Ты кусаешь lips с ароматом Orbit

СТО жило своей обычной жизнью. Этот мирок, пропахший железом, горелой резиной и дешёвым кофе из турки, существовал по своим, только ему ведомым законам. С утра в нём ещё витал холодок от распахнутых ворот, но газовое отопление уже вовсю гнало сухое, обжигающее горло тепло, смешивая его с запахами бензина, мазута и озоном от работающего где-то в углу компрессора. На подъёмнике, слегка приподнятая, словно на хирургическом столе, застыла тёмно-синяя иномарка. Её капот был распахнут, и изнутри, подобно органам вскрытого организма, торчали чёрные шланги, гофрированные трубки и пучки разноцветных проводов. Даня возился под машиной. Толком не выспавшись, в синем комбинезоне, расстёгнутом до пояса, под которым виднелась серая футболка, он выкручивал старый, прогоревший датчик кислорода. Работа сегодня шла ни шатко, ни валко — привычно, ритмично, монотонно, без лишней суеты. Он любил такие моменты: когда можно было никуда не спешить, когда клиент оставил машину и не дышит в затылок, а ты просто делаешь своё дело, чувствуя под пальцами холодный металл и тёплое, живое тепло мотора, который вот-вот снова начнёт работать как часы. Руки его, привыкшие к грубой работе, двигались с хирургической точностью. Мысли его текли плавно. В основном они крутились вокруг Руслана. Вчерашний вечер. Его тихий смех, когда они смотрели какой-то дурацкий фильм. То, как он уснул у него на плече, и его чёрная чёлка рассыпалась по впалой щеке, а ресницы дрожали во сне. Даня улыбнулся собственным мыслям, затягивая гайку с особым, почти нежным усилием, представляя, что это не просто деталь двигателя, а кусочек их общего, такого хрупкого, но такого тёплого мира. Внезапно тишину разорвал грохот. Тяжёлые металлические ворота, которые он сам и чинил месяц назад, с лязгом и скрежетом отворились, впуская внутрь прохладный воздух и два голоса — один знакомый, второй совершенно чужой, но удивительно громкий. Он звенел и переливался, не умолкая ни на секунду, и Даня ещё до того, как увидел говорившего, понял, что этот тип будет его раздражать. — Даня, привет! — крикнул Илья, его красноволосая, вечно взъерошенная голова тут же высунулась из-за приоткрытой створки ворот. Он был в расстёгнутой куртке, с рюкзаком за спиной, раскрасневшийся с мороза. — Я после пар! Решил заскочить, помочь, если надо. Ты ж говорил, что запара с этой иномаркой. — Ага, — буркнул Даня, с трудом выползая из-под машины. Он опёрся рукой о холодный бетонный пол, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в ладонь, и поднялся на ноги. Поясница неприятно хрустнула — слишком долго лежал в неудобной позе. Он машинально вытер руки о грязную, пропитанную мазутом тряпку, висящую на поясе комбинезона, и только тогда поднял глаза. И сразу же заметил за спиной Ильи вторую фигуру. Парень с пышной шапкой русых кудрявых волос, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, торча во все стороны, как у пуделя после прогулки под дождём. Он был одет в слишком яркую для рабочей обстановки оранжевую худи и белоснежные кроссовки, которые выглядели дико на промасленном бетонном полу. Даня окинул его равнодушным взглядом. Незнакомец. Мало ли их тут шатается. — Это Андрей, мой друг, — быстро пояснил Илья, перехватив взгляд Дани. — Мы вместе шли с пар, ему просто стало любопытно. Но он скоро уйдёт. Илья говорил, а сам уже натягивал рабочий комбинезон, стараясь не смотреть на Данино лицо. — Ох ёбушки воробушки! — Андрей, тем временем, не дожидаясь приглашения, шагнул вперёд. Белоснежные кроссовки, которые он с такой гордостью демонстрировал, тихо скрипнули по полу, оставляя на нём едва заметные, но всё же следы — Даня заметил это краем глаза и внутренне поморщился. Андрей начал крутить головой по сторонам с таким видом, будто попал в музей современного искусства, а не в заурядный авторемонтный гараж. Его кудри подпрыгивали в такт каждому движению, создавая вокруг его головы ореол хаотичного, почти мультяшного движения. Глаза его горели восторгом — неестественным, чуть наигранным, но от этого не менее интенсивным. Он был похож на ребёнка, которого впервые привели в цирк, и он не знает, на что смотреть в первую очередь. Голос его — звонкий, с хитринкой, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой — разлетался по гаражу гулким эхом. Обычно в гараже царила тишина, нарушаемая только мерным гулом отопления, шипением сварки да редкими командами Искандера. Сейчас же пространство наполнилось чужим, неуместным звуком. — Атмосферно, чувак! — Андрей раскинул руки в стороны, словно обнимая всё помещение. — Прямо как в кино! Вся эта романтика гаража... — он подошёл к верстаку, заваленному деталями. Здесь лежали старые, покрытые слоем пыли тормозные диски, промасленные прокладки, несколько ржавых пружин, банки с остатками герметика и вечно грязная, никем не используемая кружка. Андрей тронул пальцем какую-то блестящую шестерёнку — новую, только распакованную, которую Искандер приготовил для замены на завтра. — И пахнет... — он замер, театрально прикрыв глаза и втянув носом воздух, — ...