17 глава

      Утро пришло серым и тяжелым, будто весь город решил подстроиться под настроение Шарля. За окном привычно переливался неон, но сегодня даже он казался тусклым, выцветшим, как будто выстиранная старая кофта.       Леклер стоял перед треснутым зеркалом в ванной и медленно застегивал темно-красный комбинезон. Пальцы двигались механически, без привычной легкости. А в голове — тишина.       Раньше в такие моменты Макс уже бы что-нибудь буркнул. Типа «не тормози, принц» или «давай уже, не ссы». А теперь только собственное отражение смотрело на него — усталое, с темными кругами под глазами, щетиной. Шарль провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть вчерашний осадок.       Не помогло.       Из гостиной донесся отчаянный писк. — Хо-зяй-ка! Где хо-зяй-ка?! Дьюи хо-чет к хо-зяй-ке!       Леклер тяжело выдохнул и вышел в комнату — маленький робот крутился у дивана, глазки-экраны тревожно мигали розовым. — Дьюи, успокойся. Мы идем на базу. — К хо-зяй-ке?! — тот резко развернулся, чуть не врезавшись в ножку стола. — Дьюи о-чень-очень сос-ку-чился! Хо-зяй-ка не бра-ла Дьюи до-мой! Это не-нор-маль-но! Шарль присел на корточки, подхватил робота и сунул под мышку, как маленького плюшевого медведя, а Дьюи зажужжал еще громче. — Мы идем, — процедил Шарль сквозь зубы. — И ты будешь вести себя тихо. Понял? — Но Дьюи хо-чет к хо-зяй-ке! Хо-зяй-ка всегда улы-ба-лась, когда Дьюи был ря-дом! — Ага. Улыбалась, — горько усмехнулся Леклер. — Пошли уже.       И как такая змея могла воспитать настолько милое существо?       Она что, притягивает всех… таких?       М-да, Шарль, сегодня ты самокритичен.       По дороге к «Карбон-Холлу» Дьюи не умолкал ни на секунду, даже сидя в его рюкзаке. Рассказывал, как скучал, как кот Тормоз плохо спал без «хо-зяй-ки», как Макс Фе-фе-фе опять ругался с Ламией.       Шарль молчал.       Только крепче сжимал ыМарти и смотрел на дорогу.       На базе он поставил мотоцикл на привычное место и сразу направился в административный блок. Дьюи в его руках продолжал радостно верещать. — Хо-зяй-ка бу-дет ра-да! Дьюи при-нес но-вые дан-ные и ко-фе-чи-но! Шарль остановился у двери кабинета Амели. Сердце неприятно сжалось. Он поставил робота на пол, аккуратно, почти нежно, и выпрямился. — Передашь ей сам, — тихо проговорил он. — Я... позже. — Но Шар-р-рль Клек-лерк! — дроид моргнул, не понимая. — Вы же всег-да хо-ди-ли вме-сте! — Не сегодня.       Шарль развернулся и пошел по коридору, даже не оглянувшись. За спиной раздался растерянный писк Дьюи, но он не остановился.       Не мог.       Еще не готов. Не знает, что хочет сказать, и хочет ли вообще. И более того — готов ли слушать. Иногда проскальзывали мысли о том, чтобы попробовать понять Росберг, но сразу же в голове всплывал тот ее холодный, ледяной взгляд. Просто будем работать вместе. Как и раньше.       Через пару часов гарнитура уже пискнула в ухо. Девушка не появилась на собрании перед квалификацией, и Шарль искренне был рад этому. Может, ей тоже стыдно? Ага, как же.       Леклер устроился в кокпите, чувствуя, как коннекторы привычно впиваются в кожу. Боль была знакомой, но сегодня она казалась... пустой.       Это его первый выезд без Макса.       Конечно, Шарль практиковался на симуляторах и пару раз даже выехал на тренировку, но вот на результат еще не работал.       Боялся разочаровать Фреда, Криса, да и вообще всю команду после такого феерического результата. — Шарль Леклер. Идентификация пройдена, — раздался ровный, холодный роботизированный голос.       Лу. Точнее, Амели, которая сейчас наверняка сидела в своем кабинете и смотрела на все его показатели, лениво попивая свой сраный кофечино. — Голосовой и системный помощник Лу готов к работе.       Шарль сжал челюсти. Раньше он бы уже начал подшучивать, спрашивать, почему она говорит как железка. Сейчас — молчал. — Начинаю обратный отсчет. Проверка системы...       Он закрыл глаза. В голове снова всплыла тишина. Ни ехидных комментариев Макса, ни знакомого женского голоса.       Только он.       Один.       Он не работал в полную силу — и это ощущалось кожей. Не вел себя смело, нервничал, бегал взглядом по биометрике. Лу не давала комментариев — да и Шарль их не просил, впиваясь в губу до крови, когда видел, что отстает.       Повороты давались с трудом.       Машина слушалась, но как будто через толстый слой ваты — реакции были чуть запоздалыми, инстинкты притупленными. Без того самого грубого толчка в сознании, который всегда давал Макс в критические моменты, Шарль чувствовал себя неполноценным.       Словно часть его самого осталась в той операционной.       Он пытался выжимать максимум, но каждый раз, когда нужно было рискнуть, в голове всплывала тишина. И вместо агрессивного «давай, принц!» — только собственное учащенное дыхание.       