История вторая: Мотив

Большой мягкой шапкой январский снег, сверкающий святой белизной, ласково укутывает всё вокруг: оседает на земле, деревьях и крышах домов. Среди поверхностей, которым посчастливилось быть укрытыми модной снежной одежкой, была и крыша одной маленькой лесной хижины. Словно любопытный мальчишка, лёгкий морозный ветерок проворно шмыгает через щель плетеного забора, украшенного парочкой глиняных горшков, подлетает к стене домика и смешливо заглядывает в запотевшее окошко. Там, под тихий звон чайных чашек, за столом, накрытым белой скатертью, сидят четверо. Мужчина, на чьём лице только лишь начинают проглядываться возрастные морщины вокруг голубых глаз; женщина с парой седых прядей, нагло выбивавшихся из-под чёрных волос; и дети — мальчик и девочка. Они весело болтают ногами, пока с аппетитом уминают овсяное печенье и чай с молоком. Из радио на подоконнике доносится приятная мелодия. — Ах, хорошо-о! — Довольно протягивает мужчина, откинувшись на спинку стула с чашкой в руке. Женщина, мгновением назад читавшая книгу, поднимает глаза и нежно улыбается мужу. — Да, приятное такое утро. Я сегодня на рассвете вышла на улицу, так там снег сверкае-е-ет! Ах! Господи! Как камни драгоценные! — Ишь, какие «ыпитеты»! Из книжки вычитала? — Смешливо говорит отец семейства, щуря карие глаза. — Папа, правильно «э-пи-те-ты»! — Вдруг говорит девочка, ставя белую чашку на блюдце. Родители тихо посмеиваются с этого по-детски наивного замечания дочери. — Сразу видно, у кого пятерки в школе не липовые, уже и отца исправляет! — Говорит мужчина. — Молодец, Вия. Вия — или, как её по полному имени называют, Велия, — гордо поднимает нос кверху и улыбается так, будто сама королева сейчас похвалила её эрудицию. Однако краем глаза она замечает, как её младший брат завистливо щурит глаза, а после, словно маленький лис, подпрыгивает на месте, берёт своего плюшевого зайца, что, как правило, всегда рядом с ним, и уверенно произносит: — А мы с Бонни сегодня за собой постель убрали! Сами! Родители улыбаются и тоже хвалят мальчика. Велия, уязвлённая наглым враньём брата, насупливается. — Вообще-то это я убрала! — А вот и неправда! — Восклицает мальчик, прижимая к себе Бонни, что он делал каждый раз, когда его в чем-либо обличали. — Ты врунишка! Врунишка Винни! — Обвиняет его Велия и складывает руки на груди. Винсент, по всей видимости, не выдержав такого оскорбления, хмурится, берёт ложку и тыкает сестре в бок, отчего Велия звонко айкает. Она сразу же хватает свой столовый прибор и пытается ткнуть брата в ответ, но тот проворно защищается плюшевым зайкой. — Бонни не сможет защищать тебя вечно! — Говорит Велия, решительно продолжая попытки добраться до бока брата, но безуспешно. — Велия! Винсент! Прекратите балаган! — Вдруг сурово говорит отец, и дети тут же оставляют своё занятие, но не упустив возможности показать друг другу языки. Чуть отойдя от своего игривого настроения, Велия вновь берёт в руки чашку с чаем, прислушивается к лёгкой музыке, смотрит в окно. По какой-то причине её переполняет приятное чувство, будто она переживает самый лучший момент в жизни. Белый свет, вкусная еда, семья. Сложно даже представить, чтобы чего-то из этого вдруг не стало. Кажется, будто это будет всегда или, по крайней мере, пока звучит весёлая песня по радио… …но вдруг она замолкает. Винсент перестает играть с Бонни, мама удивленно отрывает взгляд от книги, а отец в замешательстве поворачивает голову. Велия не может объяснить, но отчего-то её сердце падает куда-то вниз. Тяжёлая тишина длится лишь пару секунд, ощущаясь как столетие, а потом доносится обращение. Холодное, суровое, как удар молота, как приговор: «Внимание! Говорит «Голос»! Внимание! Говорит «Голос»! Передаём важное правительственное сообщение. Граждане, сегодня в этот суровый, морозный день, вооружённые силы соседствующего государства напали на нашу страну! Началась Великая Война нас против вероломных захватчиков. Враг силён и многочисленен, однако Мы сделаем все, чтобы сохранить нашу Независимость! Грядут тяжёлые времена, но сколько бы ни было жертв, разрушений или испытаний, победа будет за нами любой ценой!» Велия не сразу понимает, когда обращение заканчивается, но стоит ей прийти в себя, как она замечает, что вокруг стало темнее. «Облако, должно быть, закрыло солнце. Скоро снова выглянет», — верно рассуждает она, но сердце подсказывает, что дело не только в этом. Винсент непонимающе озирается по сторонам: сказанное по радио не доходит до него, но Велия чувствует тот же страх, что и у него, когда подмечает беспокойство в лицах родителей. — Война… — тихо говорит мама.