чем-то мужским! Настоящим! Даня поморщился. Он не любил шумных, незнакомых людей в своём пространстве. Здесь пахло честным трудом, усталостью и покоем. А этот кудрявый тип со своим пафосным «романтика гаража» осквернял это убежище. Особенно раздражало то, что он трогал инструменты. Он молча вернулся к двигателю, намеренно повернувшись спиной к гостю. Взял ключ и начал откручивать хомут. Металл не поддавался, и Даня приложил усилие, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья. Он надеялся, что его молчание и напряжённая поза станут достаточным сигналом. Что этот тип поймёт намёк и уберётся восвояси. Но Андрей, казалось, был лишён способности читать чужие эмоции. Или же ему было на них наплевать. Он не замечал холодности, не чувствовал напряжения. Его энергия била ключом, и ему нужно было выплеснуть её на кого-то. — А ты, значит, тот самый Даня? — не унимался кудрявый, переключая своё внимание с верстака на механику. Он подошёл почти вплотную, наклоняясь и заглядывая в капот. — Илья много о тебе рассказывал. Говорит, ты мастер на все руки. И двигатели чинишь, и сваркой владеешь, и даже электрику какую-то сложную можешь. Золотые люди — это же редкий вид! Вымирающий, я бы сказал. Век высоких технологий, все за компы, а ты — руками. Это... это так возбуждает, чувак! Его лицо оказалось слишком близко — в каких-то тридцати сантиметрах от Даниного плеча. Пахло от него дешёвым парфюмом — приторно-сладким, с нотами ванили и чего-то синтетического, цветочного. Этот запах резко контрастировал с привычными гаражными ароматами и ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение — не от приятности, а от химической агрессивности. — Ага, — буркнул Даня, не глядя на него. Он взял ключ поменьше и начал откручивать хомут. Руки его двигались автоматически, но в голове крутилось только одно: «Сделать свою работу, не обращать внимания, не взрываться. Он скоро уйдёт. Илья сказал — скоро». — А у тебя девушка есть? — внезапно спросил Андрей. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине. Неожиданно, неуместно, грубо. Голос Андрея, который до этого был звонким и игривым, вдруг стал ниже. Он подался вперёд, почти касаясь грудью Даниного локтя, и заглянул ему в лицо снизу вверх, сияя любопытными, блестящими, как у охотничьей собаки, глазами. Илья, который уже натянул свой рабочий комбинезон в углу, замер. Его руки, только что возившиеся с молнией, повисли в воздухе. Он посмотрел на Андрея, потом на Даню, и его лицо вытянулось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — может быть, осадить друга, может быть, перевести тему, — но не успел. Слова застряли в горле, потому что он увидел лицо Дани. Даня наконец повернул голову. Медленно, плавно, как разворачивается башня танка перед выстрелом. Он посмотрел на Андрея сверху вниз. Взгляд у Дани был тяжёлый, прожигающий. В его глазах не было ни злости, ни интереса. Только холодное, ледяное, почти брезгливое раздражение. — Не твоё дело, — отрезал он. Голос его был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, такая непоколебимая уверенность, что любой адекватный человек на месте Андрея тут же извинился бы и ретировался. Но Андрей, судя по всему, был не робкого десятка. Даня снова уткнулся в двигатель, давая понять, что разговор окончен. Он взял хомут, надел его на шланг, начал затягивать. В его движениях появилась резкость, почти агрессия — он хотел побыстрее закончить с этим участком работы, чтобы уйти от назойливого гостя, спрятаться за капотом, сделать вид, что его не существует. Но Андрей, словно резиновый мячик, отскочил, тут же нашёл новую цель. Его энергия не могла найти выхода в одном направлении, так что он перенаправил её на другое. Взгляд его упал на старую лампу под потолком, потом — на плакат с полуголой девушкой на