К концу квалификации результаты были ожидаемо — средними. — Квалификация завершена, — раздался ровный, абсолютно безэмоциональный голос Лу. — Шарль Леклер — пятое место. Оскар Пиастри — первое. Джордж Рассел — второе. Льюис Хэмильтон — третье. Ландо Норрис — четвертое.       еклер снял руки с руля и просто сидел в кокпите, тяжело дыша.       Пятое.       После всего, что было на прошлой гонке — пятое. — Поздравляю команду, — сухо добавила Лу. — Пилот номер сорок четыре показал лучший результат.       Льюис.       Конечно.       Шарль сжал челюсти так, что зубы скрипнули — даже третье место напарника сейчас казалось унизительным. Льюис, который еще недавно плелся сзади, теперь уверенно держался в топ 3, и Шарль прекрасно понимал почему.       У него в ушах тоже сидела не просто Лу.       У него изначально была Амели. Полностью — без обид, без предательства, с хитрым планом и без этой пустоты в голове.       Парень вылез из болида молча — механики хлопали по плечам, но радость была явно адресована не ему.       В хоуме команда собралась быстро.       Атмосфера была приподнятой — все улыбались Льюису, хлопали его по спине, кто-то уже открывал бутылку чего-то дорогого, не синтетического. — Отличная работа, Льюис! — Фред широко улыбался, мигнув зубными протезами и пожимая руку напарнику. — Именно это нам и было нужно!       Леклер стоял чуть в стороне, снимая перчатки. Крис подошел к нему первым, искусственный глаз нервно подергивался. — Шарль… слушай, пятое место — это не катастрофа, но… — менеджер понизил голос, будучи явно в начале панике. — После прошлого результата спонсоры ждут прогресса! Ты проседаешь, и это заметно. Если так пойдет дальше… — Я знаю, — тихо ответил Леклер, не поднимая глаз.       Фред повернулся к гонщику — выражение лица было ровным, но требовательным. — Леклер, мы рассчитываем на результат. Ты показал, на что способен. Не разочаровывай.       Шарль только кивнул. Сухо, без привычной улыбки и уверенных обещаний. Команда еще немного порадовалась за Хэмильтона, кто-то даже пошутил про чемпионство, но Леклер уже не слушал.       Он просто развернулся и пошел в сторону раздевалки, чувствуя, как внутри все сжимается от обиды и бессилия.       Без Макса он действительно чувствовал себя ничем.       Просто еще одним пилотом, которого можно заменить.       Разве он всегда был так плох?       Разве только с чьей-то помощью он добьется успеха?       Неужели он — ничто?       А двухсотлетний гонщик, который никогда не садился за актуальные болиды — лучше, чем опытный Шарль?       Хотелось биться головой об стену, выть, кричать. Предательство Амели, спад в гонках, команда… никогда еще Шарль не ощущал себя на таком эмоциональном дне.       Даже стоя под душем, который пришлось постоянно поправлять, чтобы полилась терпимая температура воды, Леклер все не переставал думать.       Он не пойдет жаловаться. Ни к кому — да и у него, на самом деле, никого и не было. К Максу? Тот унизит сразу и еще подзатыльник даст. Ламии не до этого, а Амели это все не надо. Он не хотел упасть в глазах еще больше.       Мысли крутились, как заевшая голограмма, и с каждой секундой становилось только тяжелее.       От потока самобичевания спас отчаянный, громкий стук в дверь — почти что удар. Шарль вздрогнул, выключил воду и схватил первое попавшееся полотенце. Быстро обмотав его вокруг бедер, он вышел из душевой кабины, оставляя мокрые следы на полу. — Кто там?       Дверь резко открылась (видимо, Шарль опять забыл закрыть на замок), и в раздевалку вкатился Дьюи. Робот крутился на месте, глазки-экраны мигали тревожным красным, манипуляторы беспорядочно дергались. — Шар-р-рль Клек-лерк!!! — заверещал он на такой высокой ноте, что у Шарля заложило уши. — Вы бро-си-ли Дьюи! Отпра-ви-ли к хо-зяй-ке, а ее там нет! Дьюи ждал! Дьюи ждал очень долго! Дверь закрыта! Хо-зяй-ка не отве-ча-ет! Дьюи один! Один! Дроид подкатился ближе и чуть не врезался Леклеру в ноги. — Дьюи дум-мал, вы прид-дете! А вы уш-шли! Это не-нор-маль-но!       Гонщик застыл — даже полотенце начало сползать, и он быстро схватил его одной рукой, второй пытаясь удержать равновесие. — Дьюи… успокойся, — устало выдохнул он, поправляя ткань. — Я не бросал тебя. Я просто…       Он не договорил.       В голове мелькнула горькая мысль — он оставил его у кабинета Амели, а та его не забрала. Значит, она даже Дьюи бросила. Или просто не захотела с ним общаться после всего. Получается, вот как она поступает? Кто выполняет свою функцию — те больше не нужны?       Шарль посмотрел на маленького робота, который продолжал крутиться и пищать, и почувствовал укол жалости. Даже этот железный комок эмоций сейчас выглядел потеряннее, чем он сам. — Все будет хорошо, — тихо успокоил он, не вдаваясь в подробности. — Сейчас оденусь, и поедем домой.       