Сваха

Утро на Бейкер-стрит наступило неумолимо, залив столовую ярким, честным солнечным светом, который совершенно не щадил вчерашних тайн. Элизабет сидела за столом, вцепившись в чашку чая так, будто это был единственный якорь, удерживающий её в реальности. Она была тише мыши. Если в предыдущие дни её молчание было скромным, то теперь оно было почти осязаемым, густым от смущения. Она старательно изучала узор на скатерти, находя в переплетении нитей невероятно важные детали, лишь бы не поднимать глаз. Когда на лестнице раздались знакомые, стремительные шаги, Лизи почувствовала, как по шее и щекам разливается предательский жар. Холмс вошел в комнату — как всегда безупречный, в свежей рубашке, с легким блеском в глазах. Он выглядел так, будто ничего не произошло, но в то же время в его движениях появилась какая-то новая, спокойная уверенность. — Доброе утро, Ватсон. Доброе утро, мисс Элизабет, — произнес он своим низким голосом, от звука которого у Лизи по спине пробежали вчерашние мурашки. — Д-доброе... — прошептала она, мгновенно становясь пунцовой до самых кончиков ушей. Она так низко опустила голову, что её нос едва не коснулся овсянки. При дневном свете всё казалось другим. Ночь скрывала тени, смягчала признания, но солнце обнажало каждое воспоминание: тепло его рук, шепот у самого уха, вкус его поцелуев. Смотреть на него сейчас, когда он обыденно потянулся за газетой, было выше её сил. Психология, которой она так гордилась, сейчас предательски молчала, оставив её один на один с колотящимся сердцем. Холмс, заметив её состояние, на мгновение отложил «Таймс». Он подошел к столу, и на секунду, пока Ватсон был занят поиском сахара, его рука как бы случайно коснулась её ладони. Это было мимолетное движение, скрытое от посторонних глаз, но обжигающее, как открытый огонь. — Лизи, — тихо, так чтобы слышала только она, произнес он. — Кажется, наш утренний раствор для цветов сегодня особенно удался. Они выглядят... великолепно. Элизабет наконец решилась поднять взгляд — всего на долю секунды. Она увидела в его глазах ту самую нежность, которая была в темноте у камина, и поняла, что её «дестабилизация» стала окончательной и бесповоротной. — Шерлок, вы... вы невозможный человек, — выдохнула она, и хотя краска не сошла с её лица, она наконец-то смогла сделать первый глоток чая. Ватсон, наблюдая за этой сценой, подозрительно прищурился: — Холмс, у вас сегодня подозрительно хорошее настроение. И почему мисс Элизабет выглядит так, будто она пробежала марафон по Гайд-парку? — Это избыток кислорода, Ватсон, — невозмутимо ответил Холмс, возвращаясь к газете. — И, возможно, небольшое влияние вечерней психологии. Не так ли, Лизи?После завтрака Элизабет, стараясь не встречаться с Холмсом взглядом, пробормотала что-то о «неотложных психологических консультациях» и буквально выскользнула из дома. Весь день Бейкер-стрит пустовала, и Холмс, вопреки обыкновению, не мог сосредоточиться даже на самой простой химической реакции. Ближе к вечеру прибыл рассыльный от Лестрейда. Сообщение было кратким: убийство в тихом переулке за Ковент-Гарденом. Когда Холмс и Ватсон прибыли на место, Лестрейд встретил их с необычно мрачным лицом. — Осторожнее, Холмс. Зрелище не из приятных. Молодая особа... Темно-зеленое платье, каштановые волосы, при себе была сумка с какими-то блокнотами и... — инспектор замялся, — ...