стене. Плакат был старым, ещё со студенческих времён Дани. Девушка на нём, блондинка с пышными формами и глупой улыбкой, давно уже воспринималась не как объект вожделения, а как часть интерьера, такой же привычный элемент, как гаечный ключ или домкрат. Андрей, увидев его, издал короткий, радостный смешок. — Оу, девушка! — он ткнул пальцем в сторону плаката, даже не глядя на Даню. — Значит, любишь классику? Блондинки? Или брюнетки? — он повернулся к Дане, подмигнул — развязно, пошло, с намёком, от которого у нормального человека свело бы скулы. — Я, например, люблю всех. Жизнь — она для того, чтобы её пробовать на вкус, верно? Даня сжал ключ так, что побелели костяшки. Он медленно выдохнул, пытаясь унять поднимающуюся волну глухого бешенства. Гиперактивность этого парня, его пошлые намёки и эта дурацкая, липкая манера лезть в душу действовали на нервы похлеще самого капризного клиента. — Андрей, — позвал он. Голос Дани изменился. Он стал тихим, вкрадчивым, почти ласковым. Таким он становился в редкие, очень редкие моменты. В этом голосе не было угрозы — угроза была бы слишком простой, слишком понятной. В нём было обещание. Обещание неприятностей. Андрей замер. Он, видимо, наконец-то почувствовал перемену. Его улыбка, до этого самоуверенная и развязная, чуть дрогнула, стала неуверенной. Глаза его расширились, в них мелькнуло что-то похожее на испуг. Но он быстро взял себя в руки и снова расплылся в предвкушающей, почти вызывающей улыбке. Ему, видимо, казалось, что он играет в какую-то свою игру, и он был уверен, что выигрывает. — Я сейчас тебе кое-что скажу, — продолжил Даня, не повышая голоса. — Ты внимательно послушай. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. От него пахло железом, мазутом и потом — тем самым «настоящим мужским» запахом, который Андрей так пафосно восхвалял минуту назад. — Пиздуй отсюда, — спокойно закончил Даня. Илья, стоявший у подъёмника, не выдержал. Он коротко хохотнул — сначала сдержанно, в кулак, а потом громче, от души. Его плечи затряслись, он прикрыл рот рукой, но смех всё равно вырывался наружу — булькающий, неудержимый. Он знал своего друга. Знал, что Андрей — человек без тормозов, без чувства такта, без внутреннего цензора, который обычно останавливает людей перед тем, как они скажут или сделают что-то глупое. Он знал, что рано или поздно Андрей нарвётся, но не думал, что это произойдёт так быстро. И уж точно не думал, что это будет так смешно. — Ну зачем ты так грубо? — Андрей ничуть не обиделся. Наоборот, он воспринял это как вызов. Глаза его снова загорелись тем самым азартным, игривым огнём, и он сделал шаг ближе — не назад, как сделал бы любой нормальный человек, а вперёд, сокращая расстояние до опасного, почти интимного. — Я же по-человечески, по-дружески. Он развёл руками — широко, театрально, изображая искренность и открытость. В его жесте было что-то от провинциального актёра, который играет роль «своего парня» и переигрывает, потому что не чувствует меры. — Просто хочу узнать получше человека, с которым мой хороший друг работает, — продолжил он, наклоняя голову набок и заглядывая Дане в глаза. — Может, пивка после смены? Я угощаю. Есть одно местечко, там такие бургеры... пальчики оближешь. А? Он подмигнул — снова, уже в который раз, — и Даня почувствовал, как его желудок скрутило от отвращения. — У меня аллергия на долбаёбов, — Даня выпрямился во весь рост, нависая над гостем. Его глаза сузились. — А теперь, я сказал, выметайся. В голосе его наконец-то появилась сталь. Твёрдая, холодная, не терпящая возражений. — Ой, какой ты серьёзный, — Андрей даже не думал уходить. — А может, ты просто стесняешься? — он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние до минимума, и игриво протянул руку, чтобы похлопать Даню по плечу. — Не бойся, я кусаюсь только по пятницам. А сегодня, если я не ошибаюсь... Он не договорил. Не успел. Это стало последней каплей. Даня почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Та самая ниточка терпения, которую он натягивал последние несколько минут, лопнула с беззвучным, но физически ощутимым щелчком. Осталось только одно — глухое, первобытное, неконтролируемое желание вышвырнуть этого клоуна вон. Он, не долго думая, схватил первую попавшуюся грязную тряпку — ту самую, которой он только что вытирал руки, пропитанной мазутом и копотью, — и с размаху шлёпнул ею прямо по протянутой руке Андрея. — Ах! — Андрей отдёрнул