***

Велия стоит на песчаном берегу моря, кутаясь в вязаную шаль. Холодный ветер обдувает её раскрасневшееся лицо, развивает длинные чёрные волосы, платье и бывалую коричневую курточку. Смотря на беспокойные темные воды, она ждет. Долго, терпеливо. «Не выглядывает, — наконец, думает она, — солнце не выглядывает.» Этот день выдаётся особенно тёмным. Слишком тёмным даже для зимы. Свинцовые непроглядные тучи давят тяжёлым потолком, а ледяной туман сковывает со всех сторон так, что Велия едва может разглядеть близлежащие скалы. Она вглядывается вдаль изо всех сил, надеясь увидеть горизонт, однако впереди нет ничего, кроме размытой серости. Велия вспоминает, как отец говорил ей, что туман сулит перемены. Недалеко от девочки находится Винсент. Его зайка Бонни сидит неподалёку на одном из прибрежных камней, пока сам Винсент бросает мелкие камешки в воду. Кап-кап-кап… Булыжник за булыжником пропадет средь волн, но внезапно вместо привычного всплеска слышится звук удара о песок. Велия поворачивает голову и видит, как Винсент сел около одного крупного камня, поджал ноги к груди и крепко вцепился в свою игрушку. — Ты чего? — Изумленно спрашивает Велия. Брат сначала молчит, смотрит вдаль, а потом отвечает: — Вия, почему мама и папа другие? Девочка замирает. «Другие…» Да, они действительно изменились. Велия вспоминает, как однажды летом папа взял их с собой на работу. Он лесник, поэтому дети помогали ему выявлять больные деревья. В какой-то момент они оторвались от отца, долго плутали по лесу. Лишь к вечеру перед их глазами замаячил свет огонька газовой лампы и показалось обеспокоенное лицо родителя. Любой другой на месте мужчины был бы зол и скорее всего отругал детей за неосмотрительность, но их отец… Просто обнял их, и они пошли домой: чумазые, перепуганные, но бесконечно радостные от осознания, что еще успеют к чаю с пирогом. А сегодняшним утром. Этим тёмным холодным февральских утром Винсент, должно быть, из-за того, что не выспался, а может из-за чего-то еще уронил тарелку, пока нёс её к раковине. Она упала и разбилась на множество острых осколков. По обыкновению отец бы махнул на это рукой, сказал «на счастье», но в этот раз он закричал. Отец никогда не повышал голос, и уж если Велия, которая сидела поодаль, почувствовала себя в тот момент загнанным кроликом, то какого было брату она и вообразить не могла. Мама молчала. Она никогда не молчала прежде, когда папа что-то говорил. Родители сказали им выйти на улицу. И вот они здесь. И вот брат задаёт этот вопрос. Да, родители теперь действительно «другие». И Велия даже знает, почему. Ответом служит лишь одно слово, страшное слово, настолько жуткое, что девочка сама, будучи маленькой, не понимает его в полной мере. Слово, шепотом слетевшее с губ матери год назад и теперь неумолкающее, преследующее их на улице с громкоговорителей, радио и в обрывках газет. — Война… — тихо отвечает Велия. Винсент смотрит на неё в какой-то несвойственной ему грустной манере, крепче обнимает Бонни. — Что такое война? Ещё один громкий вопрос. Разве может знать десятилетняя Велия на него ответ? Нет, ни в коем случае. Но она знает определение. — Это когда люди друг друга убивают. Винсент ежится, в его глазах молнией проносится страх. Он нервно опускает взгляд в песок, а потом поднимает на Велию. — Папу заберут на войну? Велия чувствует, как у неё резко пересыхает в горле. — С чего ты это взял? — По радио слышал, что мужчин забирают на войну… Но я не знал, что такое война, а теперь знаю. Вия, папу заберут? Велия молчит и на этот раз потому, что искренне не знает ответа. По-хорошему она должна сказать, что не имеет понятия, но, смотря в беспокойные глаза брата, ей больше всего на свете хочется подбодрить его, чтобы он не тревожился, чтобы хорошо спал по ночам. Она хочет сказать то, во что сама искренне желает верить. — Всё будет хорошо. Обещаю, — говорит Велия неуверенно, тихо. Так, будто знает, что врёт. Она думает, что её ответ прозвучал по меньшей мере жалко, однако этого хватает, чтобы надежда, словно спичка, зажглась в глазах брата. — Если ты так говоришь, то я верю. Велия удивленно поднимает бровь. — Если Я так говорю? — Да, ты никогда не врешь. — Он крепче прижимает Бонни. — По крайней мере, меня ты никогда не обманывала. Губа Вии дрожит. Она вспоминает радио, газеты, ужас в глазах матери в день объявления войны и теперь думает, что поступила неправильно, давая Винсент ложные надежды. Впрочем, видя, как оживляется ее брат, она не хочет забирать слова обратно. Вместо этого она садится на песок рядом с ним. — Да, из нас двоих ведь ты — врунишка Винни, — произносит она с ехидной улыбкой, после чего незамедлительно получает в свою сторону песок, смешанный с кусочками льда и снега. Винсент недовольно смотрит на неё. Велия смеется, затем сворачивает из грязного песка и подтаявшего снега похожий комок и бросает его в ответ. Винсент успевает закрыться рукой прежде, чем комок долетает до него. — Ха, промазала! — Самодовольно говорит брат, но тут же в его лицо прилетает грязь. Мальчик откашливается, сердито вытирает лицо рукавом. Он берёт Бонни и прячет его за камень, что красноречиво говорит о его серьезном намерение дать сестре отпор. Велия же с решительным выражением лица молчаливо принимает этот вызов. В дальнейшем в ход идет всё, что попадает под руку, — от песка до мелких камешков. Дети перебрасываются ими, словно снарядами, а близлежащие крупные валуны служат им укрытием. Это могло бы продолжаться бесконечно, но в какой-то момент Велия решает, что для победы нужно идти на крайние меры. Она резко выходит из-за укрытия, подбегает к морю и зачерпывает воду в ладонь, после чего обрызгивает ею брата. Тот взвизгивает, и, пока он не успевает прийти в себя, девочка зачерпывает ещё воды и вновь обливает брата. Она делает так снова и снова, пока Винсент не начинает просить пощады. — Ладно-ладно! Всё! Я сдаюсь! Девочка самодовольно улыбается, но брат тут же вероломно пытается бросить в неё очередной комок грязи. Велия ловко уворачивается, а Винсент перманентно получает крошечным камешком по лбу. — Ай! Больно же! — А нечего было брехать, врунишка Винни! Уязвлённый Винсент вновь берёт в руки Бонни, недовольно садится и поджимает ноги. Велия присаживается рядом. Вдруг поток холодного воздуха проносится по всему пляжу. Винсент шипит от холода, обхватывает плечи руками. Заметив, как дрожит челюсть брата, Велия накидывает на него свою серую шаль. Винсент благодарно улыбается. Так они сидят, безмолвно смотрят на тёмные морские волны и пытаются рассмотреть, что же там, по ту сторону тумана. — Как думаешь, нам уже можно домой? — наконец, спрашивает Винсент, когда даже шаль перестает достаточно спасать от холода. Велия прикидывает, сколько примерно времени они здесь находятся и приходит к выводу, что достаточно. — Да, думаю можно. Пойдём, — отвечает она. От пляжа до дома идти не очень долго. Подняться по лестнице вверх и пройти мимо лесопилки. Вернее… в прошлом здесь была лесопилка. Теперь брёвен нет, окна заколочены, рядом лишь груды металла и строительные машины. Как объясняют взрослые, лесопилку перенесли, а здесь после ремонта откроют оружейный завод. Проходя мимо этого здания, Велия каждый раз неизбежно задумывается о том, как переворачивается с ног на голову её жизнь. Ведь эта лесопилка такая не единственная. В её школе открывают пункт отдыха для солдат и приёма беженцев, в магазинах продают больше бинтов и военного обмундирования, чем еды. Всё меняется. Девочка ощущает, что с того самого обращения по радио, с того момента как замолкла музыка, с того самого слова, слетевшего с губ матери весь мир будто перестраивается. Отец прав: туман сулит перемены. И, кажется, солнце выглянет ещё не скоро. И когда Велия понимает это, она всё больше убеждается, что обманула Винсента. Всё вокруг идёт к войне, всё идёт к логическому завершению этой подготовки. Спокойствие сейчас ни что иное, как затишье перед бурей. И как ей не хотелось признавать, папу скорее всего заберут. Велия смотрит в спину брата, идущего впереди. Уже виднеется дом. Ей нужно ему сказать. Сказать, пока не поздно, пока они еще не дошли. — Винни, я должна кое-что сказать. Брат останавливается, кладя руку на ручку двери, оборачивается. Велия видит его глаза, светлые, полные надежды. Она молчит. — М? — Я хотела… Брат смотрит на неё в таком искреннем неведении, таком спокойствии… — Хотела сказать… …что если она разрушит это, то будет считать себя чудовищем до конца дней. Но ведь сказать правду следует. — Ну что? — Я… Сказать сейчас… пока не поздно. — Я хотела сказать, что у тебя грязь на щеке. Вытри, а то мама ругаться будет. Что сделано, то сделано. — О, спасибо! — Говорит Винсент и вытирает остатки песка с лица. Дети отворяют дверь хижины. В сенях они снимают с себя валенки, теплые куртки, легкими движениями приводят прически в чуть более приемлемый вид, после чего направляются к горнице. Брат с сестрой осторожно открывают дверь в горницу, воровато заглядывают, прежде чем войти. Они удивляются, когда видят накрытый стол с пирогом, индейкой, графином компота, миской сладостей и свечами. Такое бывает лишь по праздникам, а тут самый обычный день. Рождество давно прошло и новых знаменательных дат не предвиделось. Дети замечают родителей, сидящих за столом, а те — их. — О, вот и вы! — Весело говорит мама, но в её глазах плещется едва уловимая грусть. — А что сегодня за праздник? — Удивленно спрашивает Винсент. — Никакого праздника, просто мы решили вас побаловать, — отвечает отец. Велия не слышит в его словах того приятного, лёгкого тона, с которым он обычно говорил. — В последнее время мы были к вам строги, поэтому давайте просто по-семейному проведем время вместе. Ну же, садитесь! — Говорит мама, хлопая по спинке соседнего стула. Велия видит, как глаза брата загораются от восторга. Он бежит к своему месту со всех ног, дабы отхватить кусок пирога, пока Велия стоит в дверях еще какие-то несколько мгновений. Происходящее вокруг кажется ей чем-то нереальным и таким же лживым, как её слова брату на пляже. Тем не менее она молча и неспеша подходит к стулу. Напротив неё окно уже с потемневшей улицей. Сверкающий снег больше не освещает дом — это делают только свечи да печной огонь, что придаёт комнате ещё более призрачную атмосферу, будто все пытается быть похожим на тот день, когда Велия по-настоящему чувствовала себя хорошо. Не хватает только одной детали, и, будто прочитав её мысли, мама включает радио. Приятная мелодия заполняет комнату, а потом и сознание Велии. Мало по малу, слово за слово и она начинает чувствовать, как тревоги уходят, как подозрения, словно сахар, растворяются в чае. Велия с аппетитом уминает пирог, как раньше, закусывает индейкой и запивает это всё компотом, не забывая по пути опрокинуть в рот парочку конфет. Вся семья весело болтает о всякой ерунде. И к тому моменту, когда они доедают индейку, мама заканчивает перечислять все интересные факты из книг. Ко времени, когда они расправляются с пирогом, отец подводит к концу очередную слегка преукрашенную историю о том, как он встретил в лесу лешего. А к мгновению, когда Винсент и Велия делят последние конфету и печенье, брат рассказывает, как победил сестру на пляже. Однако в этот раз Велия чувствует себя настолько хорошо, что даже не исправляет его. Девочка лишь наслаждается моментом, будто упиваясь приливом этой сладкой ностальгии, когда не было тяжёлых вопросов, переделанных лесопилок и густого тумана. Когда светило солнце и играла музыка. Вскоре ужин подходит к концу. Дети помогают матери убрать всё со стола, помыть посуду, а после переодеваются в ночное. Велия с трудом от переполненного живота взбирается по лестнице в настил под крышей, где находятся их с братом спальные места. Довольная она заваливается на матрас и икает. Винсент не заставляет себя долго ждать. Велия видит, как сначала выглядывает голова плюшевого зайца, а затем и его обладатель. Брат заваливается совсем рядом и внезапно обнимает сестру. — Ты чего? Что за прилив телячьих нежностей? — по-доброму смеясь, спрашивает Велия. — Ты не наврала, всё действительно хорошо. — А… — только и выдаёт Велия, но, будто опьяненная счастьем, говорит: — Ну, конечно! Я же ни-ког-да не вру! Винсент подскакивает на месте, восторженно смотрит на нее. — А пообещай ещё что-нибудь! С тобой всё сбывается! — Ха! Валяй! — уверенно говорит Велия, комично махнув рукой. Чувствуя в данный момент, словно всё сложилось действительно так, как она сказала, Велия уверена, что действительно сможет пообещать всё, что угодно. — Обещаешь, что война скоро закончится? — Обещаю. — Обещаешь, что с папой всё будет хорошо? — Обещаю! — А с мамой? — Обещаю вдвойне! — А обещаешь, что мы навсегда останемся лучшими братом и сестрой?! — Обещаю! Обещаю! Обещаю! Снизу доносится родительское шиканье, Велия резко замолкает, но через несколько секунд добавляет шепотом: — Обещаю… — Я тебе верю, — с легкой улыбкой говорит Винсент и ложится на своё место вместе с Бонни. Велия засыпает счастливая, с полной уверенностью, что все её обещания, словно желания для Джина, будут исполнены. С уверенностью, что уже завтра она вновь увидит солнце.