и рецептами диетических булочек. Сердце Холмса, которое он всегда считал холодным механизмом, на мгновение просто перестало биться. Внутри всё похолодело. Он рванулся вперед, отодвинув Лестрейда плечом. В тени подворотни лежала фигура. Те же локоны, то же платье, та же хрупкость... Шерлок замер, его лицо побелело, а пальцы судорожно сжали набалдашник трости. Но когда он сделал еще шаг и свет фонаря упал на лицо несчастной, он резко выдохнул. Это была не Лизи. Это была известная оперная дива, мадемуазель Клара, чье сходство с Элизабет со спины было просто пугающим. — Это не она, — голос Холмса дрогнул, что не укрылось от Ватсона. — Слава Богу, — прошептал доктор, вытирая пот со лба. И тут из глубины дома, у черного входа которого произошло убийство, раздался до боли знакомый голос: — Я же говорила вам, мадам, что ваш темперамент приведет к трагедии! Психология предупреждала! Из дверей вылетела Элизабет. Она была взбудоражена, шляпка съехала набок, а в руках она сжимала веер. Увидев Холмса, застывшего посреди переулка с бледным лицом, она замерла. — Шерлок? Ватсон? Что вы здесь делаете? — Она перевела взгляд на тело певицы и охнула, прикрыв рот рукой. — О, бедная Клара! — Лизи! — Холмс в два шага преодолел расстояние между ними и, забыв о Лестрейде и зеваках, крепко схватил её за плечи. — Что вы здесь делали?! Почему вы были у неё? — Я... я подрабатывала, — пролепетала она, всё еще дрожа от шока. — У Клары был ужасный кризис в личной жизни. Она просила меня выступить в роли... ну, понимаете, свахи! Мы подбирали ей подходящую партию среди герцогов, используя мой метод психоанализа совместимости характеров! Я только на минуту вышла за чаем, а когда вернулась... Холмс прижал её к себе, игнорируя недоуменный взгляд Лестрейда. Он чувствовал, как его до сих пор колотит от того ужаса, который он испытал минуту назад. — Сваха? — прорычал он ей в макушку. — Психолог-сваха в оперном театре? Лизи, вы когда-нибудь доведете мою нервную систему до полного паралича! — Но Холмс, — она уткнулась носом в его пальто, постепенно приходя в себя, — психология говорит, что любовь — это... — Психология говорит, что вам пора домой, — отрезал Шерлок, не выпуская её руки. — Лестрейд, допрашивайте свидетелей без нас. Мой консультант по... семейным делам... нуждается в немедленной реабилитации на Бейкер-стрит. Он вел её к кэбу, так крепко сжимая её ладонь, будто боялся, что если отпустит, она снова исчезнет в лондонском тумане, пытаясь женить очередного барона.Когда они оказались в кэбе, а Лестрейд остался стоять на мостовой с открытым ртом и не до конца заполненным протоколом, Холмс глубоко вздохнул. Инспектор, конечно, пытался протестовать, обиженно надув щеки и бормоча что-то о «процессуальных нормах» и «ключевых свидетелях, которые разгуливают по кондитерским», но спорить с Шерлоком в таком состоянии было опасно для карьеры. — Холмс, — осторожно начал Ватсон, когда кэб тронулся, — Лестрейд выглядел так, будто у него отобрали любимую игрушку. Вы же буквально выкрали Лизи с места преступления. Как вы собираетесь это объяснять Скотленд-Ярду? Шерлок, который всё ещё не выпускал руку Элизабет, потирая её озябшие пальцы, бросил взгляд на доктора. — Элементарно, Ватсон. Я объяснил инспектору, что мисс Элизабет, как эксперт-психолог, подверглась «острому эмоциональному замещению», — Холмс едва заметно усмехнулся. — Я убедил его, что её показания сейчас будут состоять исключительно из рассуждений о подсознании оперных див, что только запутает следствие. А чтобы он окончательно успокоился, я пообещал ему, что завтра мы предоставим ему полный психологический портрет убийцы, составленный по методу Лизи. — По моему методу? — Элизабет подняла голову, её глаза всё ещё блестели от пережитого волнения. — Но Шерлок, я даже не видела убийцу! — Зато вы видели Клару и её «герцогов», — ответил Холмс, становясь серьезным. — Психология, Лизи, иногда бывает полезнее отпечатков пальцев. Вы ведь уже поняли, кто из её поклонников обладал «деструктивным