Часть 11. Лесной зверь

Дождь в Форксе встречал нас как старый, надоевший знакомый. Он застилал окна машины Карлайла серой пеленой, за которой угадывались знакомые очертания бесконечных елей и пихт. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пыталась убедить себя, что я дома. Что позади остались мраморные залы, алые глаза и тихий, леденящий голос Кая, произнесший: «Ты — аномалия». Белла, сидевшая рядом, осторожно положила руку мне на колено. Её прикосновение, такое же холодное, как и моя кожа теперь, всё ещё было утешением. – Всё кончено, Дани, – прошептала она. – Мы дома. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. «Всё кончено». Какая красивая ложь. Для меня всё только начиналось. Дом Калленов, светящийся в предрассветных сумерках жёлтым, тёплым светом, казался иллюстрацией из несбыточной сказки. Когда мы вошли, меня встретили не как беглянку, вернувшуюся из лап монстров, а как члена семьи, вернувшегося из долгого, трудного путешествия. Эсми тут же обняла меня, и её объятия пахли лавандой и домашним печеньем – нарочитым, почти человеческим уютом, который они все так старательно культивировали. – Мы так волновались, – сказала она, отстраняясь и держа меня за плечи. Её тёплый взгляд изучал моё лицо, ища признаки повреждений, которые нельзя было увидеть глазами. – Карлайл, тебе нужно осмотреть её, – Эдвард уже стоял рядом, его поза была напряжённой, взгляд метался между мной и тёмными окнами. Он всё ещё слышал что-то – может, отголоски мыслей стражей на окраине леса, может, собственные тревоги. – Я в порядке, – попыталась я возразить, но Карлайл уже жестом приглашал меня в свой кабинет-лабораторию. Осмотр был быстрым и тщательным. Он слушал моё сердце (оно всё ещё билось, этот странный, живой атавизм), проверял рефлексы, задавал вопросы о жажде, о контроле. Я отвечала честно на всё, кроме одного. О самом главном. – Ты невероятно собранна для новорождённой, Даниэль, – заключил он наконец, снимая стетоскоп. В его глазах светилась профессиональная заинтересованность и отцовская забота. – Твой дар… он не проявляется спонтанно? Не возникает непреодолимых импульсов? – Нет, – солгала я, глядя ему прямо в глаза. – Всё под контролем. Он как будто поверил. Или сделал вид. Карлайл всегда предпочитал видеть лучшее в людях. И в монстрах. Обед – вернее, ритуал сидения за столом с полными фужерами густой, тёмной крови – прошёл в напряжённой тишине. Эмметт пытался шутить, но шутки повисали в воздухе, не находя отклика. Розали не сводила с меня своего ледяного, красивого взгляда. Она не говорила ничего, но её молчание кричало: «Ты принесла беду в этот дом». Джаспер, сидевший напротив, время от времени вздрагивал. Волны его дара – успокоения, примирения – накатывали на стол, но разбивались о камень моего внутреннего ужаса и её отстранённого презрения. Он чувствовал это. Чувствовал гнилую, дрожащую струну во мне, которую я так старательно прятала. Только Элис вела себя как обычно – болтала о новых проектах, о том, как переставить мебель в гостиной, чтобы «лучше текла энергия». Но её золотые глаза слишком часто замирали, глядя в пустоту, а пальцы нервно перебирали складки платья. Она заглядывала в будущее и видела… что? Разветвления, туман, тени? Она не сказала ни слова. После «еды» я поднялась к себе в комнату. Мне нужно было побыть одной. Мне нужно было подумать. Но мысли были хаосом, а под ними, как чёрный, вязкий океан, плескалась Жажда. Не та, которую утолили за столом. Другая. Запретная. Та, о которой они все, такие благородные и цивилизованные, давно забыли. Или сделали вид, что забыли. Они охотились на оленей. Быстро, милосердно, вдалеке от людских глаз. Я пыталась. Бог знает, я пыталась. Но запах… Запах человеческой крови, тёплой, пряной, сложной, был для меня не просто соблазном. Он был правдой. В нём был вкус жизни, которой я лишилась. В нём была сила, настоящая, дикая, не из банки. Первый раз это случилось через неделю после возвращения из Вольтерры. Я не планировала. Просто забрела слишком далеко во время охоты, и ветер принёс этот аромат – костёр, пот, дешёвое пиво… и кровь. Мужчина. Браконьер, судя по ружью. Он что-то праздновал у своего фургона, один в глухом лесу. Я не помню, как решилась. Помню только вспышку ярости – на него, на себя, на весь этот несправедливый мир. И всепоглощающую, сладкую