***

На следующее утро Велия просыпается от крика снизу. Она медленно встает и потирает заспанные глаза. Вскоре нечленораздельный шум начинает складываться в слова: «Папа!», " Нет!», «Куда ушёл папа?!» Велия, будто громом поражённая, чувствует, как сонливость мигом слетает с её глаз. Она подрывается с места и выглядывает вниз. Там, взъерошенный и ещё не переодетый в повседневную одежду Винсент со всей силы рвется к двери, пока его со слезами на глазах пытается удержать мать. Лицо Винсента выражает такое отчаяние, которое Велия не видела никогда в свой жизни. Он кричит, плачет навзрыд и бьёт маму по рукам в попытке вырваться, но та лишь продолжает его крепко держать. — Отпусти! Отпусти, мама! — Винсент, успокойся, ты не можешь выйти на холод в одной ночной рубашке! — Говорит женщина бессильным голосом. — Мне всё равно! Папа умрёт! Мама, почему ты отпустила его?! — Успокойся, просто успокойся! — Нет! Нет! Не-е-ет! — Кричит он, вновь раздаваясь горьким рëвом. Велия застывает на месте, не зная, что делать. Слезы и крики родных разрывают ей сердце, и в этот момент Винсент поворачивает к ней голову. Сначала его остекленевший взгляд направлен как бы сквозь Велию, но вскоре фокусируется на ней. Брови Винсента хмурятся, и он смотрит на Велию с такой злобой, с такой ненавистью, что ей хочется забиться назад в самый тёмный угол их спального места. Винсент прекращает попытки вырваться, полностью разворачивается к сестре, тычет в неё пальцем. — Ты! Ты же обещала! Обещала мне, что с папой всё будет хорошо! Ты лживая крыса! Мать, удивленная такими словами от прежде милого и ласкового сына, ослабляет хватку, и Винсент, воспользовавшись моментом, вырывается, убегая прочь. Велия слышит шелест куртки в сенях и скрип выходной двери, а после — отчаянный вздох матери. — Винсент, стой! — Восклицает она и быстрым шагом идёт в сени, одевается, выходит. Велия чувствует, как страх и вина неприятной субстанцией обволакивают её нутро. На ватных ногах она спускается вниз по лестнице, обувает валенки на босые ноги, натягивает курточку на ночнушку и выбегает вслед за матерью. Этим утром бушует буря. Свинцовые тучи как никогда давят своей огромной массой на мир, северный ветер стальным потоком гоняет ещё нерастаявший снег и, словно хищная птица, ледяными осколками вцепляется в лицо Велии. Куртка с ночнушкой развиваются по ветру. Сначала Велия даже думает о том, чтобы вернуться и одеться потеплее. Однако слышимый где-то в далеке зов матери: «Винсе-е-ент!» — заставляет её забыть о холоде. Велия решительно ступает по снегу. Под воздействием низких температур её пальцы мгновенно краснеют. Она мёртвой хваткой цепляется за воротник куртки, чтобы согреться хотя бы на чуть-чуть. Зубы сильно стучат. Из-за метавшегося из стороны в сторону снега и слезившихся от холода глаз Велия едва различает, что находится перед ней. Она слабеет с каждым шагом. Вдалеке замаячил едва заметный темный силуэт. Велия идёт вперед и с радостью узнаёт знакомую черноволосую макушку и зелёную пижаму. Он сидит на коленях, сложив руки на груди в попытке согреться. Велия подходит к нему, бессильно валится на колени рядом и так же, как вчера на пляже, накрывает брата курткой. Тот что-то недовольно бурчит под нос, пытается отстраниться, но у него не хватает сил. — Зачем ты пришла?! — Глухо спрашивает Винсент. Велия молчит, обнимая его. — Отстань от меня! — Кричит Винсент. — Я сейчас… Отдохну… И буду дальше искать папу… Он не мог успеть уйти… Не мог… Же. Винсент плачет едва заметно, тихо. Велия знает, что Винсент уже всё понимает, поэтому он в таком отчаянии, поэтому ему так больно. Она старается согреть его. — Почему, Велия? Почему ты соврала мне? Я же правда поверил тебе… Вина колет сердце Велии острыми иглами. Её нижняя губа дрожит. Почему она соврала? Может отчасти для того, чтобы брат в ней не разочаровался, и отчасти потому, что она действительно хотела верить в чудо. Безусловно, правильное решение сейчас — это наконец сказать Винсенту как есть, невзирая на то, что ему будет больно, невзирая на то, что, возможно, надежда угаснет в нём навсегда. — Почему?.. Сказать сейчас… — Скажи, Велия! …пока не поздно. — Я не врала тебе. Что сделано, то сделано. Винсент, застыв, удивленно смотрит на нее. Он теряется, не ожидая того, что Велия даст такой ответ. — Я сказала, что с папой всё будет хорошо, а не то, что его не заберут. — Но его забрали на войну! Ты же сама сказала, там людей убивают! — Пылко возражает Винсент. — Винни, даже с войн возвращаются! Я видела это в фильмах, читала в газетах и книгах! Винсент шмыгает носом, ежится. — И папа вернется? — Вернется. — Ты… обещаешь? Велия содрогается всем своим существом, понимая, что вновь обещает то, на что не в силах повлиять. Однако дороги назад уже нет. — Обещаю. Одного этого слова достаточно, чтобы заставить Винсента вновь разрыдаться во всю силу. Велия не знает, почему он плачет, но она сама чувствует, как горячая слеза медленно ползет по её щеке. Слеза прощания с отцом, слеза по будущим разбитым надеждам брата, просто потому, что она не может произнести правду вслух. Винсент обнимает Велию, крепко цепляется руками. — Прости, что назвал тебя лживой крысой… Я не хотел… Просто я был так зол и… — Ничего… Всё хорошо… — тихо говорит Велия. Им ещё нужно добраться до дома, но никто из них не чувствовал достаточно сил, чтобы подняться. И в этот момент неподалеку доносится обеспокоенный голос матери. — Винсент, Велия! Господи, вот вы где! Ну же, поднимайтесь! Домой! Скорее домой! Отец прав: туман действительно сулит перемены. С этого дня их жизнь становится совсем иной.