типом привязанности»? Элизабет замерла, её брови сошлись на переносице. — Барон фон Шток! Он всегда сжимал трость так сильно, что у него белели костяшки, когда Клара упоминала других мужчин. Это явный признак подавленной агрессии и собственничества! — Вот видите, — Холмс нежно сжал её ладонь. — Вы уже раскрыли дело, даже не заметив этого. А Лестрейд... Лестрейд просто не привык, что свидетелей нужно не допрашивать под лампой, а укутывать в плед и поить горячим чаем. Лизи посмотрела на него — в этом тусклом свете кэба он снова был тем самым Холмсом, который вчера ночью держал её в кресле. — Вы защитили меня, — тихо прошептала она. — Психология говорит, что это проявление высшей степени доверия... или чего-то большего. — Дедукция, Лизи, подтверждает второе, — ответил Шерлок, притягивая её ближе к себе и игнорируя тактичное покашливание Ватсона, который внезапно очень заинтересовался проплывающими мимо фонарями ночного Лондона. — И если Лестрейд захочет поспорить, ему придется иметь дело с моим «внутренним хаосом». А он, как вы знаете, очень не любит, когда его расстраивают.Утро на Бейкер-стрит началось с грозовых туч, хотя на улице светило солнце. Холмс ушел на рассвете за какой-то важной уликой, а Ватсон задержался в своей клинике. Элизабет, еще не успевшая оправиться от вчерашнего шока, спустилась в гостиную и нос к носу столкнулась с инспектором Лестрейдом. Инспектор, явно не выспавшийся и раздосадованный тем, что Холмс вчера «увел» у него свидетеля, решил отыграться. Он сел в кресло Холмса, достал блокнот и принялся за допрос в самой грубой форме. — Значит так, мисс Элизабет, — гремел он, постукивая карандашом по столу. — Сваха, говорите? Психологические консультации? А мне кажется, вы что-то недоговариваете. Почему это мадемуазель Клара погибла именно тогда, когда вы «вышли за чаем»? Может, вы были с убийцей в сговоре? А может, барон фон Шток платил вам не за психологию, а за молчание? Лизи, которая всегда умела постоять за себя, сейчас была совершенно безоружна. Ночные воспоминания и утренний страх сделали её уязвимой. Она пыталась что-то возразить, но голос дрогнул. — Но инспектор... психология говорит, что... — Хватит мне вашей психологии! — перебил Лестрейд. — В Лондоне за такое пособничество можно и в Ньюгейт загреметь! Отвечайте прямо: где вы спрятали веер убитой? Элизабет обиженно надула губу, её подбородок задрожал. Она почувствовала себя маленькой и беззащитной. Огромные капли слез заблестели на её ресницах и медленно покатились по щекам. В этот самый момент дверь распахнулась. Холмс вошел стремительно, еще в плаще, с капельками росы на воротнике. Его взгляд мгновенно зафиксировал сцену: Лестрейд, нависший над столом, и плачущая Лизи, сжимающая в руках мокрый платок. Лицо Шерлока в секунду превратилось в маску из белого мрамора. Температура в комнате, казалось, упала ниже нуля. — Лестрейд, — его голос прозвучал как щелчок хлыста. — Что. Вы. Здесь. Делаете? Инспектор подпрыгнул на месте: — Холмс! Я просто... я провожу официальный допрос! Эта леди — ключевой свидетель, и она скрывает... — Эта леди, — Холмс в три шага пересек комнату и встал между Лестрейдом и Лизи, заслоняя её собой, — находится под моей защитой. И если вы еще раз посмеете повысить на неё голос или довести её до слез в моем доме, я сделаю так, что ваше следующее «официальное расследование» будет касаться кражи гусей в глухой провинции. — Но Холмс! — возмутился Лестрейд, краснея. — Работа есть работа! — Вон, — негромко, но так, что у инспектора зашевелились волосы на затылке, произнес Шерлок, указывая рукой на дверь. — Вон из моего дома, Лестрейд. Протоколы пришлете почтой. Когда за захлопнувшимся инспектором