Дьюи немного затих, хотя глазки все еще нервно перемигивались. Леклер быстро вытерся, натянул обычную одежду и забросил вещи в сумку. Робот молча катился следом, изредка тихо жужжа что-то про «хо-зяй-ку» и «неправильно».       Шарль не стал ничего объяснять — просто положил ладонь на корпус Дьюи, словно успокаивая, и направился к выходу из раздевалки. Сегодня он хотел только одного — оказаться дома. И желательно, чтобы там его никто не ждал.       А дома было тихо. То, что и было нужно. Парень даже не проверял новости — нечего ему было там смотреть. Злобные стервятники явно успели наклепать уже сотни статей, посвященной неудачной квалификации Леклера после такой фееричной гонки.       Поэтому Шарль рухнул на кровать, даже не раздеваясь до конца. Дьюи, которого он поставил на зарядку, тихо жужжал в углу, но и тот вскоре затих.       Однако сон не шел.       Леклер ворочался с боку на бок, то и дело просыпаясь от резких, обрывочных снов — коннекторы, впивающиеся глубже обычного, пустой кокпит, где вместо Макса в голове только холодная тишина, и Амели, которая смотрит на него все тем же ледяным взглядом и говорит «В доступе отказано».       Под утро он все-таки провалился в тяжелое забытье, но уже через пару часов его разбудил отчаянный писк. — Шар-р-рль Клек-лер! Вста-вай-те! Уже утро! Хо-зяй-ка, наверное, уже на ба-зе! Дьюи хо-чет ра-бо-тать! Дьюи хо-чет к хо-зяй-ке!       Робот нервно катался по всей квартире, врезаясь в ножки мебели и оставляя маленькие следы на полу. Глазки мигали желтым и розовым одновременно — полная паника. — Дьюи… блять, дай поспать хотя бы пять минут, — простонал Шарль, натягивая подушку на голову. — Нет! Нет! Нет! — робот подкатился к кровати и начал настойчиво толкать ее корпусом. — Нужно го-то-вить-ся к гон-ке! Дьюи мо-жет по-мочь! Дьюи зна-ет все дан-ные! Хо-зяй-ка бу-дет до-воль-на!       Леклер тяжело вздохнул, сел на кровати и потер лицо ладонями — мозги гудели, а в глаза будто засыпали песок.       Он быстро умылся, накинул привычный комбинезон и начал собираться. Дьюи не отставал ни на шаг — крутился под ногами, предлагал «ко-фе-чи-но» (которого в квартире, естественно, не было) и постоянно упоминал хозяйку, что особенно остро било куда-то под кожу.       Когда Шарль уже подошел к двери и взялся за ручку, позади раздался настоящий вопль. — Не-е-ет! Не ухо-ди-те! Не остав-ляй-те Дьюи од-но-го! Дьюи бо-ит-ся! Дьюи бу-дет очень-очень оди-но-ко!       Робот в панике перегородил выход, растопырив манипуляторы и мигая всеми возможными цветами тревоги. — Дьюи мож-жет раб-бота-ть! — умоляюще запищал тот. — Дьюи поле-з-ный! Клек-Лерк… Дьюи нуж-жен!       Шарль остановился, выдохнул сквозь зубы и посмотрел на маленького дроида сверху вниз. Тот выглядел по-настоящему несчастным — вроде железный, но все равно… живой. Они так похожи. — Ладно, — устало сдался он. — Полезай в рюкзак.       Дроид мгновенно затих, радостно пискнул и сам закатился в открытый рюкзак, который гонщик держал в руках. Леклер закинул его за спину, почувствовав, как робот удобно устроился внутри и тихо зажужжал что-то довольное. — Только не верещи всю дорогу, — предупредил он, закрывая дверь квартиры. — Дьюи бу-дет очень ти-хим! Обе-ща-ет!       Конечно же, уже через минуту после того, как Марти рванул с места, из рюкзака послышались радостные визги. — Мы е-дем к хо-зяй-ке? Да? Да?!       Шарль только покачал головой, крепче вжимаясь в Марти.       Сегодняшняя гонка обещала быть еще одной проверкой на прочность. И, судя по всему, проходить ее ему придется не только без Макса в голове, но и с крайне разговорчивым железным хвостом за спиной.       И оказался прав — потому что уже на базе Дьюи превратился в настоящую липучку. Он не отставал от Шарля ни на шаг — катился следом по коридорам, иногда слегка врезаясь ему в пятки (отчего Леклер пару раз чуть не упал), и постоянно что-то тихо жужжал себе под корпус.       Когда они вышли на открытую площадку перед хоумом, где уже толпились папарацци и фанаты, робот вдруг резко оживился. — Шар-р-рль Клек-лер! Па-па-рац-ци! Дьюи хо-чет быть на фо-то! Как хо-зяй-ка учи-ла!       Дроид смело выкатился вперед, развернулся боком и попытался принять позу — один манипулятор вверх, корпус слегка наклонен.       Получилось очень криво и невероятно мило.       Камеры тут же защелкали.       Шарль не удержался — впервые за последние дни на его лице появилась легкая, настоящая улыбка. Он наклонился, подхватил робота на руки и поднял повыше, словно трофей. — Давай, малыщ, — тихо усмехнулся он, доставая телефон одной рукой. — Улыбайся. Дьюи радостно замигал синими огоньками и пискнул, покручиваясь. — Дьюи улы-ба-ет-ся! Ши-ро-ко!       Леклер сделал несколько снимков — он с Дьюи на фоне хоума, Дьюи в его руках, Дьюи, который пытается «обнять» его за шею манипулятором. В голове мелькнула мелкая, но приятная мысль — Если Амели увидит эти фото… наверняка разозлится.       