***

— Квадрат гипотенузы равен… Монотонный голос учительницы разносится по обветшалому классу. С ухода отца прошло два года, два одновременно стремительных и бесконечно долгих года. Велия с ужасом видела, как сильно менялся вокруг мир, как люди теряли работы, как всё больше становилось воров, как больше зданий, подобно той лесопилке, теряли свои былые предназначения и становились заводами по производству оружия или военного обмундирования. Но самым худшим было то, что в магазинах становилось меньше и меньше еды. Медленно, но верно на острове наступал голод. И хоть официально никто об этом не говорил, люди всё прекрасно поняли, когда увидели пустые полки в бакалейных лавках. И с момента осознания каждый действовал как мог. Велия знала, что те, кто были побогаче, вроде местного городового мистера Гампа и настоятельницы приюта миссис Пакс, запаслись едой на продолжительный срок. Фермеры, вроде мистера Барнса, который, как слышала Велия, был дедом друга её брата, выращивал всё самостоятельно и продавал простым людям без хозяйства и богатств. По правде говоря, изначально мама Велии получала пособие, потому что отец был единственным кормильцем в семье. Сумма скромная, но кое-как помогала выживать. Однако в какой-то момент в стране начался полный бардак и по некоей причине деньги перестали приходить, а все попытки матери вернуть положение вещей оказались тщетны. Поэтому пришлось добывать деньги самим. Велия с братом вставали на заре и помогали матери собирать в лесу ягоды и грибы, которые позже продавались на рынок. Зимой — хворост. Впрочем, заработанного всё равно было мало. Про газовую плиту забыли — ее отключили за неуплату, — стали топить дровяную печь. А есть зачастую оставалось либо то, что мать не смогла продать, либо ничего. За исключением случаев, когда тот самый друг её брата — Уолли — по доброте душевной привозил им то, что смог утащить из погребов деда, за что сама Велия была ему бесконечно благодарна. И все же в последнее время Уолли долго не появлялся. Сейчас Велия сидит, вслушиваясь в голос учительницы, и с трудом выводит трясущейся рукой правило на листке. Она не осознавала, что пишет. Все ее мысли сейчас были о том, чтобы поесть, чтобы получить хотя бы маленький кусочек хлеба. Однако в стенах бетонного здания школы об этом можно было лишь мечтать. Общий упадок касается всего, и школа не исключение. Сначала — сокращение классов, потом — отказ от проведения ремонта, а теперь, словно святыню, школьники передают через весь класс один единственный учебник по математике. Рюкзаков ни у кого нет, тетрадей тоже. Пишут тем, чем попадется. И сама учительница выглядит замученной, как бывалая фермерская лошадь. Вот раздается звонок. Велия захлопывает тетрадь и сует ее вместе с карандашом в импровизированную сумку из полотенец, которую сшила ей мама. Математика — последний урок, так что Велия выходит за стены кабинета и через небольшой коридор проникает в гардероб, где берёт куртку. Она одевается, застегивает пуговицы, приглаживает мятые участки одежды. Когда Велия разворачивается к пыльному зеркалу, с грустью замечает, что куртка ей уже мала. «Выгляжу по-дурацки…» — меланхолично думает она, вместе с тем прекрасно понимая, что другого варианта у неё нет и вряд ли в ближайшем будущем появится. Велия водружает на себя сумочку и, пригладив пару выбившихся прядок, выходит на крыльцо школы. Она стоит на пороге несколько минут, смотрит в пасмурное небо, откуда на черные волосы и одежду хлопьями падает снег. Точно памятную дату отмечает в голове Велия тот день, когда услышала ту самую новость по радио. Сегодня с тех пор прошло ровно три года, а солнце так и не выглянуло, папа не вернулся домой, и снег… Велия может поклясться, что раньше он светился, переливался кристаллами, а теперь он просто белой поверхностью укрывает землю, как скатерть… Или нет. Скорее, как похоронный саван. Вдруг Велия чувствует, как кто-то толкает её в плечо. Какой-то мальчик, угрюмо проходя мимо, быстро бросает на неё сердитый взгляд и отворачивается. — Встала, как овца, посреди прохода… Велия хмурится, тихо сворачивает в руках снежок и бросает его в хамоватого мальчишку. Велия отличается меткостью, поэтому снаряд точно достигает чужой головы. И пока мальчик в недоумении останавливается и счищает с головы снег, Велия резко подрывается с места и под ругань бежит куда глаза глядят. Она мчится, сломя голову, мимо обветшалых зданий, закрытых магазинов; мимо голых деревьев, не замечая ничего и никого перед собой. Ее сердце стучит, как сумасшедшее, и Вия чувствует, как с каждым этим новым стуком уходит её печаль, её тоска. Она улыбается во весь рот и ей кажется, будто вот-вот сейчас из облаков выглянет… Но вдруг мир застывает и резко переворачивается с ног на голову. Велия думает, что сейчас вот-вот упадет, но пара сильных крепких рук хватает её за плечи. Когда Велия вновь находит координацию в пространстве, она поднимает голову и видит лицо мужчины с выглядывающей из-под шляпы жиденькой челкой, чуть косыми глазами — черными и маленькими, как у крысы, — а также довольно широким ртом с тонкими губами. Велии не нужно долго думать, чтобы вспомнить, что это их городовой мистер Гамп. — Осторожнее, красавица, бегать зимой опасно! — Добродушно говорит мужчина, не выпуская Вию. — Извините, — отвечает Велия со смущенной улыбкой, — Я и забыла, что на этом пути к рынку немноголюдно. Должно быть, песок здесь будут сыпать в последнюю очередь? Мистер Гамп вдруг как-то странно изменяется в лице. Его взгляд быстро скользит по плотно прижатой к телу Велии куртке, а после останавливается на её глазах. — Да… — как-то задумчиво говорит он, — Здесь обычно немноголюдно… Велия не успевает ничего сообразить, как вдруг слышит из-за спины голос матери. — Велия? Ты в порядке? Мистер Гамп резко отпускает плечи Велии, из-за та чуть не падает. — О-о-ой, миссис Дарт, рад вас видеть! Да вот ваша девочка чуть не упала на льду, я подскочил вовремя! Миссис Дарт подходит ближе к Велии и берет её за руку. — Спасибо, сэр, но если бы дорожки были посыпаны песком, ловить никого не пришлось! — Мэм, клянусь, я уже который день даю социальным службам оплеухи, чтобы они наконец-то разобрались с этими мелкими улочками, но сами понимаете — война! Всё на фронт и песок — не исключение. — Что ж, резонное замечание. До встречи, сэр! — Говорит женщина и разворачивается в сторону толстой белой стены, за которой находится городской рынок. — Велия, и ты попрощайся. — До свидания, мистер Гамп! — Говорит Велия, дружелюбно махая ему рукой на прощание. Мужчина молча провожает их взглядом.