необходимость. Это было не похоже на то, что описывала Белла. Не было борьбы, не было ужаса. Был… инстинкт. Чистый и безошибочный. Как дышать. Я была быстра. Тиха. Он даже не успел понять. А потом… потом был не просто вкус. Было опьянение. Сила, затопившая каждую клетку, была ярче, острее, реальнее любой оленьей. И стыд, пришедший следом, был таким же жгучим. С тех пор я делала это ещё дважды. Всегда вдалеке, всегда случайных, тех, кого мир, наверное, не заметит. Я оправдывала себя тем, что контролирую ситуацию. Что я не монстр, если делаю это аккуратно, без пафоса и страданий. Это была новая, ужасная ложь, которую я носила в себе, и её вес с каждым днём становился невыносимее. И теперь, глядя в тёмное окно, за которым шумел дождь, я знала – мой секрет висит на волоске. Кай с его ледяной проницательностью. Джаспер с его сейсмографом эмоций. Рано или поздно они почувствуют эту чёрную метку на моей душе. И как будто в ответ на мою мысль, воздух в комнате изменился. Он не стал холоднее – мы все были холодны. Он стал… натянутым. Тишина за окном перестала быть просто тишиной леса. Она стала настороженной. Часовой на посту. Я подошла к окну и прижалась лбом к стеклу, всматриваясь в кромешную тьму. Сначала я ничего не увидела. Только мрак и косые струи дождя. Потом – едва заметное движение. Не в лесу. На опушке, прямо на границе невидимого периметра, который Каллены считали безопасным. Там стояли две фигуры. Неподвижные, как изваяния. Одна – маленькая, почти детская, в плаще с капюшоном. Другая – выше, стройная. Джейн и Алек. Стражи Вольтури. Те самые, чьи имена произносили шёпотом. Они не прятались. Они просто стояли, наблюдая. Напоминание. Живой, дышащий ультиматум. Их присутствие было хуже любого нападения. Оно означало, что мы не свободны. Что наше убежище – иллюзия. Что за нами наблюдают. За мной наблюдают. Сердце упало, заледенело. Кай не просто отпустил нас с предупреждением. Он оставил своих соглядатаев. Чтобы я помнила. Я отшатнулась от окна, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Они видели свет в моём окне? Чувствовали моё внимание? Могла ли Джейн послать сюда свою испепеляющую боль, даже через такое расстояние? Страх, дикий и животный, сжал горло. В этот момент в комнату без стука вошла Элис. Она была бледнее обычного. – Они там, – сказала она просто, её голос был тонким, как лезвие. – Они просто стоят. С самого нашего возвращения. Кай… его нет с ними. Но он рядом. Я чувствую его решение, как твёрдый, холодный камень в потоке будущего. Он не уйдёт, Даниэль. – Что он хочет? – выдохнула я, уже зная ответ. – Тебя, – прошептала Элис, и в её глазах мелькнуло редкое для неё сочувствие. – Не твою смерть. Твой контроль. Твою… функциональность. А если не получится… Она не договорила. Не нужно было. Внизу послышались голоса – низкий, взволнованный бас Эмметта, резкий ответ Розали. Они тоже их увидели. Дом, наша крепость, внезапно стал стеклянным аквариумом, выставленным на всеобщее обозрение. Я закрыла глаза. Передо мной снова встал его взгляд – алый, лишённый всякой теплоты, оценивающий. «Ты — аномалия. Аномалии подлежат изучению. Или удалению». И где-то глубоко внутри, под грузом страха, стыда и отчаяния, шевельнулось что-то ещё. Тихое, ясное, опасное. Не желание сдаться. Желание… понять. Понять эту силу во мне. Понять его. Потому что если он, это древнее, ледяное существо, видел во мне угрозу, значит, во мне было что-то реальное. Не просто ошибка превращения. Сила. И, возможно, чтобы выжить среди льда, нужно сначала научиться не обжигаться о собственный огонь. Я открыла глаза и посмотрела на Элис. – Что он сделает завтра? Она покачала головой, её лицо исказилось от усилия. – Неясно. Будущее… вокруг тебя и вокруг него… оно слишком тесно переплетено. Я вижу только одно: он придёт. Сам. За окном, в кромешной тьме, две тёмные фигуры продолжали стоять, недвижимые сторожа у ворот моего нового, страшного мира. А я стояла у окна, чувствуя, как внутри меня борются два чудовища: одно, жаждущее тёплой крови и забвения, и другое, только что родившееся, – холодное, любопытное и готовое пойти навстречу буре, чтобы узнать, из чего же она сделана. Отлично. Продолжим, погружаясь в густую, дождливую атмосферу Форкса и леденящую дипломатию Кая. Следующий день принес не разрядку, а новое, более тонкое напряжение.