стихло эхо, Холмс немедленно обернулся к Элизабет. Он опустился перед ней на одно колено — прямо в своем грязном плаще — и осторожно взял её лицо в свои ладони, стирая слезы большими пальцами. — Лизи... маленькая моя Лизи, — прошептал он с такой нежностью, какую никогда не позволял себе при Ватсоне. — Простите меня. Я не должен был оставлять вас одну. Элизабет, всхлипнув последний раз, уткнулась лбом в его плечо. — Он... он сказал, что я маргинал и пособница... и что в Ньюгейте нет эклеров... Холмс не удержался от короткого, сухого смешка, крепче прижимая её к себе. — В Ньюгейте много чего нет, но пока я жив, вы никогда не узнаете об этом лично. Психология говорит, что вам нужен покой. А дедукция подсказывает, что мне нужно купить вам самую большую коробку сладостей в Лондоне, чтобы искупить вину Скотленд-Ярда.Весь остаток дня Бейкер-стрит была наполнена тихим, надломленным голосом Лизи. Она ходила за Холмсом из комнаты в комнату, словно тень, не в силах держать всё в себе. Шерлок, вопреки своему обычному обыкновению требовать краткости и сухих фактов, слушал её с бесконечным терпением, иногда даже откладывая свои колбы и микроскоп. Лизи рассказывала о Кларе — не как о «жертве номер два» из полицейского отчета, а как о живом, запутавшемся человеке. — Понимаете, Шерлок, — говорила она, помешивая остывший чай, — Клара была как эклер, у которого внутри вместо крема — порох. Она так боялась остаться одна, что окружала себя мужчинами, которые её не стоили. Психология называет это «дефицитарной привязанностью». Она звала меня «моя маленькая мисс Мудрость»... Она рассказала, как Клара тайком от всех ела соленые огурцы с шоколадом, когда нервничала перед выходом на сцену. Рассказала, как певица плакала в гримерке, потому что барон фон Шток прислал ей букет из желтых роз — символ разлуки, а она видела в этом знак его «сложной натуры». — Она хотела любви, а получила клетку, — Лизи шмыгнула носом, вытирая глаза краем своего фартука. — Вчера, когда я выходила за чаем, она смеялась. Она говорила: «Лизи, когда я выйду замуж за герцога, я подарю тебе собственный кабинет с кушеткой из розового бархата!». И через пять минут её не стало... Холмс молча подошел к ней и положил руку на плечо. Его пальцы слегка сжали её ткань платья — без слов, просто давая понять, что он здесь. — Её мечты о розовой кушетке говорят о том, что она видела в вас надежду, Лизи, — тихо сказал он. — А то, что вы заметили барона и его агрессию, — это лучшая дань её памяти. Мы не просто найдем того, кто это сделал. Мы сделаем так, чтобы её страх больше никого не коснулся. К вечеру Лизи немного успокоилась. Рассказывая о Кларе, она как бы прощалась с ней, переводя свою боль в плоскость психологического анализа. — Знаете, Шерлок, — прошептала она, засыпая прямо в кресле у камина, — я поняла одну вещь. Психология учит нас понимать других, но иногда... иногда нужно просто, чтобы кто-то выгнал инспектора Лестрейда из комнаты. Это лечит лучше любых теорий. Холмс улыбнулся, укрывая её пледом. В этот вечер он не стал играть на скрипке, чтобы не тревожить её сон, в котором больше не было места крикам Клары, а только запаху булочек с корицей и тишине их общего дома.