***

Сумеречное небо и городские фонари сопровождают Велию и миссис Дарт, тянущих позади себя сани с корзинами хвороста, зимних ягод и рукодельных теплых вещей. Зима — самое тяжёлое время года: в лесу ничего съестного, кроме рябины да шиповника, не сыскать, приходится полагаться лишь на собственные запасы и то, что получается купить. Однако бывает и так, что есть практически нечего, и тогда после долгого, трудного, холодного, бессолнечного дня, мир перед глазами начинает мутнеть, а ноги подкашиваться. Велия идет напролом, невзирая на изнеможение, но ей кажется, что ещё чуть-чуть и… Вдруг она чувствует, как кто-то третий быстро пристраивается рядом с ней, берет повод саней и помогает тащить. Велия и мисси Дарт удивлённо поворачивают головы и видят знакомый козырек картуза. — Винсент! Ты что делаешь здесь?! Ты давно должен быть дома! — Встревоженно говорит женщина. — Прости, мама, я задержался. Шел из школы, вас увидел, захотел помочь и… О! Винсент роется во внутреннем нагрудном кармане своей куртки и достаёт небольшой свёрток. — Я попросил у учительницы столярный клей, как ты и сказала. Велия видит, как мама несколько секунд смотрит на Винсента с тревогой, а затем натянуто улыбается. — Хорошо, молодец, сынок… Молодец… — тихо говорит она. Времени, чтобы дотащить сани к хижине, уходит прилично, поэтому, когда дети и миссис Дарт добираются до нее, зимние сумерки сменяются чёрной непроглядной ночью. Мать зажигает газовую лампу, растапливает печь и ставит на плиту кастрюлю со столярным клеем, а Велия и Винсент тем временем заносят корзины с вещами. Велия, занеся в дом последнюю корзину, выглядывает из сеней, чтобы проверить, точно ли больше ничего не осталось. — Винни, там что-то еще осталось? Тебе помочь? — спрашивает она, но Винсент как-то беспокойно оглядывается на неё и становится перед санями, будто хочет что-то скрыть. — Нет-нет, Вия! — Отвечает он. — Я просто проверить хотел, всё ли мы забрали. Ты иди, а я догоню! Велия недоверчиво смотрит на него, но все-таки уходит в дом. Она помогает маме разложить глубокие тарелки и столовые приборы. Пока Велия раскладывает все по местам, краем глаза замечает, как небольшая тень шмыгает со стороны сеней к погребу, но не успевает его достичь, ибо по хижине разносится громогласный голос матери. — А Велия сказала, что вы всё уже занесли. Висент с крупным свертком в руке останавливается у стены, словно пойманный с поличным вор. Он медленно поворачивается в сторону мамы. — Да вот это… Последнее осталось… Миссис Дарт складывает руки на груди и жестом подзывает Винсента к себе. Тот неспеша подходит и ставит свёрток на стол. Раскрыв сверток, женщина смотрит на содержимое несколько мгновений и переводит взгляд на Винсента. Велия подходит ближе, чтобы разглядеть, что же там такого, и видит тушу довольно крупной рыбы — такой, которая, как правило, водится не в реках, а в море. — Мне это дали! Я просто… — начинает Винсент. — Винсент… — тихо говорит миссис Дарт. — Правда, мам! Я проходил мимо и… — Винсент! Винсент, видимо, понявший тщетность своих оправданий, понуро опускает голову. — Врать-то ты любишь, да делаешь это плохо. Ты ведь на самом деле выходил в море с тем рыбаком, поэтому так поздно возвращался, так? Винсент кивает, и мать с усталым вздохом садится на стул. — Я же объясняла тебе, что это опасно. Тем более зимой. Тем более с незнакомцем… — Мартин хороший человек, мама! Он научил меня лодкой управлять! И рыбу ловить! Э-эту я сам поймал, мы ничего ему не должны, клянусь! — Даже если так, это не имеет отношения к тому, о чем мы говорим! — Я просто хотел помочь! — Восклицает Винсент, разводя руками в стороны. — Мы опустились до того, чтобы давиться рябиной и столярным клеем на ужин! Неужели нехорошо — поесть нормальной еды?! — Винсент, ты намного больше поможешь мне и сестре, если не будешь подвергать свою жизнь опасности, — строго говорит мать. — Почему ты Вие даешь помогать, а мне нет?! — Я поручаю и тебе, и Велии посильные вам задания! — Вовсе нет! Ты берешь её с собой на рынок и даешь продавать; показываешь, как заполнять квитанции; готовить и много чего еще! Ты будто готовишь её к чему-то, но зачем, мама?! Слова Винсента заставляют Велию задумчиво уставиться в стол. А ведь он прав — мама действительно готовит её к самостоятельной жизни. Велия чувствует, как живот скручивает от волнения. — Винсент, я… не смогу быть с вами всегда, и потому… — неуверенно говорит мама. — Да, но ведь до тех пор, когда мы вырастем, ещё о-го-го! — Конечно, сынок, конечно, но понимаешь: то, что сейчас происходит… Никто не знает, что будет завтра. — А Велия мне сказала, что все будет хорошо, и я ей верю! Скажи ей, Вия! От этих слов Велия вздрагивает, точно её окатили холодной водой. Она неуверенно смотрит в пылающее надеждой и решимостью лицо брата, не зная, что и сказать. Ей не хочется давать очередное обещание, но Винсент неумолимо ожидает от нее ответа… — Н-ну… Вия отчаянно хочет, чтобы произошло что-нибудь, что не дало бы ей ответить, не дало бы снова соврать. И словно кто-то внял её безмолвным мольбам — с улицы доносится громкий звук, за которым следует сильный толчок. Огонь мечется по стенкам печи, тарелки и столовые приборы подпрыгивают на месте. Семейство застывает, словно лесная лань, и, не смея шелохнутся, сидит так где-то с минуту. Первой встает мать: она осторожно выходит в сени, приоткрывает входную дверь. Далее за ней быстрым шагом выходит Винсент и Велия. Велия останавливается около брата, и её взору предстаёт далёкий свет огня и еле видимый в темноте столп дыма. — Это… Это бомба была?.. — ослабевшим голосом спрашивает Винсет. Глядя на этот огонь, который опасным блеском отражается в трёх парах голубых глаз, Велия понимает, что невероятно жестоко соврала своему брату обо всём. И когда Винсенту придет время столкнуться с реальностью, его гнев разгорится подобно тому, что сейчас бушует вдалеке.