конечность, с ужасом разглядывая чёрные разводы на яркой ткани оранжевой худи. — Съебался! — Даня сделал шаг вперёд, занося тряпку для нового удара. Он не шутил. Он не играл. Он был готов бить этим вонючим, грязным куском ткани до тех пор, пока Андрей не окажется за воротами. Андрей попятился. Он поднял руки в защитном жесте — ладони вперёд, пальцы растопырены, — как будто это могло остановить разъярённого Дани. — Ладно-ладно! — затараторил он, пятясь к выходу. Его голос стал выше, почти истеричным. — Я ухожу! Уже ухожу! Илья, стоявший всё это время у подъёмника, уже не смеялся. Он буквально согнулся пополам, схватившись за живот обеими руками. Его лицо покраснело, на глазах выступили слёзы от смеха, который душил его, не давая сделать вдох. Он пытался сдержаться, зажимал рот ладонью, но сквозь пальцы всё равно вырывались свистящие, совершенно неприличные звуки. Он никогда не видел Даню таким. Обычно невозмутимый, спокойный Даня сейчас напоминал разъярённого быка, которого дразнят красной тряпкой. Только роль тряпки, по иронии судьбы, выполнял его собственный друг — этот бестолковый, гиперактивный, вечно влезающий в неприятности Андрей. «Охренеть, — подумал Илья, вытирая слёзы. — Он его грязной тряпкой!» Андрей, пятясь к выходу, не сдавался до последнего. Даже сейчас, когда его спина уже почти касалась металлических ворот, когда он был в шаге от спасения, он не мог удержаться от последней, прощальной колкости. Он обернулся и выпалил: — А знаешь, если у тебя девушки нет, я всегда свободен! Его голос дрожал, но в нём всё равно слышались те самые игривые, пошлые нотки, от которых у Дани сводило скулы. Он подмигнул — в последний раз, прощально, вызывающе, — и добавил: — Подумай на досуге! У меня, между прочим... Он не договорил. Не успел. — Пошёл нахуй! — рявкнул Даня. Голос его был таким громким, таким низким, таким яростным, что Андрей, не дожидаясь продолжения, пулей вылетел за ворота. Даня с силой захлопнул ворота. Он тяжело дышал, стоя спиной к помещению, прижав ладони к холодному железу. Грудная клетка ходила ходуном, в висках пульсировала кровь, в голове всё ещё гудело — от злости, от адреналина, от того, что он едва сдержался и не врезал этому клоуну по-настоящему. Илья, наконец, кое-как совладал с собой. Он выпрямился, вытер лицо рукавом — мокрым от слёз, — и сделал глубокий, шумный вдох. Его щёки всё ещё горели, в горле першило от смеха, но он почти пришёл в себя. Почти. — Извини, — выдавил он, и голос его всё ещё дрожал, срывался на всхлипы. — Я не думал, что он полезет. Честно. — Ты мне таких больше не приводи, — глухо сказал Даня, не оборачиваясь. — Иначе новую работу будешь искать. Угроза прозвучала не громко, не пафосно, а буднично, как констатация факта. «Если ещё раз — уволю». Илья знал, что Даня не блефует. Даня вообще не умел блефовать. Если он что-то говорил — он это делал. — Да понял, понял, — пробормотал Илья, пряча улыбку. Он взял гаечный ключ, который Даня уронил на пол, и положил его на место — на верстак, рядом с разложенными деталями. — Он уже ушёл. Не кипятись. Даня уже хотел ответить что-то резкое, как вдруг краем глаза заметил движение на улице. Сквозь мутное, давно не мытое окно он увидел знакомую, до боли родную фигуру в чёрной куртке. Окно было старым, запылённым, с разводами от дождя и следами чьих-то грязных пальцев. Но эту фигуру Даня узнал бы из тысячи, даже сквозь такое стекло. Даже с закрытыми глазами. Даже на ощупь. Руслан. Он шёл не спеша, опустив голову, руки в карманах. Чёрные волосы развевались на холодном ветру. Он не видел их, погружённый в свои мысли. Он не видел ни гаража, ни людей, ни того, что сейчас происходило у ворот. Сердце Дани, которое ещё секунду назад бешено колотилось от злости, сделало кульбит. А потом забилось ровно и тепло. Спокойно, уверенно, как будто никогда и не было этой злости, этого раздражения, этого дурацкого кудрявого типа, который только что портил ему настроение. Внутри Дани разлилось что-то огромное, тёплое, почти болезненное в своей интенсивности. Он вдруг осознал, как сильно соскучился. Хотя видел Руслана вчера. Но каждая минута без него казалась вечностью, а каждое новое появление — чудом, к которому невозможно привыкнуть. «Руслан», — мысленно произнёс он, и это имя отдалось в груди сладкой, щемящей болью. Он уже сделал шаг к выходу — инстинктивно, не думая, как мотылёк летит на свет, — но опоздал. Андрей, который, оказывается, не ушёл, а стоял