От этой гаденькой мысли стало неожиданно тепло на душе. Маленькая, детская месть, но сейчас она грела лучше любого натурального кофе. — Молодец, — тихо похвалил Шарль, опуская дроида обратно на бетон.       На общее собрание перед гонкой Дьюи закатился вместе с ним. Маленький робот уверенно проехал между стульями и первым делом подкатился к Льюису. — Лу-лу! При-вет! Дьюи рад вас ви-деть! Вы хо-ро-шо вы-гля-ди-те се-год-ня! Вы пок-азы-вае-те отли-чные рез-зуль-та-ты!       Хэмильтон, который как раз что-то обсуждал с инженером, повернулся и широко улыбнулся. Он присел на корточки и протянул роботу ладонь. — Привет, дружище. Давно тебя не видел. Дай пять!       Дьюи радостно хлопнул манипулятором по его руке.       Шарль стоял чуть поодаль и даже не смотрел в сторону напарника. Ему сейчас было физически неприятно находиться с ним в одной комнате. — А где Амели? — спросил Льюис, поднимаясь и глядя на Шарля. — Обычно Дьюи с ней неразлучен. — Хрен знает, — тот фыркнул, не поднимая глаз от планшета. — Может, надоел ей. Хэмильтон приподнял бровь, но ничего не ответил — просто кивнул и вернулся к своему месту.       Амели на собрании так и не появилась.       Ее место пустовало, а Шарль сидел, слушал Фреда вполуха и чувствовал, как внутри снова начинает нарастать тяжелая, липкая пустота.       Даже когда он уже сидел в кокпите, то уже не чувствовал, как острые коннекторы впиваются под кожу. — Шарль Леклер. Идентификация пройдена, — раздался в наушниках все тот же ровный, безжизненный голос. — Голосовой и системный помощник Лу готов к работе. Ни тепла, ни привычной иронии — просто машина. Даже в Дьюи будет куда больше человечности, чем в ней.       Шарль не ответил — только крепче сжал руль и посмотрел в сторону бокса. Там, у самого края, среди механиков катался и сам Дьюи. Маленький робот энергично махал манипулятором, глазки ярко сияли синим. — Уда-чи, Шар-р-рль Клек-лер! Дьюи ве-рит в вас! — донеслось по внутренней связи. Голос робота был таким искренним и громким, что Леклер невольно улыбнулся уголком губ. — Спасибо, что хоть кто-то в меня верит, — тихо пробормотал он себе под нос.       И пять огней погасли.       Сначала все шло более-менее — Шарль даже умудрился отыграть одну позицию на первых кругах, пользуясь ошибкой впереди идущего пилота. Машина слушалась, скорость была приличной.       На пару мгновений ему даже показалось, что он справляется.       Но потом начались мысли. Без него я действительно хуже. Макс бы уже давно прошел этот поворот агрессивнее. А что, если я всегда был просто удобной заготовкой?       Каждый раз, когда он пытался осмелеть — нажать сильнее, рискнуть на торможении, пойти по более опасной траектории — в голове всплывала тишина.       Отсутствие того самого грубого, уверенного толчка, который всегда подгонял его вперед. И вместо решительности приходила неуверенность.       На десятом круге он попытался атаковать Льюиса. Решил, что сейчас или никогда. Вошел в поворот слишком оптимистично, поздно отпустил тормоз и...       Машина сорвалась.       Задняя часть резко ушла в сторону — Леклер попытался выправить, но было уже поздно. Болид вылетел за пределы трассы, тяжело ударился об ограждение и замер в гравии. — Инцидент, — сухо констатировала Лу. — Шарль Леклер сошел с дистанции. Отправляю данные в медицинский блок.       Леклер сидел в кокпите, тяжело дыша, и смотрел на мигающие алые огни на приборной панели.       Руки дрожали.       Не от удара — от злости и бессилия.       Он слышал, как механики уже бегут к нему, как по радио что-то говорит Фред, но все это звучало глухо, будто сквозь воду. Вот и все. Без Макса я даже нормально проехать не могу. Дьюи наверняка все еще машет где-то там, в боксе. А я здесь — снова подвел всех.       Шарль закрыл глаза и просто сидел, пока команда эвакуировала болид. Сегодня даже не хотелось ни с кем разговаривать.       Это был позор, унижение и полный провал.       Он не хотел досматривать гонку — хотя Крис и пытался заставить его остаться. — Мы можем прикрыть тебя, — шикнул он, а его глаз выехал вперед. — Скинем на ошибку механиков. Тебе сейчас опасно сдавать позиции!          Но Леклер не хотел. Это его ошибка, его промах.          Он лишь покачал головой, не глядя на менеджера и отпил воду из бутылки. Та даже была не безвкусной — а мерзкой, противной. Все вокруг обернулось против него.          Макс ведь тоже это видел. Он наверняка смотрел гонку. И что он скажет? Как Шарль теперь посмотрит ему в глаза? Он ради этого использовал сознание Ферстаппена? Чтобы тот спас ему жизнь… и все?          Неужели, это его предел?          Оставаться не хотелось — он больше не мог. Схватил куртку, уже собираясь уйти в коридор, как чуть не споткнулся о Дьюи.          