***

Воск церковных свечей стекает на лампады. Помещение церкви, как обычно, погружено в мистический полумрак, в котором можно разглядеть лишь силуэты прихожан и лики святых на иконах. Велия в белой сутане стоит перед несколькими десятками человек в группе прочих участников церковного хора. Когда они уже заканчивают петь псалом, священник зачитывает сюжет из Ветхого Завета о Великом Потопе. Череда событий уже знакомой истории проносится где-то около разума Велии, а внутри она думает, как правильно со стороны Святого Отца рассказать притчу о надежде. Ведь надежда — это, пожалуй, всё, что у них сейчас есть. Велия осторожно поднимает взгляд в сторону сидящего на скамье понурого Винсента. В ту ночь бомба упала в рыболовное хозяйство, много людей пострадало, а один человек скончался сразу же, и этим человеком был Мартин — рыбак, к которому Винни любил забегать. Всю субботу её брат провёл в кровати в обнимку с Бонни, плача о потере человека, который, кажется, только начинал становиться ему чем-то вроде родственной фигуры. Винсент испытывал такую горечь, что мама собиралась сегодня оставить его дома, но он попросился пойти, чтобы поставить свечу за упокой Мартина. И вот теперь он сидит здесь мрачнее тени. Велия с грустью смотрит на него, после чего опускает глаза в пол. Её сердце прошибает осознание, что, если Винсент так отреагировал на смерть хорошего, но все же знакомого, то что будет, если в какой-то момент придёт телеграмма о… Служба окончена. Велия осторожно спускается к скамьям. Ей нужно ещё немного подождать, прежде чем получить вознаграждение за участие в хоре. По правде говоря, Святой Отец предлагал безвозмездную помощь продуктами для её семьи, но Велия, приученная, что всё достается за работу, настояла на том, чтобы петь в церкви по воскресеньям, тем более, что это ей даже нравится: помогает настроиться на другой лад и отгородиться от мрака вокруг. Теперь ей остается ждать. Велия делает несколько неспешных шагов. Взглядом она провожает отдаляющиеся спины прихожан, а в особенности — её брата. В этот момент Велия осознаёт, что не замечает фигуры матери рядом с ним, поэтому ускоряет шаг и вертит головой из стороны в сторону. В какой-то момент она все-таки видит мать у иконы Спасителя и замирает на месте: Женщина кладет свечу — аккурат рядом с той, которую Винсент поставил за Мартина. Увиденное показалось девочке столь зловещим, столь неприятным, что у неё подкашиваются ноги. Туманным взором она провожает быстро шмыгнувшую в выходную дверь мать. Велии остаться лишь надеяться, что эта свеча — молитва за их благополучие, а не за упокой. Странное, разливающееся, как яд, чувство, что вот-вот тучи разразятся громом, тяжело оседает где-то в душе Велии. От страха ее мысли путаются в клубок. — Добрый день, мисс! — Вдруг доносится позади неё мальчишеский голос. Велия чутка вздрагивает и оборачивается. В говорившем она быстро узнаёт Уолли — друга её брата и того, кто время от времени помогает её семье. Велия пытается улыбнуться и видит, как лицо мальчика хмурится. — Прошу простить, если прозвучу бестактно, но вы выглядите бледной. Что-то произошло? — Я… Н-нет… Нет… — лишь успевает выдавить в прострации Велия. Ее тело, будто вспомнив, что тревога тяжким грузом валится на плечи, дает ногам отказ, и Велия падает. Уолли успевает подхватить её прежде, чем она встречается с холодным полом, и оттаскивает к ближайшей скамейке. Мальчик усаживает Велию, садится рядом и берет ее руку в свою. — Вы в порядке, мисс? — Спрашивает он. — Вам нужен врач? Велия не отвечает. Сначала она бездумно смотрит на красный кардиган Уолли, потом на его выцветший полосатый шарф, а после — в его беспокойные серые глаза. В голове у Велии почему-то повторяется это заботливое «ми-и-исс», и то ли от стресса, так внезапно ударившего в голову, то ли от доброжелательного вида мальчика, Велия медленно прокатывается по спинке скамьи и прижимается к груди Уолли. Тот замирает, не издав ни звука. В обычном состоянии Велия никогда не позволяет себе такое бескультурье, особенно в стенах церкви, но сейчас для неё это было необходимо. Перед глазами Велии все начинает плыть: лики Святого Себастьяна и Лаврентия сливаются с слабыми огоньками лампад в единый водоворот. Она закрывает глаза. Тишина, прерываемая лишь биением двух сердец, позволяет Велии немного прийти в себя и собрать мысли в кучу. — Солнце не выглядывает… — вдруг произносит Велия еле слышно, но, видимо, все-таки достаточно, чтобы Уолли уловил её фразу. — Да… Погода плохая, зима ведь… — неуверенно отвечает он. — Не-е-ет… — протягивает Велия, — ты не понимаешь. Солнца нет совсем, лишь тучи все сгущаются и сгущаются. Будет гроза… совсем скоро начнется гроза, а, может, она уже началась. Я так боюсь. И будто поняв, что Велия в сути совсем говорит не о погоде, Уолли осторожно приобнимает её за плечо. — Грозы всегда заканчиваются, — тепло говорит он. Лицо Велии озаряет лёгкая улыбка. Оранжевые церковные свечи едва освещают двух детей, сидящих вместе в полной тишине под защитническим взором десятков святых. Неожиданно скрипит дальняя дверь. Как нож, проводимый по пищевой пленке, скрип разрезает хрупкое наваждение и возвращает Велию в реальность. Она распахивает глаза и понимает, что лежит в объятиях мальчика прямо перед Святым Отцом, как бесстыдная девица. Смущение охватывает её с головы до пят, и, резко подорвавшись, она стремительно вылетает за двери храма под выкрики оставшихся там Уолли и священника.

