Часть 73

Глава 73

«Куда больше тебя интересует вечный лед, сковавший Делиору. Ведь этот лед — не что иное, как твоя собственная мать, Ур, обратившаяся в него после использования запретной магии "Ледяной Гроб". Я ведь прав?» Когда голос Найта стих, душевное равновесие Уртир, которое она сохраняла даже после разоблачения ее принадлежности к темной гильдии, мгновенно рухнуло, словно океан, в котором поднялся гигантский шторм. Ее эмоции внезапно вышли из-под контроля. Словно вспомнив какую-то ужасную картину, в ее сияющих, как жемчужины, глазах вспыхнул красный свет. Она яростно закричала: — Я запрещаю тебе произносить это имя! Она мне не мать, и у меня никогда не было такой матери! Если бы тело Уртир не было сковано световым хлыстом, то в таком состоянии крайнего аффекта она бы наверняка потеряла контроль и бросилась на Найта. Найт отчетливо ощущал бушующую в сердце Уртир мощную обиду и гнев. И эти чувства достигли своего пика именно тогда, когда он произнес имя «Ур» — имя, ставшее для нее абсолютным табу. Похоже, из-за того детского «недоразумения» Уртир все эти годы питала к Ур глубочайшую ненависть. Вот что значит «от любви до ненависти один шаг». Именно потому, что Ур занимала столь высокое место в сердце Уртир, осознание того, что мать «забыла» или даже «бросила» ее, превратило эту любовь в жгучую обиду. Конечно, сама любовь никуда не исчезла. Уртир просто заперла ее в самых потаенных уголках своей души. Иначе она бы не стала всеми правдами и неправдами собирать магию времени. Ее единственной целью было однажды повернуть время вспять, вернуться в прошлое. В то время, когда она могла беззаботно броситься в объятия Ур и наслаждаться теплом, принадлежащим только ей. В то время, когда у нее не было великой силы, но каждый день был наполнен счастьем... Это было самой заветной мечтой Уртир и одновременно ее самым уязвимым местом. Однако все это время — будь то в одиночестве или после того, как Хэйдс нашел ее и привел в «Сердце Гримуара», — она всегда демонстрировала лишь зрелость и непоколебимую силу. Ведь ни перед товарищами, ни перед врагами она не желала обнажать свою истинную, хрупкую сторону. Но сейчас, когда Найт произнес это запретное имя, ее эмоции вырвались из-под контроля, обнажив самую слабую часть ее души. В этот момент она казалась такой беззащитной и такой... вызывающей щемящее чувство жалости! Неизвестно почему, но, глядя на нынешнюю Уртир, Найт невольно вспомнил теплый образ Мавис. Воспоминания о времени, проведенном вместе с Мавис Вермиллион на Острове Тенрю, пронеслись в его голове, словно кадры старой кинопленки. На его губах бессознательно появилась улыбка — улыбка, полная нежности и заботы. И эта улыбка случайно попалась на глаза Уртир. Она замерла, красный блеск в ее глазах внезапно угас, а в сердце почему-то зародилось чувство, которое можно было назвать завистью. Ведь именно такую улыбку она всегда мечтала увидеть, обращенную к ней. Но не успело это чувство возникнуть, как она безжалостно подавила его. Затем она устремила на Найта ледяной взгляд, испытывая к его улыбке крайнюю степень отвращения. Обрывки воспоминаний в голове Найта подошли к концу, и его мысли вернулись в реальность. Заметив ледяной взгляд Уртир, он лишь тихо вздохнул и, покачав головой, произнес: — Похоже, ты совершенно не знаешь свою мать. Иначе бы не заблуждалась на ее счет до сих пор. — Что ты сказал?! Заблуждалась? — Уртир холодно усмехнулась. — Да ты ничего не понимаешь! Я видела все своими глазами! У этой бессердечной женщины в сердце были только ее драгоценные ученики! Разве она помнила о своей дочери, которая в это время страдала в лаборатории?! — Своими глазами? — тон Найта тоже стал на градус холоднее. — Достигнув такого уровня силы, неужели ты до сих пор не поняла, что увиденное глазами не всегда является истиной? Если во всем полагаться только на то, что видишь, тогда что ты скажешь о Жераре, которым ты до сих пор вертишь как марионеткой? Возможно, тогда, в Райской Башне, Жерар тоже думал, что своими глазами видит настоящий дух Зерефа. Он и по сей день не подозревает, что это была лишь твоя иллюзия, Уртир. Что есть правда, а что ложь — боюсь, ты знаешь это лучше меня... Полагаю, ты не станешь этого отрицать. Каждое слово Найта било Уртир прямо в сердце. Ее прекрасное лицо побледнело, не оставив ни кровинки, взгляд стал расфокусированным, а сама она застыла, словно марионетка с обрезанными нитями. Она даже не задумалась о том, откуда Найт мог знать столь сокровенные тайны. Сейчас она полностью погрузилась в воспоминания детства... В ее памяти всплыло, как маленькая Уртир, с таким трудом сбежавшая из лаборатории, полная радости и предвкушения, спешила вернуться к своей любимой маме. Но в итоге, вернувшись, она увидела лишь то, как ее мать с сияющей улыбкой обучает магии двух незнакомых мальчишек. Глядя на эту счастливую улыбку, маленькая Уртир не увидела ни малейшего намека на то, что мать нуждается в ней. Чудовищный контраст между ожиданиями и реальностью мгновенно низверг ее радость в бездну. Именно с того момента любовь превратилась в ненависть. И даже после того, как она узнала, что ее мать пожертвовала собой, использовав «Ледяной Гроб», чтобы запечатать Делиору, эта ненависть никуда не исчезла... Но недавние слова Найта обрушились на нее, словно тяжелый молот, заставив резко очнуться. И почему-то в ее сознании всплыла совершенно иная картина... Картина, где ее мать, Ур, в одиночестве лежит на кровати. Ее щеки покрыты дорожками слез, подушка и одеяло насквозь промокли от плача. Ее одинокая фигура выглядела такой беспомощной, точно так же, как чувствовала себя сама Уртир, когда решила, что мать в ней не нуждается, и ощутила себя брошенной всем миром... В уголках глаз Уртир незаметно заблестели хрустальные слезы. В какой-то момент в ее пустом взгляде вновь вспыхнула искра жизни. Она резко подняла голову и, неотрывно глядя на Найта, произнесла тоном, в котором торжественность смешалась с легкой мольбой: — Найт... прошу, расскажи мне правду!