Он тоже про него успел забыть. — Шар-р-рль Клек-лер! — заверещал робот так громко, что эхо разнеслось по техническому коридору, а глазки мигали всеми цветами сразу. — Вы жи-вы! Вы це-лы! Дьюи так вол-но-вал-ся! Это был оч-чень опас-ный по-во-рот, но вы по-пы-та-лись! Вы бы-ли сме-лы-ми! Дьюи гор-дит-ся ва-ми!       Шарль остановился, тяжело дыша. Он уже приготовился услышать очередную порцию «нужно работать лучше» или сухое «в доступе отказано», но вместо этого получил целую волну искренней, железной поддержки.       Дьюи подкатился вплотную и начал тыкаться корпусом в его ногу, словно пытаясь обнять. — Вы са-мый луч-ший! Дьюи ви-дел! Вы оты-гра-ли по-зи-цию! Вы бы-ли бы-ст-рым! А тот по-во-рот… иногда даже хо-зяй-ка го-во-рит, что та-кие рис-ки — это часть гон-ки! Вы мо-ло-дец! Вы са-мый силь-ный пилот Дьюи!       Леклер смотрел на маленького робота сверху вниз, и внезапно что-то внутри него треснуло — не от боли, а от неожиданного тепла. Он наклонился, подхватил его на руки и прижал к груди. Робот радостно зажужжал, глазки перемигнулись на мягкий голубой цвет. — Спасибо, малыш… — тихо выдохнул тот, невольно улыбаясь. — Ты единственный, кто сегодня меня не добивает. — Дьюи ни-ко-гда не бу-дет до-би-вать! Дьюи бу-дет под-дер-жи-вать! Всег-да! Даже если вы при-е-де-те по-след-ним, то Дьюи все рав-но бу-дет кри-чать «ура»! Вы Шар-р-рль Клек-лер! Вы прин-нц! Вы гер-рой!       Леклер тихо рассмеялся, впервые за весь день по-настоящему. Он еще немного подержал робота на руках, чувствуя, как тот уютно жужжит, а потом аккуратно поставил его на пол. — Поехали домой, малыш.       Обратная дорога домой прошла в относительной тишине — Марти ровно рычал под ним, а Дьюи в рюкзаке периодически тихо жужжал что-то ободряющее, словно боялся, что Шарль снова провалится в тяжелые мысли.       Леклер ехал механически, глядя на размытые неоновые огни и думал только об одном — как хорошо, что сегодня все уже закончилось. Пока он не знает, что делать дальше, но подумает об этом спаде потом.       Дома Дьюи сразу ожил — как только Шарль поставил рюкзак на пол, робот выкатился оттуда и начал носиться по квартире кругами, будто пытался заполнить собой всю пустоту. — Шар-р-рль Клек-лерк жи-вой! — пищал он радостно, врезаясь в ножки стола и отскакивая. — Вы до-ехали до до-ма! Вы не раз-бил-ись! Дьюи так рад! Так рад! Давайте Дьюи сде-лает вам ко-фе-чи-но? Или во-ду? Или по-мо-жет снять курт-ку?       Леклер устало улыбнулся, стягивая куртку и бросая ее на диван. Дьюи не унимался — катался вокруг него, тыкался корпусом в ноги и продолжал тараторить. — Вы са-мый храб-рый! Дьюи вид-дел, как вы пы-та-лись обогнать! Это бы-ло оч-чень кру-то!       Шарль не выдержал и опустился на корточки напротив робота, глядя на его мигающие глазки. В голове невольно всплыло имя, которое он старался не произносить вслух. — Дьюи… можно спросить? — тихо начал он. — Ты так беспокоишься обо мне, потому что вспоминаешь Нико?       Робот резко остановился — радостное жужжание сменилось тихим, грустным гудением. Глазки потускнели и перешли в светло-голубой. — Хо-зя-ин Ни-ко… — тихо пропищал он. — Он был очень доб-рым. Всег-да гла-дил Дьюи по кор-пу-су и го-во-рил, что Дьюи — его луч-ший друг. А потом… он не вер-нул-ся. Хо-зяй-ка очень пла-ка-ла. Дьюи то-же… пы-тал-ся пла-кать, но у не-го нет слез. Только сиг-нал ошиб-ки.       Дроид немного покатился ближе и остановился у колена Шарля. — Дьюи не хо-чет, что-бы вы по-вто-ри-ли его ис-то-рию, Шар-р-рль Клек-лерк! Хо-зя-ин Ни-ко был очень ва-жен для Дьюи! И для хо-зяй-ки! А вы… вы то-же очень ва-жен. Для Дьюи. И для хо-зяй-ки.       Леклер фыркнул, отводя взгляд. — Ну да, конечно. Особенно после всего, что она натворила. — Нет! — неожиданно резко пискнул Дьюи. — Хо-зяй-ка изу-ча-ла вас очень дол-го. Очень-очень. Она пе-ре-жи-ва-ла. Бо-я-лась, что вы по-вто-ри-те судь-бу хо-зяи-на Ни-ко. По-это-му и на-блю-да-ла. Она не хо-те-ла, что-бы вы… уш-ли.       Шарль затих, выдыхая. На секунду в голове что-то щелкнуло — холодный взгляд Амели, ее слова, постоянное присутствие Лу… Он задумчиво провел рукой по лицу, но быстро отмахнулся. — Все равно это не оправдывает то, как она меня использовала.       Дьюи подкатился еще ближе, почти упираясь в его грудь. — Хо-зяй-ка ни-ко-гда бы не ос-та-ви-ла Дьюи вот так про-сто, — уверенно заявил робот. — Она всег-да за-би-ра-ла Дьюи до-мой. Всег-да. Что-то слу-чи-лось! Дьюи уве-рен! Она не мо-жет про-пасть. Не мо-жет бро-сить и вас, и Дьюи!       Шарль долго разглядывал на маленького робота, который смотрел на него с такой искренней верой, что становилось тяжело дышать.       Он ничего не ответил. Просто протянул руку и снова аккуратно обнял Дьюи, прижимая к себе. — Хорошо, я завтра найду ее. Идет?          Вместо ответа дроид закрутился вокруг себя и врезался в тумбочку. Леклер рассмеялся, переставив его на безопасное место.