***

Велия подходит к дому. Всю дорогу она думает о том, как объяснит матери, почему возвращается с пустыми руками, но, так ничего и не сообразив, плюет на это, решив, что расскажет всё как было, ведь мама поймет. Холодный ветер волнует верхушки высоких сосен, а снег громко хрустит под ногами. Велия хватается за ручку, отворяет дверь, неспеша заходит внутрь. Когда Велия проходит в горницу, то видит сидящую за пустым столом мать. Женщина на фоне пасмурного за окном неба выглядит особенно задумчивой. Кажется, будто она что-то тщательно осмысливает, подбирает слова. Её черные волосы, которые уже изрядно местами поседели, неряшливо выбиваются из высокого пучка, словно тоже пребывают в некоем нервном ожидании чего-то. Скрип двери вырывает женщину из забытья. Она вздрагивает и с явной неуверенностью смотрит на дочь. — О, Велия, вот и ты… — Угу… — говорит Велия, — а где Винсент? Мама показывает наверх, к спальному месту детей. — Там. Горюет… Велия понуро опускает голову. Почему-то она не может позволить себе сделать еще шаг. Между мисс Дарт и Велией повисает тяжёлое молчание, в котором обе прячут свои секреты. Только сейчас Велия понимает, что мама совершенно не обратила внимания на то, что она вернулась с пустыми руками. — Сегодня неплохая погода. Хочешь прогуляться до береговой? Велия удивленно вскидывает голову. Это неправда, снаружи довольно холодно и ветрено, но по взгляду матери Велия быстро всё понимает. Воспоминание о свече разгорается яркой вспышкой; тревога, словно змея, завязывается узлом где-то внизу живота. — Хорошо, мам, — говорит Велия. Миссис Дарт и Велия выходят из дома, идут лесной тропой. Поначалу в полной тишине. Велия в тревожном ожидании хрустит снегом, едва волоча ноги. Женщина тем временем смотрит куда-то в пустоту. Глухая тишина закладывает уши. Но вот раздаются слова. Мама произносит их очень тихо, шепотом. Однако смысл этих слов столь громкий, что заглушает все звуки вокруг. На несколько мгновений Велия думает, что оглохла. — Папа умер. Велия запинается, останавливается, не веряще смотря на мать. Велия отчаянно выискивает в лице женщины следы иронии, неуверенности, обмана — чего угодно, что говорило бы: она ошиблась. Но решительный и смиренный взгляд матери бьёт Велию, как обухом по голове. Мама не шутит, она уверена, она не обманывает. Папа умер. Всё тело Велии будто парализует, она не может сдвинуться с места. Ей не хватает сил уложить в своей крохотной голове столь большие, столь страшные слова, поэтому она пытается их раздробить. Острыми осколками обломки их проносятся в её разуме бесконечным потоком, заполняя собой всё, как песок в песочных часах: папа умер, папа умер, папа умер… И когда последняя песчинка падает на гору, осознание, наконец, прошибает её голову. Из Велии выходит дух. Она безвольно падает на снег под вопль матери. Велия не может ни плакать, ни кричать, ни встать. Она пуста. Из головы исчезают все мысли, заменяются белым шумом и протяжным писком, который глушит все звуки. Велия, как театральная кукла, которой обрезали нити, лежит на земле, не слыша и не видя рядом с собой ничего. Мама что-то кричит. Всё темнеет… Шум волны будит Велию ото сна. Она медленно раскрывает глаза, находясь в объятиях матери. Перед её взором бушуют гоняемые ветром серые волны и всё те же знакомые тяжелые тучи. На миг Велии кажется, будто всё случившееся было просто страшным сном, но тут же вновь посыпались осколки тех страшных слов. Самое жуткое, что Велия сейчас не может заплакать. Для неё всегда было очевидно, что, если она узнает такую новость, то заплачет навзрыд, будет мрачнее тучи, как Винсент. Но этого не происходило. Вместо этого она чувствует жуткое опустошение, будто в её душе произошёл пожар, убивший всё живое, даже печаль. Остается лишь некая слабая тонкая нить, едва заметная и ведущая неведомо куда. Велия поворачивает голову к матери. — Когда? — спрашивает она хриплым голосом. Мать недоуменно смотрит на Велию, но после, опомнившись, сует руку во внутренний карман своей куртки, достает треугольный свёрток, дает его Велие. Велия держит свёрток дрожащей рукой, как что-то проклятое. — Неделю назад. Я просто не знала, как найти момент, чтобы сказать вам. Но в пятницу произошла эта… Ситуация… Страх стрелой прошибает сердце Велии. Она вновь вспоминает свои обещания. В голове вспышкой возникает искаженное ненавистью лицо Винсента в день ухода отца, заставляющее Велию съежиться. Ее спина покрывается мурашками. Винсент младше и пока что слабее её, но она боится его гнева, как адского пламени, ибо обещала ему, обещала, что папа вернется домой. Но теперь этого никогда не случится. Велия действительно оказалась лживой крысой. — Давай пока не будем говорить Винни. Велия оглядывается на мать с такой надеждой и благодарностью, точно освобожденная от казни. И хоть на деле мать лишь отсрочивает неизбежное, Велия надеется, что пройдет достаточно времени, чтобы брат смог всё понять и, по крайней мере, не возненавидеть сестру навсегда. Велия кивает. Ненадолго повисает тишина. — Внезапно это всё, да? — в какой-то момент говорит мама. Велия не отвечает. — Жизнь переменчива. Всё может перевернуться вверх дном в мгновение ока… Я говорю это потому, что и я не всегда смогу быть рядом. — Мама, не говори так! — Кричит Велия, вскочив на ноги. — Прошу, не надо! — Велия, милая, послушай! Я не собираюсь умирать и я сделаю всё, чтобы не погибнуть, но я всего лишь хочу попросить тебя. Миссис Дарт тоже поднимается на ноги, отряхивает от куртки песок, смешанный со снегом, подходит к Велии и приобнимает её за плечи. Усталый взор матери с нежной грустью устремляется в беспокойные голубые детские глаза. — Я просто хочу знать, что, если… Этого не будет! Но если вдруг… Ты сможешь позаботиться о брате. Обещай, что позаботишься и не оставишь его, что бы ни случилось. Велия неотрывно смотрит в лицо матери. — Обещаю… И хотя бы это общение она намерена выполнить. Ночью Велия не может уснуть. Она смотрит в потолок минуту, две, три; её глаза привыкают к темноте. Она разглядывает плесень, считает гвозди, всматривается в дыры. И вдруг Велия чувствует, как ей становится так горестно, так тяжело, будто на грудь ей уронили наковальню. Она тихо всхлипывает, и вскоре начинает реветь. Вия сжимает рот рукой, пытается подавить чувства, засунуть их себе в глотку, но лишь давится слюнями и слезами. Вызваный из-за этого кашель заставляет её приподняться на локтях. И с ужасом она видит открытые глаза Винсента. — Что с тобой, Вия? Почему ты плачешь? — Шепчет он. Велия снова ложится на спину, легким движением смахивает слезы. — Да так… — дрожащим голосом говорит она, — просто устала… Велия чувствует, как рука брата обнимает её. — Всё будет хорошо, обещаю, — ласково говорит он. Велия слабо улыбается ему. Но в глубине души знает, что Винсент врёт.

***

С того дня проходят недели. Велия вертится, как уж на сковородке, пытаясь отвлечь себя. Она чистит весь дом даже там, где никогда не моют; учится стирать в тазу и печь; осваивает шитье, хотя особой любви к этому не питает. У неё значительно улучшаются результаты в школе, потому что она просиживает за уроками до поздней ночи, стараясь формулами вытеснить из головы непрекращающееся беспокойство, не позволяя Винсенту понять, что произошло что-то ужасное. Сам же Винсент, похоже, чувствует перемены. То и дело Велия ловит от него странные взгляды, в которых смешаны сочувствие и подозрение, однако напрямую он ни о чем её не спрашивает. В глубине души Велия желает, чтобы Винсент сам всё понял, и ей не пришлось бы однажды ему всё рассказать. Бомбардировки тем временем становятся регулярными. По сигналу люди с постными лицами прячутся в укрытиях и так же выходят обратно спустя час или два, будто ничего не было, будто минуту назад они не слышали адский грохот совсем рядом с собой. Велия вспоминает, как когда-то мама рассказала ей про термин «адаптация», который вычитала в книге. Это когда животные приспосабливаются к условиям окружающей среды. Велия крайне удивилась, когда узнала, что существуют пауки, живущие в горах на высоте шести километров, где мало кислорода и намного холоднее, чем в самую морозную зиму на её родном острове. Сейчас, видя, как люди уже не отличают прошлой жизни от нынешней, Велия понимает — они адаптировались. И теперь всё, что нужно сделать ей, это поступить так же. Потому что судьба тех животных, которые не смогли адаптироваться, — смерть. Одним ранним утром Велия просыпается от сладкого запаха. Она потирает глаза и неторопливо спускается вниз. В закуте стоит мать и что-то мешает в кастрюле. На столе стоят варенье, плошки, столовые приборы. Велия удивлённо окидывает это взглядом. Дети уже успели позабыть о еде утром, а тут полноценный завтрак, как раньше. — Каша? — изумленно спрашивает Велия, заглядывая в кастрюлю, в которой давно не варили ничего, кроме супа из капусты или столярного клея. — Я подумала, что нам нужно хоть раз себя побаловать. Давайте просто проведём время вместе по-семейному, — тихо говорит мать. Ее последние слова эхом раздаются в голове Велии. Она пристально смотрит в лицо матери. — Куда ты уходишь? — серьезно спрашивает Велия. Мать перестаёт мешать. Какое-то время они обе неотрывно смотрят друг на друга. — Ничего себе! Каша! — вдруг раздаётся сверху голос Винсента. — И тебе доброе утро, Винсент! — с улыбкой говорит миссис Дарт. Винсент неуклюже спускается по лестнице и подбегает к кастрюле. В прошлом заставить его есть кашу было непосильной задачей, а теперь завтрак для него — сокровище. — Садитесь, сейчас я положу вам в тарелки, — говорит миссис Дарт. Винсент шустро усаживается на стул и уже стучит ложкой по столу. Велия осторожно проходит к своему месту. Ей не нравится то, что сейчас происходит. За окном густится туман. Как только каша оказывается в тарелке, Винсент с аппетитом начинает есть. Велия понуро ковыряет ложкой. Она знает, к чему всё идёт. — Как каша? Я уже давно её не делала, — спрашивает миссис Дарт. — Очень вкусно, мам! Спасибо! — радостно отзывается Винсент. — Это хорошо… Хорошо… Мне нужно вам кое-что сказать. Винсент внимательно смотрит на маму. Велия перестает ковырять кашу. Вот и оно. — Я говорила с мистером Гампом недавно. Он нашёл для меня подработку и довольно денежную. Однако… Мне придется уехать с острова. Рассчитываю на две недели, но могу и задержаться. Велия украдкой смотрит на Винсента. Тот хмурится, глядит куда-то в стену и осторожно спрашивает: — Это что-то опасное? — Нет-нет! — говорит мама. — На материке есть завод, туда требуются рабочие. И вот я собираюсь. Вернее, я уже собрана. Винсент смягчается. — А когда ты уходишь? — Уже с минуты на минуту. У моря меня ждёт гребец в лодке, он переправит меня. Вы дети самостоятельные и ответственные. Я верю, что вы справитесь. А я обещаю, что, когда вернусь с деньгами, мы никогда больше не будем давиться столярным клеем на ужин. — Да мистер Барнс нам будет лично на телеге обед привозить! — шутит Винсент, заставляя Велию и маму осветиться короткими, но искренними улыбками. — Конечно, сынок. Ну… а теперь мне пора. — Так скоро? — спрашивает Велия. — Лодочник не будет долго ждать. С этими словами мама поднимается с места, накидывает пальто и берёт небольшой чемодан. Дети подрываются с места, бегут за ней. — Я вернусь. Обещаю, — говорит мисси Дарт, обнимая их. В последний раз она смотрит на детей усталыми грустными глазами и уходит. Её темная фигура медленно растворяется в густом непроглядном тумане. Велия и Винсент возвращаются в хижину, садятся на стулья, ждут. И так день за днем, день за днем, день за днем. Но никто не пришёл.