у самого угла здания, притаившись за выступающей частью стены, как хищник в засаде, тоже заметил Руслана. Кудрявый парень замер, как гончая, учуявшая дичь. Его лицо, ещё секунду назад испуганное и растерянное после удара грязной тряпкой, вытянулось от удивления. Рот приоткрылся, брови поползли вверх. А затем его черты расплылись в той самой пошлой, самоуверенной, липкой улыбке. Улыбка была предвкушающей, как у кота, который увидел жирного, неповоротливого воробья. — О! — воскликнул он громко, так, чтобы слышали все — и Даня, и Илья, и, возможно, даже случайные прохожие. Его голос звенел от возбуждения. — А это что за бейби бой? Он сделал паузу, наклонив голову набок и рассматривая Руслана из-за угла. — Эмо? — продолжил он, повышая голос. — В нашем городе? Настоящий? Живой? — он засмеялся — коротко, нервно, и в этом смехе было что-то хищное. — Вот это удача! А я думал, они вымерли, как динозавры. Не слушая никаких протестов — впрочем, их никто и не высказывал, потому что Даня застыл на месте, парализованный ужасом, а Илья всё ещё давился смехом, — Андрей метнулся к Руслану. Он бежал легко, почти танцуя, его кудри подпрыгивали, оранжевая худи развевалась на ветру. Он подбежал к Руслану почти вплотную, загородив ему дорогу. С его губ не сходила та самая улыбка — наглая, самоуверенная, прилипчивая. — Привет, малыш! — Андрей заговорил навязчиво, бодро. Его голос был сладким, как сироп, и таким же приторным. Он разглядывал Руслана с головы до ног — жадно, похотливо, не скрывая своего интереса. Его взгляд скользнул по чёрным волосам, по бледному лицу, по тонкой шее, по чёрной куртке, по рваным джинсам, по разношенным кроссовкам. — Ты откуда такой стильный? Прям мрачный рыцарь нашего времени. Весь в чёрном, загадочный, неприступный. Меня Эндрю зовут. А тебя? Руслан поднял голову. Медленно, осторожно, как человек, который только что проснулся и не понимает, где находится. Его глаза за тёмной чёлкой растерянно моргнули — один раз, другой. Он перевёл взгляд с незнакомца на СТО, увидел там Даню, застывшего в проёме ворот с каменным лицом, и Илью, который, согнувшись пополам, беззвучно сотрясался от смеха. Руслан не успел ничего понять — ни что происходит, ни кто этот странный кудрявый человек, ни почему он улыбается так, будто они старые друзья. Андрей, не дожидаясь ответа, схватил его за руку. Крепко, настойчиво, сжав ладонь в рукопожатии, которое было одновременно и дружеским, и каким-то слишком интимным. Руслана вздрогнул от неожиданности, от холода его пальцев, от того, что кто-то чужой, незнакомый, вторгся в его личное пространство без разрешения. — Не бойся, я не кусаюсь, — Андрей наклонился ближе, почти касаясь носом щеки Руслана, и понизил голос до заговорщического шёпота. — Хотя... — он снова подмигнул — развязно, пошло, многозначительно, — смотря, как попросишь. Если тебя такое возбуждает, то я всегда к твоим услугам, детка. Он говорил, а его пальцы всё ещё сжимали руку Руслана. В этот момент Даня вышел из гаража. Он двигался быстро, бесшумно, как хищник, который зашёл сзади. Его лицо было каменным — ни единой эмоции, ни единой морщинки. Только глаза... глаза горели холодным, ледяным, убийственным огнём. В них не было злости — злость была слишком горячей, слишком бурной. В них была сталь. Холодная, ковкая, неумолимая сталь человека, который готов уничтожить любого, кто посмеет тронуть его Руслана. Он подошёл к Андрею сзади и, не говоря ни слова, не тратя времени на угрозы или предупреждения, с размаху влепил ему той же грязной тряпкой прямо по макушке. Удар был сочным, с мокрым, хлюпающим шлепком, от которого эхо разнеслось по улице. Тряпка, пропитанная мазутом, маслом и копотью, облепила кудри Андрея, оставляя на них чёрные, маслянистые разводы. — Ай! — Андрей подпрыгнул на месте, как ужаленный, выпустив руку Руслана, и схватился за голову обеими ладонями. Его лицо исказилось от боли и ужаса. Он ощупал свои кудри — они были мокрыми, липкими, пахли чем-то химическим и отвратительным. — Ты что творишь?! — Я сказал, вали отсюда, — голос Дани был ледяным, спокойным, не терпящим возражений. Он говорил тихо, но в этой тишине чувствовалась такая сила, такая мощь, такая неотвратимость, что Андрей, наконец, понял: шутки кончились. — Чтобы духу твоего здесь не было, — продолжил Даня, делая шаг вперёд. — Близко к моему СТО не подходи. Ты понял меня? Он не кричал. Он не размахивал руками. Он просто стоял, сжимая в руке