом луны, пробивавшимся сквозь полузадернутые шторы. Они опустились на кровать вместе, не разжимая объятий. Ладони Сингто — всегда теплые, с чуть шершавыми подушечками пальцев — медленно скользили по ребрам Криста, по его плечам, задерживаясь на ключицах, словно Сингто заново выучивал карту его тела. Крист тихо выдохнул в губы напротив, накрывая ладонями подрагивающие лопатки Сингто. Он притянул его ближе, чувствуя, как отпечатывается на коже каждое движение, как бьется чужое сердце — прямо напротив его собственного, в один сбитый, сумасшедший такт. Слов не было. Семь лет бесконечного шума, разборов, несказанных фраз и глухих стен растворились в этой темноте. Осталось только физическое ощущение близости — нежное, тёплое, накрывающее с головой. Сингто целовал его веки, скулы, опускался к шее, оставляя невесомые, почти молящие касания, а Крист вжимался в него всем телом, отвечая на каждую ласку, отдавая всё то тепло, которое хранил и прятал все эти годы. Они так и замерли в полумраке комнаты, не разрывая объятий и не заходя дальше — только бесконечные, неторопливые поцелуи. В них не было спешки или страсти — только жадная потребность физически почувствовать: мы здесь, наконец-то вместе. Когда всё утихло, Бангкок за окном уже окончательно погрузился в глухую ночь. Крист лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Сингто. Его тяжёлая, тёплая рука лениво покоилась на его пояснице, периодически едва ощутимо поглаживая. Плуто, свернувшись калачиком в ногах, тихо мурлыкал, довершая ощущение абсолютного, нерушимого покоя. Крист чуть приподнял голову, встречаясь в темноте с тёмным, бесконечно мягким взглядом Сингто. Тот улыбнулся — едва заметно, только уголками губ, и, не произнеся ни слова, притянул Криста за затылок, оставляя долгий поцелуй на его лбу. Крист закрыл глаза и лег обратно. Ему больше не нужно было искать ответы, бороздить прошлое или бояться завтрашнего дня. Семь лет пути закончились здесь. В этой комнате. В этих объятиях.