***

Месяц тянется дребезжащей струной. От матери ни весточки, но дети не теряют надежду. Велия делает всё, как учила миссис Дарт: ходит на рынок, готовит, убирает, а Винсент всячески помогает ей и продолжает бегать к морю ловить рыбу, как показывал ему Мартин. Одним вечером Велия, как всегда, возвращается домой. Она несёт корзины с ягодами и хворостом в погреб, растапливает печь, кладет кастрюлю сверху. Обычно к этому времени Винсент уже тоже возвращается домой, но иногда он задерживается на рыбалке. Решив, что сегодня оно так и есть, Велия мимоходом глядит в сторону сеней. С момента ухода матери у Велии появился странный обычай: доставать из забытой маминой куртки тот треугольный свёрток — извещение о смерти отца, перечитывать, задумчиво крутить в руках, а затем снова класть назад. Чуднó, ведь Велии по идее должно быть тяжело на него смотреть, но все же она находит умиротворение, когда держит в руках вещь, говорящую ей одновременно и о матери и об отце. Скорее всего Винсент явится еще не скоро, так что Велия решает повторить свою традицию. С придыханием, как перед алтарём, она суёт руку в карман бывалой куртки… Но не может нащупать бумагу. Она лезет глубже, выворачивает карман, но там ничего нет. Сердце пропускает удар. Велия судорожно проверяет другой карман, но и тот тоже пуст. — Нет… — шепчет Велия. — Нет, нет, нет! Не может быть! Велия проверяет весь дом. Однако ни в кухонном ящике, ни под кроватью матери, ни в цветочном горшке не оказалось заветного извещения. В панике Велия хватает куртку и несется к морю. Несколько раз она чуть не падает, пока бежит по крутому спуску. Северный ветер обжигает её лицо и руки. В голове крутится лишь одно: «лишь бы не прочитал, лишь бы не прочитал…». Наконец становится слышен шум волн. На берегу стоит ровная, словно солдатская, фигура Винсента. Велия останавливается перед ним в нерешительности. Винсент молчит и смотрит вдаль. В какой-то момент Велия не выдерживает. — Винсент? Спустя, казалось, вечность, он отвечает: — Велия, у нас всё хорошо? — Н-ну… Сказать сейчас… — Я думаю… …пока не поздно. — Да, у нас всё хорошо. Повисает тишина. Долгая, густая, давящая, чёрная, как безлунная ночь. Винсент медленно разворачивается, держа развернутую бумагу в одной руке и Бонни в другой. Сердце Велии бьется в сумасшедшем ритме, точно она кролик, убегающий от лиса. По спине течёт липкий пот. В контражуре тёмный силуэт брата кажется зловещим, но особенно выделяется взгляд. Синие глаза Винсента таят в себе жуткую боль, ту боль, которая Велии уже прекрасно знакома. А еще в этих глазах, как адское пламя, яркими искрами разгорается неудержимая ярость. — Неужели ты хотя бы сейчас не могла сказать мне правду? — В-Винсент… — Велия судорожно пытается найти, что сказать. Рука Винсента дрожит и с силой сжимает бумагу. — Как идиот, я верил всем твоим обещаниям. Принимал каждое слово за чистую монету. А ты, зная это, продолжала меня дурить! Почему?! Я не достоин знать, по-твоему?! Ты думаешь, я такой слабак, что сломаюсь сразу же?! — Нет! Это не так! Я просто не хотела причинять тебе боль! — кричит Велия на грани истерики. Винсент раздается жутким смехом. — Действительно?! Тогда знай, что сейчас мне больнее в тысячу раз! Изо дня в день я жил лживыми надеждами, которые ТЫ мне навязала, а теперь я узнаю правду, всю правду разом и, возможно, даже больше! — У меня были лишь добрые намерения, Винни… — Не называй меня так!!! — яростно кричит Винсент. — Я слышать от тебя это больше не могу! Ты бесконечно врала мне и тем самым навредила так, что и представить не можешь! Ты хоть собиралась когда-нибудь мне рассказать? Или думала, что я забуду всё? — Я-я собиралась… — почти шепчет Велия. На её глазах наворачиваются горькие слезы. Винсент презрительно смотрит на неё, как на гадкое насекомое, которое собирается раздавить. — Врунья Велия, — шипит он. Велия смотрит в песок. В этот раз Винсент прав. — Теперь мы одни. Никто не придёт. Велия голову голову. — Винсент, ты расстроен, но не нужно же впадать в крайность… — МАМА МЕРТВА! — восклицает он. Велия пристально глядит в глаза Винсента. Отчаянно выискивая иронию, неуверенность, обман. Но не находит. Винсент не шутит и не врёт. Он уверен. — Как?.. — всё, что у Велии получается выдавить из себя. — Сегодня я пришел сюда ловить рыбу и увидел человека в лодке. Мы поговорили. Оказалось, что он тот самый гребец, который маму до материка доставить должен был. Но в тот день… мама даже не дошла до него, к лодочнику пришёл полицейский и сказал, что она… Винсент вновь с силой сжимает предметы в руках. Он отворачивается, и Велия может поклясться, что увидела блеснувшую слезу. — В тот день же бомбили опять… Дети стоят. Никто не смеет произнести больше ни слова, пока Винсент, видимо, успокоившись, смотрит на Велию. — Враги убили наших родителей, Велия. Они пришли в нашу страну и убили тех, кто был нам дорог. Это… — он показывает извещение. — Я заберу, как напоминание о том, кого обязан истребить. Лицо Велии искажается от шока. — Что?.. Винсент кладет свёрток в нагрудный карман. — Разве не понятно?! Я должен отомстить! За отца, за мать! Я пойду на войну и буду убивать до талого! Винсент злостно бросает Бонни наземь и давит его сапогом. — Тебя же не возьмут. — Мне всё равно! Я найду способ, я подготовлюсь, рано или поздно я там окажусь! И отомщу! А ты… Он тенью проносится мимо сестры, отпихивая её, отчего она едва не падает. — …не посмеешь встать у меня на пути! Велия остается наедине с темным бескрайним морем.

***

Велия судорожно гладит маленького белого кролика. Она зарывается лицом в его шерсть, а горячие слезы одна за другой стекают по щекам. Велия сидит, облокотившись о стену. Винсент давно ушёл, но на душе по-прежнему тяжким грузом лежат все его жуткие слова. — О, Латук, сколько же ещё он будет бушевать? Годы идут, а боль в нем не утихает, и он ранит меня… Кролик в ответ лишь негромко попискивает. Возможно, сейчас он даёт ей очень мудрый совет, который Велия, к сожалению, не понимает. Она гладит его и сквозь слёзы улыбается. — Ты прав, нам нужно лишь продолжать жить. Однажды брат найдет покой, а пока он, по крайней мере, не навредит себе… К тому же я обещала — несмотря ни на что, я позабочусь о Винни и никогда его не оставлю. Кролик одобрительно попискивает, жмется к телу Велии. В ту ночь по острову проходит до жути сильный и холодный ветер. Слишком ледяной для только что начавшейся осени. Он раскачивает верхушки гигантских сосен, теребит золотые цветы на ферме и свистит на мрачном дне всеми забытого колодца.