грязную тряпку, и смотрел на Андрея сверху вниз. И этого было достаточно. Андрей попятился. Его лицо, ещё секунду назад самоуверенное и наглое, стало бледным, испуганным, почти детским. Он наконец-то осознал, что этот спокойный, невозмутимый механик, который ещё недавно казался ему забавной мишенью для подколов, на самом деле опасен. По-настоящему опасен. Он бросил последний взгляд на Руслана, потом на Даню, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и быстрым шагом ретировался за угол, оставив после себя только запах дешёвого парфюма и недоумение. Руслан стоял, всё ещё не понимая, что произошло. Он смотрел то на то место, где только что стоял Андрей, то на Даню, то на Илью, который всё ещё давился смехом у ворот. В его глазах застыла растерянность — не страх, нет, скорее лёгкое недоумение, смешанное с усталостью. Как будто он только что проснулся посреди чужого разговора и не может понять, о чём идёт речь. — Ты как? — Даня тут же повернулся к нему, и его голос смягчился. Это была та самая интонация, которую Руслан слышал только от него — тёплая, нежная, почти ласковая. Голос, который говорил: «Ты в безопасности. Я рядом. Никто тебя не тронет». Контраст с тем ледяным тоном, которым он только что разговаривал с Андреем, был разительным — как переход от полярной ночи к летнему полудню. Даня осторожно взял Руслана за руку — ту самую, которой коснулся Андрей. Его пальцы были тёплыми и сухими. Он сжал ладонь Руслана — не сильно, но уверенно, как будто хотел стереть чужие прикосновения, заменить их своими. Его большой палец провёл по тыльной стороне ладони — медленно, успокаивающе, — и Руслан почувствовал, как напряжение, которое он даже не осознавал, начинает отпускать. — Не больно? — спросил Даня, заглядывая ему в лицо. Его глаза — голубые, встревоженные, — бегали по лицу Руслана, проверяя, всё ли в порядке. — Он не грубил? Не обидел? — Нет, — Руслан покачал головой, всё ещё хмурясь. Он перевёл взгляд на дверь гаража, на Илью, который наконец-то перестал смеяться и теперь вытирал слёзы. — Он просто... странный. Кто это? — Никто, — буркнул Даня, увлекая его за собой в гараж. Он шёл быстро, широкими шагами, почти таща Руслана за собой, как будто боялся, что этот кудрявый тип вернётся. Его рука лежала на пояснице Руслана — тёплая, тяжёлая, уверенная, — направляя его, оберегая, не давая споткнуться. — Друг Ильи, — добавил он, перешагивая порог гаража. — Придурок конченый. Больше он здесь не появится. Илья, который всё это время стоял в проёме ворот, наблюдая за картиной — за тем, как Андрей набросился на Руслана, как Даня вылетел из гаража с тряпкой наперевес, как он влепил эту тряпку по голове, как Андрей ретировался, — наконец-то перестал давиться смехом и выдал полновесный, громкий, заливистый хохот. Он согнулся пополам, схватившись за живот обеими руками, и хлопал себя по коленям. — Андрей... озабоченный... а ты... ох, не могу! — выкрикивал он между приступами смеха. — Вы бы видели свои лица! Особенно твоё, Дань! Он засмеялся снова — громко, заливисто, запрокидывая голову, — и эхо его смеха разнеслось по гаражу, смешиваясь с запахом бензина и железа. — Заткнись и работай, — бросил Даня через плечо, но в его голосе уже не было злости. Только усталое снисхождение, только лёгкое, почти незаметное облегчение от того, что всё закончилось, что Руслан рядом, что он в безопасности. Он посмотрел на Илью, на его красное, мокрое от слёз лицо, и едва заметно покачал головой. Он провёл Руслана внутрь, усадил на диван в углу, где они всегда сидели вдвоём. Движения его были мягкими, заботливыми — контраст с той грубой силой, которую он только что проявил на улице. Ещё минуту назад этот же человек стоял у ворот с каменным лицом и ледяным взглядом, готовый уничтожить любого, кто посмеет приблизиться к его Руслану. Его голос был стальным, движения — резкими, почти агрессивными. Он напоминал разъярённого зверя, защищающего свою территорию. А сейчас, перед Русланом, этот зверь превратился в огромного, добродушного кота, который мурлычет и трётся о руку. Даня отошёл к маленькому столику в углу, где стояли походный чайник, несколько кружек и банка с дешёвым, но вкусным чаем. Он налил кипяток в кружку — любимую кружку Руслана, чёрную, которую он специально принёс из дома и оставил здесь, чтобы у Руслана была своя посуда. Чай заварился быстро — тёмно-коричневый, почти чёрный, с терпким, чуть горьковатым ароматом. Даня знал, что