Утро на Бейкер-стрит было разорвано в клочья звуком, который не поддавался никакому музыкальному описанию. Это не было похоже на печальное соло или резкое стаккато — это был вопль раненого дикого зверя, скрежет металла по стеклу и предсмертный хрип гигантского насекомого одновременно. Ватсон выскочил из своей спальни в одном халате, размахивая тапочком, как револьвером: — Холмс! Клянусь Юпитером, вы с ума сошли! Сейчас шесть утра! Если вы решили пытать этим звуком всё население Лондона, то начните с Мориарти, а не со своих друзей! В ту же секунду из своей комнаты вылетел и сам Холмс. Он выглядел по-настоящему растерянным — его скрипка всегда была при нем, но этот звук... этот звук доносился снизу, из холла. Оба мужчины, затаив дыхание, заглянули через перила лестницы и замерли. Внизу, в слабом свете утреннего солнца, стояла Лизи. Она была в ночной рубашке и накинутой поверх шали, босая и совершенно сосредоточенная. В руках она неумело, почти вверх ногами, держала запасную скрипку Холмса. Её личико покраснело от усердия, язык был высунут от напряжения, а смычок она сжимала так, будто это был по меньшей мере кузнечный молот. Она снова робко провела смычком по струнам, пытаясь извлечь хоть одну чистую ноту, но скрипка в ответ лишь издала яростный, протестующий «И-и-и-у-у-у-ы-ы!». — Лизи? — осторожно позвал Холмс, спускаясь на пару ступенек. — Вы... вы решили сменить профессию на рассвете? Элизабет подпрыгнула на месте, едва не выронив инструмент, и спрятала смычок за спину, густо покраснев. — Ой! Шерлок! Доктор! Я... я не хотела вас будить! Просто... психология утверждает, что музыка — это высшая форма сублимации стресса. После вчерашнего... после Клары и Лестрейда... мне так хотелось выразить свою внутреннюю бурю через искусство! Она виновато посмотрела на скрипку. — Я думала, если у вас это выходит так красиво, то и у меня получится «пилик-пилик» и всё пройдет. Но эта штука... она меня ненавидит! Она кричит на меня! Ватсон, поняв, что на дом не напали бандиты, облегченно осел прямо на ступеньки и расхохотался. — Лизи, дорогая, ваш «пилик-пилик» чуть не вызвал у меня сердечный приступ! Я подумал, что Холмс решил провести химический опыт над собственной душой! Холмс медленно спустился в холл, подошел к ней и осторожно забрал инструмент из её дрожащих рук. Его взгляд был необычайно мягким. — Психология, Лизи, права, — тихо сказал он, кладя скрипку на столик. — Но скрипка — это дама с характером. Она не любит, когда её душат. Если вы хотели выразить свою «бурю», вам стоило просто разбудить меня. Он взял её руки в свои — пальцы Лизи были холодными и немного липкими от канифоли. — Идемте. Ватсон, идите спать, тревога ложная. А вы, мисс Элизабет... пойдемте на кухню. Мы будем сублимировать ваш стресс более проверенным методом — горячим молоком с медом. И обещаю, завтра я дам вам первый урок. Но, — он пригрозил ей пальцем, — только после десяти утра. Лизи шмыгнула носом и доверчиво прижалась к его плечу. — Хорошо, Шерлок. Но чур, если я опять буду издавать звуки умирающего кита, вы просто закроете мне рот... ну, вы знаете как. Холмс усмехнулся, увлекая её за собой в уютную темноту кухни. — Дедукция подсказывает мне, что этот метод «закрывания рта» станет моим самым любимым в обучении музыке.Это уже начинало напоминать какое-то зловещее проклятие или очень странный розыгрыш судьбы. Когда Лестрейд снова прислал записку с адресом роскошного особняка в Мейфэре, Холмс лишь молча схватил пальто, а Ватсон в сердцах воскликнул: «Только не говорите мне, что мисс Элизабет снова решила сменить квалификацию!» Прибыв на место, они застали инспектора Лестрейда, который нервно мерил шагами оранжерею. Завидев Холмса, он просто молча указал пальцем в сторону экзотических папоротников. Там, среди тропических растений, сидела Лизи. Выглядела она весьма революционно для 1899 года. На ней было элегантное платье, но с небольшим «секретом»: юбка была хитро сшита посередине, образуя широкие шаровары. — Это специальный костюм для активной терапии! — воскликнула она, завидев Шерлока. — Психология говорит, что свобода движений лечит застой лимфы и отеки! Я проводила миссис Грин сеанс «ритмичного