***

      Ламия сидела на полу гостиной, склонившись над Тормозом. Кот лежал на боку и довольно мурлыкал, пока девушка осторожно проверяла крепление новой роботизированной лапки.       Алая оптика импланта в его глазу мягко светилась в полумраке, делая морду кота одновременно забавной и чуть пугающей. — Держись ровно, красавчик… — тихо бормотала она, подкручивая последний фиксатор. — Вот так. Теперь должно быть лучше.       Макс стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрел на них. На его лице впервые за долгое время появилась настоящая, мягкая улыбка, без тени ехидства или злости. — Смотри-ка, ты уже почти как новый, — произнес он.       Ферстаппен присел возле животного и протянул руку — Тормоз сразу потянулся к нему обрубком хвоста и довольно заурчал, когда тот начал чесать его за ухом. — Молодец, Тормоз. Терпеливый ты, зараза.       Ламия ничего не ответила — просто продолжила молча убирать инструменты в небольшую сумку. Между ними уже несколько дней висела тяжелая, вязкая тишина. Только короткие «да», «нет» и «поставь на место». Макс погладил кота по спине еще раз и искоса посмотрел на девушку. — Видел результаты Шарля? — спросила она, обернувшись. — Видел, — тот фыркнул, продолжая чесать Тормоза. — Пятое в квалификации, вылетел в гонке. Ну и что? Ему еще привыкать надо. Без меня в башке все по-другому. Но он упертый, как осел, так что не стоит его пока списывать. — Проклятые гонки… — пробубнила девушка сама себе. — Все равно жрут людей.       Она поднялась, не дожидаясь продолжения разговора, и ушла на кухню. Макс проводил ее взглядом, но ничего не сказал. Только тяжело выдохнул и почесал кота за вторым ухом. — Да, брат… — пробормотал он тихо. — Все как всегда.       Тормоз мурлыкнул в ответ, будто соглашаясь.       Ферстаппен еще немного посидел на полу, радуясь новым обновкам питомца. Но когда экран часов пару раз заискрил, то резко встал, накинул свою черную куртку, натянул маску на лицо и направился к двери. — Не жди меня, — бросил он в сторону кухни, хотя и не был уверен, что Ламия слушает.       Дверь за ним закрылась тихо.       Ночь снаружи поздоровалась с ним привычным холодным неоном и запахом выхлопов. Цыпа ждала в подземном гараже — черная, злая, живая. Макс провел ладонью по капоту, сел за руль и завел двигатель.       Рев тачки разнесся по пустым улицам, когда Ферстаппен вылетел из гаража и влился в ночной поток. Он вел машину жестко, агрессивно, будто пытался вытрясти из себя весь сегодняшний осадок.       Ветер врывался в приоткрытое окно и приятно холодил кожу под маской. Через двадцать минут он уже припарковался в знакомом темном переулке недалеко от подземного комплекса.       Заглушил двигатель, посидел пару секунд, собираясь с мыслями, и открыл дверь.       И тут на асфальте прямо перед ним появилась яркая алая точка.       Макс мгновенно отшатнулся назад, прижимаясь спиной к машине. Сердце рвануло в бешеном ритме. Точка метнулась по его груди, поднялась к плечу. — Сука… — прошипел он, резко пригибаясь и уходя за капот. Снайпер? Здесь? Сейчас?       Он замер, прислушиваясь.       Тишина.       Макс медленно выпрямился, оглядываясь.       И только тогда заметил отблеск — странный, металлический блик на стене напротив.       Не лазерный прицел.       Что-то другое.       Он резко обернулся — В десяти метрах от него стоял парень в темной куртке с капюшоном. Увидев, что Макс его заметил, парень дернулся и рванул прочь со всех ног. — Стоять, падла! — рявкнул Ферстаппен и бросился следом.       Он даже не понимал, зачем гонится. Просто внутри все вскипело. Подозрение, злость, паранойя — все смешалось в одну тугую пружину.       Благо, этот район он уже знал как свои пять пальцев, что было Максу на руку. Парень свернул в узкий проход между домами — Ферстаппен срезал через соседний двор, перепрыгнув через низкий забор.       Он догнал его через полминуты.       Резкий рывок — Макс схватил беглеца за капюшон и мощным толчком уронил на мокрый асфальт. Тот упал лицом вниз, попытался подняться, но Ферстаппен уже навис над ним, придавив коленом к земле. Маска скрывала лицо, но глаза горели холодной яростью. — Ты кто такой, блять? — процедил Макс низким, опасным голосом, одной рукой заламывая парню руку за спину. — Что это за хуйня? Говори быстро, пока я тебе руку не сломал!       Парень зашипел от боли, пытаясь вывернуться, но под тяжелым весом Макса это было бесполезно. Но он продолжал дергаться, но Ферстаппен только сильнее заломил руку и рывком перевернул его лицом вверх.       И в ту же секунду все понял.       В правом глазу у ублюдка блестел имплант — тонкий, алый, с маленькой линзой. Именно оттуда, сука, и шла та красная точка.       Сейчас имплант быстро-быстро мигал — Макс мгновенно вспомнил, как точно так же мигал глаз Эдди, когда тот что-то отправлял. Ярость вспыхнула в нем с новой силой — слепая, животная. — Ах ты сука… — прорычал он почти безумно.       Не думая, Ферстаппен схватил имплант пальцами, вонзил ногти в кожу вокруг и рванул с мясом. Парень заорал от дикой боли, забившись под ним.       Кровь брызнула на асфальт — Макс с размаху швырнул вырванный имплант о ближайший камень.       Тот хрустнул и разлетелся на мелкие осколки. — Кому отправлял, тварь?! — зашипел Ферстаппен, переворачивая парня на спину и нависая над ним всей массой.       Кровь стекала по щеке ублюдка, смешиваясь с грязью. — Говори, мразь!       Парень слабо мычал, оставшийся глаз был полон ужаса. Он попытался отползти, но Макс схватил его за горло и прижал к асфальту. — Я… я не… могу… — Бояться надо меня, а не их! — рявкнул Ферстаппен, усиливая хватку. — Говори, или я тебе сейчас шею сверну, нахуй!       Парень захрипел, лицо покраснело. Он судорожно закивал, и Макс чуть ослабил хватку. — Меня… отправили… найти… — выдавил он сипло, кашляя. — Один местный гонщик… сильно поднялся за последнее время… без коннекторов… и если данные совпадут… прислать помощь…       Макс замер. Все внутри похолодело.       Потому что он знал ответ. — Уебки из Мерседес? — прошипел он. — Они, да?          Парень лишь слабо кивнул, и Ферстаппен чуть ослабил хватку.

Черт

Черт, блять.

Сука!

Заигрался.

Предупреждали же.

Я знал, что такое может быть. Нахуя лез?

— Какую помощь он хотел отправить, если ты меня найдешь? — произнес Макс уже тише, но еще с угрозой. — ..М-м…гм… чтобы увести… — прохрипел парень, кашляя кровью. — Если подтвердится, что это… тот самый… то забрать. Тихо.       Ферстаппен смотрел на него сверху вниз, и в голове медленно, кусками, складывалась картина.       Тото Вольфф.       Мерседес.       Они ищут его — это не новость.       Не просто какого-то подпольного гонщика — именно его.       Украденное сознание, тело из их лаборатории, результаты, которые слишком резко пошли вверх у какого-то уличного таксиста.

Конечно, они заметили.

      Макс медленно выдохнул сквозь зубы, опуская голову.       Парень под ним был совсем молодым — лет двадцать, не больше. Лицо бледное, перепачканное кровью. Имплант Макс вырвал грубо, с мясом.

Пиздюк.

Еще вчера, наверное, думал, что круто работать на богатых пидоров.

      И с ним надо было что-то делать.       К горлу сразу подкатила тошнота — он не убийца. Даже здесь, в этом прогнившем мире, он не мог просто взять и свернуть шею пацану.       Он не станет такими же уебищами, как и все тут.       Связывать руки было нечем — поэтому Макс просто сорвал с парня ремень и крепко стянул запястья за спиной. Тот слабо стонал, но уже почти не сопротивлялся — шок брал свое.       Ферстаппен рывком закинул его на плечо, как мешок. Парень оказался неожиданно легким. — Сиди тихо, если жить хочешь, — рыкнул он и быстрым шагом направился обратно к Цыпе. В голове творился настоящий ад.       Страх.       И не за себя.       Ему не страшно сдохнуть во второй раз.       За Шарля — если Тото выйдет на него, то вся история с операцией, слиянием сознаний и подпольным допингом всплывет моментально.       За Ламию — она первая, кого они разорвут, потому что именно она все провернула.       Даже за эту чертову змею Амели — потому что она тоже влезла по самые уши.       Он подставил их всех.       Из-за своих амбиций, из-за желания доказать, что он не заплатка и не инвалид.