Руслан не любит сахар, и не добавил его. Он вообще помнил всё, что касалось Руслана: как он пьёт чай, как он спит, как улыбается, как хмурится, когда что-то идёт не так. Он вернулся к дивану, держа кружку обеими руками, чтобы не обжечься, и поставил её перед Русланом на маленький, шаткий столик, который заменял им журнальный стол. Кружка была горячей — почти обжигающей, — и вокруг неё поднимался лёгкий, едва заметный пар, который таял в прохладном воздухе гаража. — Вот, согрейся, — сказал Даня, присаживаясь рядом. Диван прогнулся под его весом, и Руслан чуть накренился в его сторону — так, что их бёдра почти соприкоснулись. Даня не отодвинулся. Наоборот, он чуть подвинулся ближе, сокращая расстояние, как будто хотел стать ещё ближе, ещё роднее, ещё необходимее. — Замёрз, наверное, пока шёл, — добавил он, заглядывая Руслану в лицо. В его голосе не было вопроса — скорее утверждение, смешанное с лёгкой, почти незаметной виной. Виной за то, что он не встретил его, не укрыл от холода. Хотя Руслан и не просил. Он никогда ничего не просил. — Немного, — Руслан взял кружку в руки. Его пальцы обхватили горячий керамический бок. Тепло разлилось по ладоням. Он всё ещё был немного растерян после встречи с тем странным, кудрявым парнем. Тот образ — навязчивая улыбка, липкий взгляд, слишком тёплые пальцы, сжимающие его руку, — ещё не до конца растворился в памяти. Он сидел где-то на задворках сознания, вызывая лёгкое, едва уловимое отвращение. Но рядом с Даней это чувство быстро уходило. — А тот парень... — Руслан сделал маленький глоток, обжигаясь, но не обращая внимания. — Он что, ко всем так лезет? Он спросил это скорее из любопытства, чем из беспокойства. Ему не было страшно — странно, но не страшно. — Понятия не имею, — Даня пожал плечами. Жест был небрежным, почти ленивым, но Руслан заметил, как напряглись мышцы его плеч, как чуть сжалась челюсть при упоминании Андрея. Тень раздражения мелькнула в его глазах и тут же исчезла, растворилась в тепле, которое он излучал, глядя на Руслана. — Но если он ещё раз подойдёт к тебе, — продолжил Даня, и его голос стал чуть твёрже, чуть серьёзнее, — ты мне сразу звони. В любое время. Я приеду. Он замолчал на секунду, глядя куда-то в сторону — на стену, на инструменты, на что-то, чего Руслан не видел. А потом добавил, чуть тише, с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Или бей его чем-нибудь тяжёлым. Я разрешаю. Руслан почти улыбнулся. Не полной улыбкой — уголки губ чуть дрогнули, на щеках появился слабый, едва заметный румянец. Он отпил ещё глоток чая. Тепло разлилось по пищеводу, спустилось в желудок, согревая изнутри, добираясь до самых кончиков пальцев ног, которые всё ещё были холодными после долгой дороги. — У тебя всё хорошо? — спросил Даня, заглядывая ему в глаза. Взгляд его был пристальным, внимательным, изучающим — но не тем холодным, оценивающим взглядом, которым смотрят на незнакомца, а тёплым, почти нежным, каким смотрят на самое дорогое, что есть в жизни. Он скользил по лицу Руслана — по бледным щекам, по чёрной чёлке, падающей на глаза, по губам, которые Руслан привычно покусывал, когда думал о чём-то. Он искал признаки усталости, боли, тревоги — всё то, что Руслан привык прятать. — Как день прошёл? — добавил он, чуть наклоняясь вперёд, чтобы лучше видеть. — Нормально, — Руслан отставил кружку на столик. Кружка тихо звякнула о деревянную поверхность, и Руслан чуть подвинулся ближе к Дане, касаясь плечом его плеча. Это движение было естественным, привычным — он делал его каждый раз, когда они сидели рядом, даже не задумываясь. — Скучал, — тихо сказал он, почти шёпотом, как будто боялся, что кто-то услышит. Слово было простым, коротким, но в нём было столько всего — и тоска по вчерашнему вечеру, и ожидание сегодняшней встречи, и благодарность за то, что Даня есть, что он рядом, что он не ушёл, когда было трудно. Руслан не умел говорить о чувствах много и красиво. Он умел только так — коротко, скупо, почти по-мальчишески. Но Даня понимал. Даня всегда понимал. Даня улыбнулся. Эта улыбка предназначалась только Руслану — тёплая и нежная. Она была настоящей — отражением того, что творилось у него внутри. Она освещала его лицо, делала его моложе, мягче, почти мальчишеским. Он обнял его за плечи — широко, уверенно, притягивая к себе, — и прижал к своему боку. Руслан чувствовал тепло его тела даже через несколько слоёв одежды. — Я тоже скучал, — сказал Даня, и голос