изгнания токсинов»! Рядом, на шезлонге, покоилась сама миссис Грин. Её лицо было пугающе багровым, а руки судорожно сжимали шелковую подушку. — Аллергический спазм, — констатировал Ватсон, едва коснувшись шеи несчастной. — Мгновенный отек гортани. Шерлок, она задохнулась за считанные секунды. — Лизи, — Холмс подошел к ней, игнорируя её странные «платье-штаны», хотя в его глазах промелькнул интерес к такой инженерной мысли. — Рассказывайте. Что она ела, пила или нюхала перед тем, как вы заставили её... изгонять токсины? — Мы только начали разминку для стоп! — Лизи всплеснула руками, и штанины её костюма забавно зашуршали. — Она выпила свой утренний «тоник для сияния кожи» и вдохнула аромат этих новых лилий, которые ей прислал тайный поклонник. Сказала: «Ох, какой резкий запах...» — и рухнула! Холмс мгновенно оказался у вазы с лилиями. Он не стал нюхать их, а достал увеличительное стекло и внимательно осмотрел пыльцу. — Лестрейд, — голос Холмса стал холодным. — Пыльца этих лилий пропитана концентрированным экстрактом южноамериканского ореха. Для человека с аллергией миссис Грин это не букет, а газовая атака. Он обернулся к Лизи, которая сидела на скамье, обхватив свои «спортивные» колени. — Психология, Элизабет, утверждает, что два трупа за два дня — это тяжелая травма. Но дедукция подсказывает, что кто-то очень умело использует ваш график работы, чтобы убирать богатых дам под прикрытием ваших... э-э... штанов от отеков. — Опять! — Лизи задрала голову к стеклянному потолку оранжереи. — Опять я — идеальное алиби для убийцы! Шерлок, я больше не могу! Я завтра же пойду работать в библиотеку, там книги не дышат и у них нет аллергии на пыльцу! — Боюсь, в библиотеке на вас упадет стеллаж, — мягко заметил Холмс, протягивая ей руку. — Идемте домой, мой революционный тренер. Ватсон, помогите инспектору найти отправителя лилий. А я займусь реабилитацией нашего «магнита для неприятностей». Когда они выходили, Холмс всё же не удержался и шепнул ей на ухо: — А штаны... то есть платье... вам очень идет. Это крайне практично для погони за преступниками. Лизи сквозь слезы улыбнулась и легонько толкнула его в бок: — Психология говорит, Холмс, что вы просто оправдываете мой гардероб, чтобы я не перестала делать с вами приседания!Ситуация на Бейкер-стрит накалилась до предела. На следующее утро Холмса снова сорвали с места: очередное покушение! И по какой-то злой иронии судьбы, Элизабет на этот раз подрабатывала няней в богатом доме. Ребенок, к счастью, не пострадал, но его каша оказалась приправлена чем-то гораздо более опасным, чем сахар. Лестрейд, доведенный до исступления, буквально прыгал вокруг Холмса в холле особняка. — Всё, Холмс! Мое терпение лопнуло! — орал он, размахивая наручниками. — Сначала певица, потом вдова в штанах, теперь младенец! Эта ваша Лизи — либо самый невезучий человек в Британии, либо самая хитроумная серийная убийца со времен Борджиа! Я засажу её в Тауэр до выяснения обстоятельств! Лизи, сидевшая на детском стульчике в чепчике няни, только шмыгала носом и покрепче прижимала к себе плюшевого медведя. — Спокойно, Лестрейд, — холодно осадил его Холмс, не отрываясь от изучения маленького кожаного блокнота Лизи, где она записывала своих клиентов и график тренировок. — Психология говорит, что для серийного убийцы у мисс Элизабет слишком добрые глаза и слишком плохая дикция по утрам. Шерлок быстро перелистывал страницы, сопоставляя даты. Его мозг работал как идеальный хронометр. — Ватсон, посмотрите сюда. Клара, миссис Грин, этот дом... Лизи посещала их строго по графику. Но кто мог знать этот график, кроме неё самой? Он резко обернулся к притихшей Элизабет: — Лизи, вспомните! Кто-нибудь