11§ Часть 1: Отрицание

***

Я не ложилась спать в тот день. Просто сидела на кровати, уставившись в одну точку на обоях, пока цифры на электронных часах медленно перетекали из одной в другую. Внутри всё вибрировало от мелкой, противной дрожи — страх, что отец проснется на рассвете и просто выставит всё мамино содержимое на помойку, вытеснил даже смертельную усталость. Отец был в гостиной в тот момент. Он соорудил в гостиной подобие алтаря — выставил фотографию мамы, зажег свечи, поставил рис, а потом долго пил соджу прямо из горлышка. Я слышала, как звякает стекло о край стола, но к нему я ни за что не выходила. Пьяный отец становился пугающе эмоциональным: из него лезла какая-то неуклюжая нежность или, наоборот, раздражение. А я... я, честно, просто не знала, что с этим делать. Когда в гостиной наконец установилась тишина, прерываемая только его тяжелым храпом, я поднялась. На цыпочках, задерживая дыхание при каждом скрипе половиц, я пробралась сначала в его кабинет. Я перерыла чертежи, заглянула под стопки эскизов, проверила ящики стола — ничего. Пусто. Я искала ключи. Сразу после того, как мамы не стало, отец купил тяжелый стальной замок и запер её комнату, будто пытался замуровать там саму смерть, чтобы она не разбрелась по всей квартире. Пришлось идти в гостиную. Отец спал на диване в нелепой, почти детской позе, обнимая декоративную подушку. В другое время это выглядело бы трогательно, но сейчас, глядя на него, я чувствовала только острое жжение где-то под ребрами. Ненависть — тяжелое слово, но другое не подходило. Я подошла ближе, от него пахло перегаром и дыханием спящего человека. Сначала я обшарила пиджак, брошенный на спинку кресла. Потом пришлось лезть в карманы брюк. Мои пальцы дрожали, когда я почти коснулась его бедра — я боялась задеть его и разбудить. Тёплый металл клбчей от тела отца соприкоснулся с моими пальцами. Есть. На мгновение я остановилась, когда хотела уходить, поймав взгляд мамы с портрета. В неровном свете догорающих свечей её глаза казались живыми. Она смотрела прямо на меня — то ли осуждала за воровство, то ли, наоборот, зазывала туда, за закрытую дверь, где она провела свои последние часы. У меня по коже прошёлся мороз. Двоюродная тетка сегодня на поминках шептала, что мертвые первые три года не покидают землю, бродят по углам. Я в привидения не верила, но это суеверие впилось в мозг, как заноза. Внутри меня всё еще шептала та, прежняя Минджи — покорная дочь, которая никогда не перечила отцу. А теперь я воровала ключи, лезла в чужие дела, наровилась в место, которое даже закрыли замком от меня. Я выскользнула из гостиной. Коридор казался бесконечным туннелем. Темнота сгущалась по углам, выстраивая жуткие фигуры, но я знала — это просто истощенный мозг играет с реальностью. Я старалась сохранять остатки рассудка и не поддаваться страху, ведь у меня была слишком важная миссия. Ключ вошел в замок с сухим щелчком. Я повернула его дважды, чувствуя, как пульс частит где-то в ушах. Замок соскользнул, я едва успела подхватить его, чтобы он не грохнул о пол. Внутри что-то кричало «беги», «спрячься под одеяло», как в детстве, когда я боялась монстра под кроватью. Вам когда-то доводилось ступать в место смерти? Мне — никогда. Поэтому неизвестность меня пугала, подкрепляемая глупыми суевериями. Дверь открылась со знакомым скрипом, когда я потянула за ручку. Внутри всё было... обычно. Обычная мамина спальня. Но от неё веяло таким запустением, будто здесь не жили десятилетиями. Даже её душа, если она и была, казалось, сбежала отсюда первой. Я щелкнула выключателем, и тени спрятались по углам. Пахло теми же приторными мамины духи, но уже слабые, перемешанные с запахом пыли. Я сделала шаг, чувствуя ворс махрового ковра под босыми ступнями. Следы смерти были тщательно затерты отцом: никаких упаковок от таблеток, ничего пугающего, а кровать аккуратно заправлена. Я стояла и думала: где это случилось? Здесь, на этих простынях? Или она сползла на пол? Я боялась наступить не туда, боялась найти остатки смерти в этой комнате. Сначала я просто села на край кровати. Пружины тихо охнули под моим весом. Я невольно провела ладонью по покрывалу, разглаживая складку — точно так же, как мама делала в свой последний день. Горло перехватило, глаза защипало, но слез не было. Видимо, лимит на сегодня был исчерпан. Я бессильно повалилась на постель, уткнувшись лицом в подушку. Она всё еще пахла ею: её кожей, её теплом, чем-то родным. Весь мой страх перед призраками вдруг испарился, сменившись каким-то неожиданным чувством безопасности. Инстинкты говорили, что здесь, в её месте, меня никто не тронет.