Заигрался, как последний идиот.

      Макс забросил парня на заднее сиденье Цыпы и сел за руль. Двигатель злобно рыкнул. — Эдди… — тихо проговорил он, выжимая газ. — Только ты сейчас можешь что-то придумать, старый ублюдок.       Машина рванула в ночь — в зеркале заднего вида Ферстаппен видел, как по лицу связанного парня все еще течет кровь.       Страх.       Настоящий, липкий страх впервые за долгое время поселился у него под ребрами. Не за свою шкуру — за тех немногих людей, которые сейчас зависели от того, насколько быстро и чисто он сможет все это разрулить.       Он должен был отправить пацана к Ламии, собрать этот сраный совет и что-то придумать. Но вдруг за ним еще следят? Он еще больше подставит кого-то. А Эдди… кажется, он стал первым, кому Макс хоть и немного стал доверять за это время.       Не потому, что это дружба. А потому, что это выгода.       А еще Эдди терпеть не может корпорации. Он уважает шум двигателя, запах резины и всю грязь, которая здесь твориться.       Макс должен попробовать. Раз он сам объебался — значит и ему одному с этим разбираться.       Машина вылетела на знакомую площадку перед старым ангаром Эдди. Ферстаппен заглушил двигатель, выволок полуживого парня с заднего сиденья и закинул его на плечо, как мешок с мусором.       Дверь ангара была приоткрыта.       Изнутри доносился привычный грохот музыки и запах горелой проводки — Эдди стоял у верстака, ковыряясь в каком-то двигателе.       Услышав тяжелые шаги, он повернулся — и его механический глаз сразу же замигал красным. — Ого, — ухмыльнулся он, демонстрируя металлические зубы. — Неужели мой любимый чемпион наконец-то кого-то пришил? Я уж думал, ты никогда не решишься.       Макс фыркнул, тяжело дыша под маской. — Серьезнее, Эд. Намного серьезнее.       Он протащил парня внутрь и с глухим стуком бросил его на грязный стул посреди гаража. Тот едва хрипел — кровь уже запеклась на лице, оставшийся глаз закатился.       Ферстаппен быстро привязал его к стулу найденным здесь же кабелем, затянув узлы так, что парень даже застонать толком не мог. Эдди подошел ближе, присвистнул, разглядывая пустую глазницу и кровь. — Ничего себе ты ему глазик вырвал… Красиво. Но нейронные нитки в мозгу, скорее всего, остались. Что ты хочешь с ним сделать? И что он натворил? Заснял, как ты трахаешь девчонку в переулке?       Макс выдохнул сквозь маску, вытер пот со лба и посмотрел Эдди прямо в глаза. — Очистить ему память. Все, что касается меня, района, сегодняшней ночи. Нет, месяца, чтобы наверняка. Или трех.       Эдди почесал подбородок, прищурился глядя на парня, потом перевел взгляд на Макса. — Дело серьезное, да? — Объясню, если поможешь, — сдержанно ответил Ферстаппен — Как смогу.          Механик напрягся — вскинув подбородок. — Но это не бесплатно, чемпион. — Я проведу для тебя гонку. И не возьму ни кредита с выигрыша. — Макс сжал челюсти. — Четыре, — Эдди ухмыльнулся шире. — Три, — рыкнул Ферстаппен. — Иначе я сам ему мозги выжгу, и будет труп.       Эдди рассмеялся, хлопнул его по плечу и направился к своему «рабочему» столу, заваленному инструментами и старыми чипами. — Три так три. Тащи его сюда.       Они вдвоем перетащили полубессознательного парня к импровизированному медицинскому креслу. Эдди быстро подключил провода к голове, вставил в уцелевший глаз тонкий зонд. — Сейчас он отрубится окончательно. Держи его, чтобы не дергался.       Макс встал сзади и крепко прижал парня к креслу — тот слабо застонал и обмяк, а Эдди начал работать.       В ангаре запахло озоном и горелой изоляцией — экран старого монитора замигал схемами нейронных связей.       Ферстаппен стоял молча, глядя, как Эдди методично выжигает данные. А в голове крутилась только одна мысль —

Я подставил их всех. Теперь нужно это исправить.