прикасался к вашему блокноту? Кто-нибудь мог видеть ваши записи за последние три дня? — Никто! — воскликнула она, вскинув голову. — Я храню его как зеницу ока! Психология учит конфиденциальности! Я оставляю его в сумочке, только когда... — она вдруг осеклась и покраснела. — Ну, только когда отлучаюсь в уборную припудрить носик. — И где это происходит чаще всего? — прищурился Холмс. — В салоне у графини де Морни! — пискнула Лизи. — Мы там пьем чай дважды в неделю. Она такая милая, у неё такой молодой и заботливый муж... Он всегда помогает мне донести сумку до столика, пока графиня выбирает пирожные! Холмс замер. В его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который означал конец охоты. — Молодой муж, говорите? Который так любезен с «няней-психологом»? Лестрейд, отложите ваши наручники для настоящего преступника.Холмс мгновенно сложил пазл. Графиня де Морни была невероятно богата, а её молодой супруг — по уши в долгах. Он подсматривал в блокнот Лизи, пока та пудрила нос, и устраивал «несчастные случаи» тем дамам, чье наследство или связи мешали его планам, зная, что подозрение падет на странную «тренершу-няню». — Лизи, — Шерлок подошел к ней и осторожно забрал плюшевого медведя, возвращая ей её блокнот. — Психология утверждает, что «молодой и заботливый муж» — это самый частый мотив для убийства в высшем обществе. Он обернулся к Лестрейду, который выглядел слегка сконфуженным: — Инспектор, если вы поторопитесь в особняк де Морни, вы застанете «заботливого мужа» за попыткой уничтожить флакон с тем самым порошком, который сегодня оказался в детской каше. Когда Лестрейд с позором и топотом убежал ловить графа, Холмс присел на корточки перед Лизи. — Ну что, мисс Няня? Кажется, ваша карьера в сфере услуг на сегодня окончена. Элизабет всхлипнула и вдруг обхватила Холмса за шею, едва не сбив его с ног. — Шерлок! Я больше никогда не пойду в уборную без блокнота! Психология говорит, что я... я просто магнит для идиотов! — Вы не магнит, Лизи, — прошептал он, обнимая её в ответ и чувствуя запах детской присыпки и её духов. — Вы — катализатор истины. Но, ради всего святого, давайте завтра мы просто останемся дома. Я сам буду вашим клиентом. Обещаю приседать, пока у меня не затекут ноги, лишь бы вы были в безопасности. Лизи подняла на него глаза, в которых уже плясали привычные искорки: — До затекания ног? Психология говорит, Холмс, что это... пятьдесят приседаний! — Идет, — вздохнул Шерлок, улыбаясь. — Но только если вы снимите этот чепчик няни. Он меня дестабилизирует.Когда Лестрейд, ведомый теорией Холмса, ворвался в дом де Морни, он застал вовсе не мужа с флаконом яда, а саму графиню. Она сидела в своем кабинете и с ледяным спокойствием вычеркивала имена из блокнота — того самого, в который она заглядывала, пока Лизи «пудрила носик».Оказалось, что графиня была не просто ревнива — она была одержима. Видя, как её молодой, ослепительно красивый муж улыбается её подругам, как он любезно подает им руку или делает комплименты их «сияющей коже», она видела в каждой из них угрозу своему счастью. — Вы не понимаете, мистер Холмс! — кричала она, когда её выводили в наручниках мимо застывших на пороге Шерлока и Лизи. — Они все липли к нему как мухи на мед! Клара пела ему серенады, вдова Грин завлекала его своими «отеками», даже этот ребенок... муж смотрел на него с такой нежностью, что я поняла: скоро он захочет наследника не от меня! Лизи, всё еще в своем наряде няни, стояла белее полотна. — Психология... — прошептала она, прижимаясь к плечу Холмса. — Психология говорит, что это «синдром тотального отчуждения объекта любви». Она превратила свой мир в пустыню, чтобы остаться в ней вдвоем с мужем.