его был низким, чуть хриплым, с той особенной интонацией, которая появлялась, когда он говорил о чём-то важном. Илья, возившийся под капотом машины, украдкой посмотрел в их сторону. Он стоял, согнувшись в три погибели, и его красная голова торчала из моторного отсека, как у любопытного суриката. Он уже открыл рот, чтобы съязвить что-то про то, что здесь рабочее место, и что он тут горбатится в одиночку, пока они нежничают, — но увидел, как Руслан расслабленно положил голову на плечо Дани, как его глаза, обычно напряжённые и настороженные, закрылись от удовольствия, как исчезла с его лица привычная хмурая маска, уступив место спокойствию, почти безмятежности. Илья промолчал. Он только тяжело вздохнул, взял гаечный ключ и принялся откручивать болты с утроенной силой. — Ну и пусть, — проворчал он себе под нос, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Пусть сидят. А я тут один, на голом энтузиазме… Он хотел добавить что-то ещё — про то, что его никто не ценит, про то, что мог бы сейчас сидеть в тёплой столовой и пить чай, а не выкручивать закисшие болты в холодном гараже, — но передумал. Ворчать было бессмысленно. Да и, честно говоря, он не хотел портить им этот момент. Не хотел разрушать ту хрупкую, тёплую атмосферу, которая возникла между ними. Даня гладил Руслана по спине, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из его худых плеч. Он рассказывал ему о своём дне — о клиенте, который приехал на «Логане» с жалобой на странный шум, а у того оказался просто камень в колесе застрял; о том, как они с Исканом чуть не поссорились из-за того, какой инструмент лучше для замены сайлентблоков. Говорил он негромко, монотонно, и голос его убаюкивал, создавая ощущение полной, абсолютной безопасности. Руслан слушал, изредка кивая или задавая короткие, почти односложные вопросы. Он не перебивал, не комментировал, не пытался вставить своё слово. Ему не нужно было много слов. Ему нужно было просто быть здесь. Чувствовать тепло Даниного тела, слышать его голос, знать, что он рядом. Инцидент со странным Андреем уже казался далёким, почти нереальным — как сцена из глупого фильма, которая не имеет никакого отношения к его жизни. — А потом этот Андрей пришёл, — Даня усмехнулся, заканчивая свой рассказ. — И всё испортил. Он говорил это так, будто речь шла о дожде, который помешал пикнику, или о сломанном телевизоре перед финалом футбольного матча. О чём-то досадном, но не критичном. О том, что можно пережить. — Ты меня спас, — тихо сказал Руслан. Слова вырвались сами собой, неожиданно даже для него самого. Они были простыми, но в них было столько всего — и благодарность за то, что Даня выбежал на улицу с этой дурацкой тряпкой, и осознание того, что он готов защищать его от кого угодно, и чувство безопасности, которое он испытывал только рядом с ним. Руслан не смотрел на Даню, когда говорил это. Он смотрел куда-то в сторону — на стену, на инструменты, на что угодно, только не в его глаза. Ему было неловко. Неловко от того, что он сказал это вслух, неловко от того, что его голос дрогнул, неловко от того, что он вообще умеет говорить такие слова. Даня замолчал. Он перестал гладить Руслана по спине. Его рука замерла на его плече. Он смотрел на Руслана — на его опущенную голову, на чёрную чёлку, закрывающую лицо, на его тонкие, бледные пальцы, которые сжимали край свитера. И в его груди разлилось что-то огромное, тёплое, почти болезненное в своей интенсивности. Он наклонил голову и поцеловал Руслана в макушку. В то самое место, которое он целовал уже сотни раз, но каждый раз оно было как первый. Губы его коснулись мягких прядей, и он замер на секунду, вдыхая знакомый запах — шампунь с мятой, холодный воздух улицы и что-то ещё, неуловимое, принадлежащее только Руслану. — И всегда буду спасать, — пообещал он, и голос его был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине, в этом гараже, где каждый звук отражался от стен и множился, он прозвучал как клятва. Негромкая. Но нерушимая. В гараже снова стало тихо. Только газовое отопление гудело в углу — монотонно, убаюкивающе, — да Илья изредка покряхтывал, выкручивая очередную закисшую гайку. Его красная голова то исчезала под капотом, то появлялась снова, и он бросал короткие, быстрые взгляды в их сторону — проверял, всё ли в порядке, не нужно ли чего. Они сидели на диване, укрытые от всего мира в этом маленьком, пропитанном маслом и железом убежище, и им было хорошо.