      Пока парень был в глубоком отрубе, Макс тяжело опустился на корточки рядом с креслом.       Руки дрожали — он смотрел на залитое кровью лицо мальчишки и чувствовал, как внутри все переворачивается.       Эдди закончил финальную прошивку, откинулся на стуле и громко хлопнул в ладоши, стряхивая напряжение. — Готово. Чистый, как младенец. Пару дней будет голова трещать, но ничего не вспомнит. — он потянулся к старому металлическому шкафчику, достал бутылку мутного самогона и два грязных стакана. — Давай, чемпион. Выпей. У тебя вид, будто ты сам сейчас откинешься.       Ферстаппен поднял тяжелый, усталый взгляд. Он взял стакан, но пить не спешил. — Ты даже не спросишь почему я притащил к тебе пацана с вырванным глазом?       Эдди хмыкнул, залпом опрокинул свой стакан и крякнул от удовольствия. — А смысл? Я чего только не повидал за эти годы. И корпоративных шпионов, и беглых рипперов, и пацанов, которым импланты вживляли прямо на улице. Один раз ко мне притащили бабу с полным набором нейрочипов в башке и она даже не понимала, что уже не человек. Так что твой случай… ну, свежий, но не уникальный.       Макс молчал, глядя в стакан — Эдди подобным перфомансом не удивить, и это радовало. Это чище, чем Ламия, которая бы пришила бы его вместе с пареньком на месте. — Я все ждал, когда ты что-нибудь натворишь, — продолжил механик, разминая шею. — Ты сразу показался мутным. — То есть? — Ферстаппен поднял взгляд.       Эдди откинулся назад, почесал лысую макушку и ухмыльнулся. — Ты темная лошадка, чемпион. Видно, что ты не местный. Слишком чистый и двигаешься не как уличный крыс, который всю жизнь провел в грязи.       Макс поджал губы — напрягаясь. — Думаю, что ты… с большой земли. Где люди уцелели получше. Может, сбежал оттуда. Может, тебя теперь ищут. Я не лез, потому что мне выгодно. Ты хорошо ездишь. А остальное — твое дело.       Ферстаппен криво усмехнулся, впервые за вечер по-настоящему. И правда, он с большой земли. — Так и есть.       Эдди плеснул себе в стакан еще пойла, передавая бутылку Максу. — Я уже видел таких, — он зевнул, выпивая. — Пару раз. Но с ними ничего не выгорало, слишком быстро дохли. А ты вот… крепкий. И успел кому-то насолить так, что за тобой аж сюда прибежали? Ну ты зверь, чемпион. — Да толку, блять, — Ферстаппен откинулся на кресло, стирая со лба пот. — Думал, заживу нормально. Прорвусь. Что-то получится. А этот… блять. — А че он хотел? Из аресанала у него только мелкая пушка в штанах. Чем он тебе угрожал?          Макс отвел взгляд — решил держать легенду наполовину. — Забрать хотели по-тихому. Я там нужен. — Да ты нарасхват, красавчик, — широко ухмыльнулся Эдди блестящими имплантами. — Тоже в гонки? — Нет, там… в общем, не важно. Хуй мне теперь, а не гонки. — Это еще почему?          А что тут думать? Микромечта о участии в современной Формуле растворилась быстрее, чем Макс решил в нее поверить. Как он вообще мог даже подумать о том, чтобы участвовать в том месте, где сидят те, которые его ищут?          Какой ему, в сраку, родной Редбулл?          Какие ему гонки?          Его максимум вот — грязь, ревущие машины и пиздюли пацану. — Не выйдет, — отмахнулся Ферстаппен. — Это изначально была идиотская затея. Эдди плеснул себе еще пойла и посмотрел на Макса с прищуром, будто тот сказал какую-то детскую глупость. — Почему не выйдет? — повторил он. — По-моему, идея охуенная.       Макс поднял на него тяжелый взгляд, не понимая. Он что, издевается? — Ты серьезно? — Абсолютно, — механик откинулся на стуле, повертев стакан в руках. — Раз ты им так сильно нужен, что они даже сюда типов за тобой отправили… значит, лучший способ их наебать — как раз засветиться по полной. Пусть все видят. Пусть шумят. Пусть твое ебало будет на каждом втором билборде, если получится.       Ферстаппен замолчал.       В голове медленно проворачивалась эта мысль. Эдди продолжал, уже с азартом. — Ты же сам говорил, что тебя хотят забрать по-тихому. А если ты вдруг начнешь светиться ярче, чем неон на главной башне? Если про тебя заговорят не только в этой помойке, а наверху? Тогда их красивый секретный план — к чертям. Им придется либо раскрыться, либо срать кирпичами.       Макс медленно провел ладонью по лицу, стирая пот и кровь, которая все еще была на пальцах.       Теперь он думал уже иначе…       Тото создавал его в тайне.        В строжайшей секретности.       Никто не должен был знать, что сознание Ферстаппена вообще существует в этом времени.       А если Макс вдруг сам себя проявит… громко, нагло, на весь этот сраный мир… …то весь их план действительно пойдет по швам. — Блять… — тихо выдохнул он, глядя в пол.       Эдди довольно хмыкнул, видя, как у чемпиона в голове что-то щелкнуло. — Вот именно. Иногда самый лучший способ спрятаться — это встать под самый яркий прожектор. Они такого точно не ждут. А ты… ты умеешь ездить. Я это видел. Так что думай, чемпион. Может, это твой шанс не просто выживать в этой параше, а еще и в ебало им всем дать.       Макс долго молчал — а затем взял стакан и залпом выпил обжигающую гадость.       Это было рискованно.       Опять.       Как и все вокруг.       Рисковали, блять, все.       Шарль с его башкой — медичка с ее игрой в Бога, змеюга с ее планом. Все рисковали — один чертов Макс Ферстаппен отсиживался, принимал подачки и создавал себя с нуля.       Он прятался, но пытался проявить себя в том, на что хоть как-то был способен. Но так, вяло, чтобы не... чтобы не стать собой? — Ты прав, — выдохнул Макс, стянув маску впервые перед кем-то кроме тех троих. — Просто пиздец как прав. — А я знал, — Эдди широко усмехнулся, облизнув зубы. — Что пиздишь всем про имплант. Хотя он наебал даже меня, я не считал.          Ферстаппен хмуро улыбнулся уголком губ, потирая легкую щетину. — Раз ты увидел меня, то я тебя тоже подставляю. Понимаешь? — А я никого не боюсь, — тот плеснул себе еще. — Здесь что только не происходило, кто только не пытался отжать у меня мой Морг. Даже если какой-то сраный корпорат сюда заявится, его забьют наши бичары. Их полно кругом.          Макс ухмыльнулся, мельком глянув на пацана. Он поджал губы — тот выглядел еле живым, без импланта, без памяти и Мерседес его явно так просто не отпустят. — Четыре гонки, и оставлю его помощником, — беззаботно произнес Эдди, зажигая самокрутку. — По шрамам и коже видно, что он из Пепла. Идти ему теперь некуда.          Из Пепла — эхом пронеслось в сознании. Как тот пацан — Арвид. Может, этот бедолага знал его. Не бросать же теперь его на улицу и на смерть просто потому, что пытался выжить?          И когда Ферстаппен успел стать таким сентиментальным? — Идет, — кивнул он, стукнувшись об стакан бутылкой. — И восстанови ему глаз.          Эдди широко усмехнулся, мигнув красным.