Часть 1 «Есения»

Каток «Хрустальный» в московском дворце спорта «Самбо-70» встречал её тишиной. В пять утра, когда город ещё спал, а за окнами висела синеватая предрассветная мгла, Есения Ягудина уже стояла у бортика, завязывая коньки. Лёд был пуст. Только лёд, только она и тишина, та самая, которую невозможно найти больше нигде в мире. Она выехала на середину и закрыла глаза. Скрежет коньков, холод, бьющий в лицо, запах озона от только что залитой поверхности - всё это было её музыкой. Её домом. Её жизнью. _____ Есения не выбирала фигурное катание. Фигурное катание выбрало её. Она родилась в семье, где олимпийские медали хранились на обычных полках - рядом с книгами и семейными фотографиями. Её отец, Алексей Ягудин, легендарный олимпийский чемпион Солт-Лейк-Сити 2002 года, был живой историей фигурного катания. Его имя знали даже те, кто никогда не смотрел этот спорт. Мать, в прошлом тоже фигуристка, хоть и не добилась таких высот, как отец, понимала лёд не хуже любого тренера. В три года Есения впервые надела коньки. В четыре уже уверенно стояла на льду, держась за папину руку. В пять смотрела на отцовские кубки и медали и говорила: «Я тоже так хочу». Алексей долго отвергал эту идею. - Профессиональный спорт приносит много боли, - говорил он, массируя бедро, которое помнило десятки травм и операций - Ты не представляешь, сколько раз я хотел всё бросить. Сколько ночей не спал от боли. Я не хочу этого для тебя. Но Есения была упрямой. Это качество она унаследовала от него же. Она просила. Плакала. Устраивала истерики. А однажды просто сказала: «Папа, я хочу быть как ты. Не отнимай у меня это». И он сдался. _____ Первые годы были похожи на сказку. Есения каталась с удовольствием, не замечая усталости. Тренеры в её группе ахали: «У неё врождённое чувство льда. Как у её отца и матери!». В семь лет она уже делала двойные прыжки. В девять тройные. В одиннадцать её заметили тренера из штаба Этери Тутберидзе. Тутберидзе, которую в мире фигурного катания называли «Снежной королевой», создала империю. Под её руководством выросли олимпийские чемпионки и рекордсменки. Она знала, как воспитать чемпиона из любого материала. Алексей Ягудин долго сомневался, отдавать ли дочь в «Хрустальный». Он знал Тутберидзе лично, знал её методы: жёсткие, бескомпромиссные, иногда граничащие с жестокостью. Но он также знал, что эти методы работают. И что Есении нужен не просто тренер, а наставник, который не будет сюсюкаться с ней. - Ты уверена? - спросил он у дочери перед первой тренировкой. - Да, пап, - ответила она без тени сомнения. - Я готова. Она не была готова. Никто не бывает готов к Тутберидзе. Первая тренировка в «Хрустальном» прошла изнуряюще для Есении. Этери Георгиевна не хвалила. Не улыбалась. Не говорила «молодец». Она стояла у бортика с ледяным лицом и фиксировала каждую ошибку: «Недокрут. Плохая спина. Слабое колено. Ещё раз. Ещё. Ещё! Ты можешь лучше». Есения падала. Вставала. Падала снова. Домой она приехала в синяках, с дрожащими руками и опухшими глазами. - Хочешь бросить? - спросил Алексей. - Нет, - сказала она. - Она сказала, что Я могу лучше. И она стала лучше. Со временем Есения поняла, что за ледяной маской Тутберидзе скрывается нечто большее. Этери Георгиевна не просто тренировала её, она воспитывала. Она стала для Есении второй мамой. Строгой, требовательной, почти недосягаемой, но той, кто был рядом на каждом старте, на каждой травме, на каждой победе. Они проводили вместе больше времени, чем Есения с собственными родителями. Тутберидзе знала, когда её нужно подбодрить, когда накричать, а когда просто промолчать и дать пространство для дыхания. - Ты не просто фигуристка, - сказала она ей однажды после особенно трудной тренировки. - Ты — оружие. И я сделаю из тебя такое оружие, которого мир ещё не видел. _____ И мир действительно не видел такого. Есения ворвалась в юниорский сезон как ураган. Её катание было плавным, почти гипнотическим, зрители замирали, когда она скользила по льду. Каждое движение выглядело так, будто лёд сам нёс её, а она лишь позволяла себе вести. Но главным было не это. Главным были прыжки. Тройной аксель. Три с половиной оборота в воздухе, элемент, который в женском катании долгие годы считался редким. Есения делала его легко, будто речь шла о простом тулупе. Четверной Риттбергер стал ее коронным прыжком. Она входила в него с такой скоростью и высото. В пятнадцать лет у неё уже были почти все прыжки ультра-си: четверные лутц, сальхов, тулуп, Риттбергер. Её технический арсенал был шире, чем у большинства мужчин-фигуристов. А её катание – музыкальным, текучим, почти нечеловеческим. Журналисты назвали её «Сверхновой». – Фигурное катание ещё не видело такой, как она, – писали спортивные обозреватели. – Ягудина – не просто фигуристка. Она явление.